Ты была девочкой

      От чего же ты так печальна, понуро вышагивающая по влажной траве домой? Кажется, что ни один плед на свете не способен согреть тебя сейчас, ни одна сказка развеселить, и даже воспоминания о той птичке, что я подарил тебе на одиннадцатилетие, не вызвали бы улыбки. Что ж, моя маленькая Руби, похоже, ты выросла.       Я помню тебя еще нескладным подростком, прытким, не способным усидеть на месте. Помню глаза, полные восторга, когда я записал тебя в команду по легкой атлетике. Мама была просто в ярости, она закатила мне невероятный скандал, будто я собрался бросить тебя в жерло вулкана, а не отдать в спорт.       Тогда я даже не мог представить чем все это обернется, как сильно изменит тебя. Моя маленькая веселая девочка, что же с тобой стало?       Вы все изменились. Кажется, взгляни я сейчас на ту старую фотографию, что Скарлет хранила в верхнем ящике стола, то и не узнал бы вас. А узнали бы меня вы? Впрочем, я то и не поменялся почти, все так же курю старомодные сигареты, заносил до дыр серый плащ, купленный мне еще вашей мамой, когда Кармен только пошла в школу.       Господи, какой забавной она была, когда примеряла туфли на шпильке и старалась вышагивать как А. Мы были еще влюблены друг в друга и так смеялись, наблюдая за ней.       Моя робкая Кармен. Сейчас ты наверное ходишь на свидания, ловишь на себе полные восхищения мужские взгляды. А в одиннадцать ты стеснялась даже сесть рядом со мной, все жалась к А. и смущенно улыбалась, когда я говорил какой красавицей ты растешь.       Так же помню полный непонимания и горечи взгляд, когда ты однажды пришла домой и, закрывшись в комнате, горько плакала. Ты смотрела так на меня, когда я пришел утешить, а после спросила почему все парни сволочи и предатели. Я обнял тебя за плечи и, казалось, бесконечно долго качал из стороны в сторону.       Утром на столе возле твоей кровати стоял маленький бутылек с духами и лежала записка от меня: «Какими бы ни были парни, будь красивой и счастливой не для них, а для себя. Настоящая любовь найдет тебя сама там где ты вовсе не ожидаешь.»       И ты стала, преобразилась. Я видел какая ты сейчас: женственная и мягкая как настоящая леди. Я так горжусь тобой, моя девочка. Я горжусь каждой из вас. И чувствую свою вину за то, что случалось с вами раз за разом. Я не смог помешать этому, а порой и способствовал. Наверное, так думает каждый родитель, но от чего-то мне кажется, что именно мои действия стали причиной самых острых ваших травм.       Зачем я только воспрепятствовал, когда Скарлет привела в дом этого странного мужчину. Она была такой одухотворенной, такой влюбленной в свои семнадцать. Они хотели пожениться и уехать вместе. Я понимал, что это пройдет, понимал, что в молодости подобное случается с каждым, мы выбираем неподходящих людей себе в пару, но он был слишком взрослым для тебя, слишком… Ох, как я ошибся. Я запретил вам общаться, я не пускал в наш дом никого, кроме твоего учителя по фортепиано. Наверное, это было самое одинокое лето в твоей жизни. Ты словно бы опустела изнутри, радость и легкость исчезла, и я перестал узнавать тебя. Прости меня, моя нежная девочка, мне так жаль.       Даже Роза уже совсем не та смешливая малышка… Теперь она настоящая фея или принцесса, ну или с кем еще сравнивают в одиннадцать? Я помню как водил их с Робин и Джинджер на лесное озеро и, качая в лодке, рассказывал им сказки о невероятных существах, духах и оборотнях, мудрых и сильных, о магии, наполняющей леса и поля, а они слушали. Мне казалось забавным уверять их, что все это чистая правда.       Потом Джи прибежала домой в слезах, сказав, что никто не хочет дружить с ней из-за моих странных историй. А я не нашел ничего лучше чем сказать, что они просто завидуют. Ох, моя ранимая Джинджер…       Теперь и я словно одна из тех сказок, которые правда, но не совсем. Я исчез из вашей жизни, хотел бы исчезнуть, забрав все то, что причиняло вам боль по моей вине. Но я не могу.       Говорят, что девушки влюбляются в парней, которые чем-то схожи с их отцом. И я боюсь, что однажды вы найдете тех, что будут плести вам сказочки о чудесах и вашей исключительности вместо поддержки, тех, кто воспользуются вашей доверчивостью и нежной хрупкостью, которую я всегда поощрял, тех, что будут пахнуть этими дрянными сигаретами. И вы не сможете им отказать.