escape

Таканори небрежно откидывает светлую челку со лба и прикуривает от ярко-красной зажигалки прямо в рабочей комнате. Не в своем кабинете он садится за широкий стол, включает лампу с абажуром, стряхивает пепел в хрусталь и открывает крышку ноутбука. Он кривит губы в ухмылке так, словно плохой маленький мальчик удовлетворил своё желание дернуть одноклассницу за косичку. Пальцы свободной от сигареты руки вводят верный набор символов, уголки губ приподнимаются вверх. Зажав сигарету между губ, он достает из бумажного конверта ничем флешкарту и подключает к ноутбуку. Пока идет загрузка, Таканори откидывается на дутую спинку чёрного кресла, слегка отъезжает и закидывает ноги на край стола – для удобства. В доме стоит абсолютная тишина. Не слышно ни привычного тиканья часов, ни лая собак в чужих дворах, ни шелеста густой листвы в саду. Даже компьютер не гудит. Таканори выдыхает дым в сторону и без интереса смотрит на висящую по центру стены картину с борзыми, вьющимися у ног хозяина. Дорогая вещь. На заказ написана. – Отлично, – щелкает пальцами, садясь ровно и придвигаясь к столу поближе. Он вводит код, прищуривается, указательным пальцем поднимая очки выше, потому что из-за слабых дужек они постоянно сползают. Через три секунды он извлекает флешку, засовывает ее обратно в конверт и прячет во внутреннем кармане темного пальто. Из другого достает салфетку и вытирает ею стол, подлокотники кресла, подхватывает хрустальный стакан с затушенным окурком и идет в ванную комнату прямо по коридору, затем возвращается обратно с вымытой и вытертой насухо вещью. На первом этаже слышится возня, включенный телевизор по которому, кажется, идут новости экономики, а затем шаги по лестнице. Слышно как босые ступни шлепают по дереву медленно, лениво. Устало? Глубокий взгляд жжёт чужие лопатки, забирается под кожу, проламывает рёбра в два счёта и пускает по всему телу волну дрожи. И Таканори не издает ни звука, наблюдая за небрежно брошенной на пол белой рубашкой, которая минутами ранее скрывала от глаз подтянутое тело, за дорогой удавкой, что на протяжении всего дня сдавливала шею, за штанами, которые скрывали неплохие ноги и подтянутую задницу. Таканори расстегивает две верхние пуговицы своей рубашки и тихо, сквозь зубы выдыхает, сидя в шкафу с одеждой и смотря в тонкую щель. Акира не должен был возвращаться домой этим вечером. Он не должен был подниматься на второй этаж в одиннадцатом часу не ночи, потому что в рабочей записке было сказано, что он во Флориде резвится с загорелыми европейками и пьёт хороший, крепкий алкоголь. В пальто становится неимоверно жарко сидеть, поэтому Таканори, стараясь не создавать возни, тихо избавляется от него и продолжает выглядывать из своего укрытия. Ему крупно повезло, что Акира не открыл шкаф, чтобы взять сменную одежду, ограничившись лишь махровым полотенцем для душа. С затаенным дыханием Таканори считал секунды до того момента, как хозяин дома покинет собственную спальню, чтобы принять расслабляющую ванну с морской солью. Он успел незаметно переместиться из кабинета сюда. Либо так, либо прыгать со второго этажа прямиком на беседку. Когда слышится приглушенный дверью шум воды, он – как иронично вышло все-таки – вылезает из шкафа, прихватывая с собой пальто, и закрывает тот обратно. Обводит взглядом комнату и разбросанные по полу вещи. Бесшумно проходя мимо слегка приоткрытой двери, сам того не замечая, притормаживает и как законченный вуайлерист смотрит на залезающего в наполненную водой и вкусно пахнущей пеной ванную; на тёмный затылок, цвета жареных кофейных зерен, на кожу, по которой отчего-то хочется провести пальцами, надавить ими на рёбра, оставить красноватые следы. Таканори захотелось испортить её вид, но он продолжил стоять под дверьми бездействующей статуей. Это нелепо. Нелепо наблюдать за тем, с кем ты был годом ранее, а затем сам бесследно исчез, не оставив после ничего, кроме смятых простыней, пропитавшихся потом, синяка на ключице и полупустой, помятой пачки сигарет. Нелепо спустя несколько лет вернуться в дом, откуда сбежал самостоятельно, по своему желанию, просто потому что грёбанный юношеский максимализм не давал спать спокойно. Не менее глупым казалось Таканори проникать в дом по заказу и взламывать чужой компьютер, скидывать все указанные на листке данные, а затем поражать систему собственноручно созданным вирусом, потому что на Сузуки Акиру у него зуб. И здорово нарисовавшийся повод наведаться в гости. Таканори видит плечи с выпирающими ключицами, грудную клетку и колени, торчащие из-под пахнущей хвоей пены, и в мозгах киномеханик включает проектор, заставляя смотреть смонтированную нарезку, где Акира пару лет назад сжимает пальцами жесткие волосы и откидывает голову на спинку дивана в гостиной, пока он, Таканори, сидя у него на коленях, влажно целует за ухом и улыбается, опуская руку вниз. Ладонь скользит по груди вниз, Таканори продолжает неотрывно смотреть на прикрывшего глаза Акиру, но вместо расслабленного тела он видит очередной видеоклип, и пальцы хватаются за кожаный ремень на штанах. Тесно, стыдно и жарко. Ладони влажные. Сердце гулко бьётся, а в ушах шумит. Акира приоткрывает губы и со свистом выпускает воздух из легких. Это-то и возвращает Таканори в реальность. В ту, где тридцатипятилетний экономист Акира мастурбирует в ванной, заткнув уши наушниками и положив плеер на бортик ванной; в ту, где у Матсумото Таканори, хакера-самоучки, выполняющего свою работу безупречно, будто бы начальная стадия астмы – он задыхается то ли от нехватки кислорода в легких, то ли от желания вновь почувствовать Акиру рядом с собой. - Сука, - выдыхает Таканори, бросая последний взгляд на кусающего губы мужчину, и прикрывает плотно дверь, спускаясь по лестнице на первый этаж и неспешно покидая дом уже через пару минут. Он вновь убегает и думает, что сможет убежать от себя самого, давя на газ. Побег от себя похож на побег от неба. Можно возвести стены, загородиться потолком, но оно как было над твоей головой, так там и останется. Точно так же в играх с собственной душой - можно вырастить любые иллюзии, разбить все зеркала, но твое лицо все равно останется прежним.