Семь несчастных историй Тильбо

      Торин не понимал, когда это началось.       Может быть, с Орлиного уступа? Бильбо тогда так крепко прижимался к нему, словно просил защиты, а его горячее полное тело было настолько мягким и потрясающим, что он, Дубощит, терял голову. Он, словно одержимый, прижимал к себе взломщика, незаметно мял его пухлую задницу да старался не смотреть в очень уж понимающее лицо Митрандира. Чувство полного счастья овладело гномом, когда он обнимал маленького, но от этого не менее храброго Бильбо Бэггинса. Правда, когда полурослик стал нервничать, ему пришлось выпустить его из объятий, но эти минуты навсегда останутся самыми прекрасными в его жизни!       Или, может, дело не в объятии на Карроке? Может, во всём виновата та ночь у Беорна? Торин помнил её так подробно, словно это было вчера. Словно совсем недавно Бильбо и он сидели на бревне возле огромной избушки оборотня, наблюдая за сверчками. Торин тогда много говорил, а Бильбо много слушал. Гном рассказывал о своих родственниках, о деде и отце, о Горе и её немереных сокровищах, о Дэйле, о эльфах Лихолесья, о золоте и крике молодых гномов, о звоне оружия и звуке весёлого дружного пения — словом, обо всём, что повидал он за все свои бесчисленные годы. Хоббит не перебивал его. Он с интересом слушал, наклонив голову набок — в синих глазах стояли интерес и восторг, в спутанных кудрях застряли щепки, серебром поблёскивающие в свете луны. Эта картина приводила Дубощита в восторг. Закончив, он завороженно уставился на прекрасные, хоть и недлинные волосы Бильбо и спустя секунду неуютного молчания попросил позволить ему привести причёску полурослика в порядок. Помнится, Бильбо тогда здорово удивился, но к голове своей прикасаться разрешил. Для него это было не такой уж проблемой, ведь в плане традиций хоббиты и гномы были совсем разные, и то, что возбранялось у последних, у первых было вполне в порядке вещей.       Торин прикоснулся к мягким забавным кудряшкам и вдруг понял, что бесповоротно влюбился в это маленькое существо, что сейчас сидело возле него на бревне, прикрыв глаза и млея от осторожной работы ласковых рук.       Хотя, возможно, виновато и Лихолесье. Там Торин понял, насколько Бильбо ему дорог. Полненький вор, полный решимости во что бы то ни стало следовать завету Гэндальфа и беречь неразумных гномов, иногда перегибал палку. В такие дни Дубощиту приходилось практически таскать его на себе, ибо не спать ночами напролёт — невероятное испытание для физиологии хоббита. Бильбо даже умудрился заснуть при нападении пауков, но быстро пришёл в себя и, как всегда, всех их спас.       Эльфийские темницы тоже попадали в список. Там король понял, что Бильбо безгранично и полностью ему верен. В конце концов, из тюрем лесных эльфов никто ещё не сбегал. Гномы были заперты в них без возможности сбежать. Ключи были у зоркой стражи. А Бильбо на свободе. Он мог уйти — спокойно, вместе с отрядом эльфов-стражей выскочить из владений Трандуила, уйти в Озёрный город, вернуться к Беорну… Но хоббит этого не сделал. Он каждую ночь приходил к камере Торина, разговаривал с ним, ободрял всячески и поддерживал в гноме боевой дух. И однажды он не пришёл. Вернулся спустя час, с ключами и планом побега в кармане.       Озёрный город, пустоши, Дэйл, Эребор, дракон… Бильбо спасал их почти постоянно. Влюблённость Торина росла в геометрической прогрессии. Даже будучи объятым страшным недугом — драконьей болезнью, — он боролся с ней ради того, чтобы вновь заглянуть в синие глаза, в последнее время печальные и мрачные. Чтобы вновь увидеть улыбку дорогого хоббита, пусть и робкую и едва заметную, но улыбку. Чтобы вновь коснуться его волос — пусть мимолётно, но коснуться, впитать в себя тепло солнечных лучей. Бильбо любил солнце и небо…       А вот любил ли он Торина? Этого король не знал…       Вы скажете — нет ничего проще: просто спроси и всё. Торин пытался. Презентуя мифриловую кольчугу своему любимому полурослику, Дубощит набирался храбрости сказать, что любит, что не предаст и попробует измениться… Однако минуты шли, а признания так и не были облечены в слова.       Торин не смог. А Бильбо так и не узнал. Даже когда, возвращая подарок — «Давай ты его мне после битвы подаришь. Тебе он важнее. Всё-таки войну начинаешь, всё такое…», — случайно коснулся руки гнома, и по телу последнего прошла крупная дрожь. Бэггинс не понял её истинного смысла, а Торин постеснялся сказать.       Как оказалось, зря.       «Бильбо, слышишь? Ты самый красивый, умный, милый, храбрый хоббит из всех, что я видел. Я люблю тебя. Поверь мне, за этот почти год ты стал мне ближе всех других — так, как близки мне Балин и сестра с племянниками. Ты моё солнце, дорогой воришка. Прошу, поверь в мои чувства! Я так много хочу сказать тебе…»       Но он никогда этого не скажет. Всё, что было перед этим «но» навсегда останется лишь в его голове.       Никогда Бильбо не узнает, как любил его подгорный король.       Никогда, даже после смерти.       Ведь хоббит не верил в Махала. Его богом был Йондалла, и шансы, что они встретятся на одних небесах, были равны нулю.       И Торин, сидя возле тела мёртвого хоббита, не слыша криков и борьбы вокруг, вдруг понял, что только что его персональное солнце потухло навсегда.