Inhuman

Каждый раз занимаясь сексом, он как будто опять оказывается в сарае, где они впервые встретились. Тогда Дин понятия не имел что такое Кастиель, но дело было в другом: он, охотник всю свою сознательную жизнь и во всех отношения охерено крутой парень, ощутил присутствие чего-то, находящегося в самой дальней от него точке по шкале человечности, намного дальше, чем все монстры и призраки с которыми он имел дело во время обычной охоты. Впервые за долгое время Дин чувствовал нечто вроде благоговейного ужаса. Многое изменилось с тех пор. Кастиэль превратился в Каса, знакомого и близкого. Но это абсолютно не значит, что Дин когда-нибудь сможет забыть кем он является. Особенно когда Кас стоит перед ним в коленно-локтевой, согнувшись на заднем сидении Импалы. Лоб его покоится на сложенных ладонях, будто в молитве, но нет ничего возвышенного или святого в тихих звуках, что он издает, или в том, как он разводит ноги, когда Дин толкается внутрь. "Не зажимайся". Слова Дина звучат негромким четким приказом. Кас такой тугой, что он едва может протиснуть головку, и нет никакой возможности проникнуть дальше, если Кас не будет помогать. "Впусти меня". Кас наклоняет голову, будто пытаясь вспомнить - как. У него развилась довольно приличная мышечная память за последние месяцы, но все еще очень ново, и ему приходится прилагать усилия, чтобы заставить смертное тело повиноваться. Он издает приглушенный звук, почти вздох, мышцы наконец расслабляются, и Дин рвется вперед, скользя по теплой и гладкой, как летний ветер, поверхности до тех пор, пока его бедра не прижимаются к ягодицам Каса. И Дин стонет. Дин всегда стонет. Кас дышит тяжело, но в напряженных линиях тела нет ни намека на боль, как будто и не он только что впустил в себя твердый член почти без подготовки. Он просто принимает, всегда принимает, и единственная реакция на внезапное проникновение – ровное возбуждение, член висит между ног, тяжелый и красный от прилившей крови, затем твердеет в руке Дина, когда он неглубоко толкается несколько раз. Дин может не спрашивать, в порядке ли Кас. Он спрашивал. Еще в первый раз, давно, он спросил, и Кас нахмурился, смутился, пока не заметил, как тело Дина дрожит, как он замер изваянием, протолкнувшись и наслаждаясь обжигающим теплом прохода. Тогда Кас негромко сказал: "Ты не можешь причинить мне боль, Дин.” И он не может. Это знание Дин хранит глубоко в себе, увеличивая темп, тогда как в другом случае дал бы партнеру расслабиться для дальнейшего проникновения. Здесь это не нужно, Кастиэль уже с ним, чувствует его; тело волнообразно изгибается повинуясь толчкам, он теплый и открыт настолько, что Дин раньше и представить такого не мог. "Сильнее, пожалуйста", - звучит вежливая просьба. Когда Дин отвечает резким движением, он издает тонкий, радостный звук. Кто-то однажды сказал Дину, что ангелы чувствуют иначе, чем люди. Этот кто-то был прав. Кастиэль доказал, что способен начисто выжигать людям глаза одним своим присутствием. Его истинный голос, быть может, мелодичный в восхвалении Небес, разбивает стекла и разрывает барабанные перепонки. Каса били и пинали, в него стреляли и вонзали ножи, швыряли, пробивая им стены, но если за всем этим не стояло ничего сверхъестественного - например, злобы демона или намерения ангела, - он мог выбирать, воспринимать ли ощущение. Черт, да Дин сам едва не сломал запястье об его подбородок, когда однажды вбил себе в голову, что дать по морде ангелу - хорошая идея. И все, что сейчас происходит, Кас чувствует только потому, что хочет. "Ох, о, Дин", - его руки расслаблены и упираются в тренч, расстеленный на сиденье. Пальцы легонько подрагивают, и это сигнал для Дина поставить колени в более устойчивое положение и прижаться сильнее. У него не так уж много времени. Кас может быть и распластан сейчас под ним, но не настолько близок к оргазму, как того хочет Дин. Кастиэль только стонет тихонько, покачиваясь от удовольствия. Дин же едва держится. "Блядь, ох блядь”, - Дин с трудом ловит воздух приоткрытым ртом, пальцы одной руки поглаживают напряженную спину, в то время как другая работает над членом. Плоть, покрывающая ребра твердая, но податливая, тонкий слой испарины служит доказательством, что контроль над телом понемногу ускользает. "Так хорошо, чертовски хорошо... Ты просто... Черт, Кас!" Кас стонет, беспокойно поводит плечами, и Дин чувствует еще одну волну удовольствия; она скручивается глубоко внутри живота, и его будто подталкивают к краю невидимой рукой. Он думает, возможно, это из-за того кто есть Кас. Там, под его кожей, должно быть что-то неземное и вызывающее привыкание, что заставляет двигаться яростнее с каждым толчком. Снова и снова погружаясь в Каса, он как будто впервые узнает, что на свете существует такой жар и давление, и с каждой секундой удовольствие ощущается острее, ярче, чем он когда-либо знал. Всякий раз. "О-о, Дин", - голос Каса звучит тихо и благоговейно. Дин почти смеется, потому что слова - это прекрасно, но тот, в кого резко и сладко вторгается член, к чьей спине прижата чужая ладонь, должен издавать другие звуки. "Давай за мной, Кас", - рычит Дин, вращая бедрами. Он так близок, ноги дрожат от напряжения, и кажется несправедливым, что член Каса недостаточно твёрд, чтобы взорваться так же, как Дин внутри него. "Ты со мной?" "Да, Дин", - Кас дышит загнанно. "Всегда". Дин наклоняется ближе, рука скользит от плеча, огибает лопатку и движется выше, пальцы сжимаются в черных волосах, а потом тянут так, что подбородок задирается, а шея изгибается под углом. Дин шипит, утыкаясь в затылок. "Лжец". "О, Дин", - Кас всхлипывает, его тело содрогается. Дин доволен собой примерно две секунды, потому что потом Кас упирается руками в сиденье и дергается назад, едва сдерживая свою нечеловеческую силу, и Дин обнаруживает себя прижатым к двери Импалы. "Ох, блядь", - Дин шипит, теперь он невозможно глубоко, весь самоконтроль разлетается на осколки, а Кас продолжает насаживаться, - "Кас, КАС!" Дин кладет руки на его ребра, высоко, у самых подмышек и сильно сжимает, достаточно, чтобы взрослый человек начал орать в голос, но Кас только вздыхает, насаживается сильнее, будто забыл про свою силу. Опять. Дин хватает ртом воздух, он отчаянно близок к тому, чтобы кончить, и он рычит, толкает Каса куда только может дотянуться - ноги, руки, спина, но ничего не помогает, Кас остается недвижим на его коленях и продолжает сжимать. Он пытается удержаться, но уже притянут к краю, где удовольствие горит так ярко и нет другого выбора, кроме падения. "Ебать, Кас, твою же мать!" И Дин кончает первым. Снова. Потрясающе. Это всегда потрясающе, и Дину ничего не остается кроме как лежать беспомощно, пока оргазм не пройдет, и он, дрожа, не возвратится к самому себе. Он даже не может всерьез рассердиться из-за того, что кончил первым, особенно зная, что будет дальше. Он медленно дышит, прижимается головой к оконному стеклу и легко ей ударяется, наслаждаясь тем, как подрагивает нижняя челюсть и проясняется посторгазменный туман в голове. Кас поворачивает голову, слегка, так, что один глаз поблескивает в лунном свете, пока он смотрит, как Дин пытается восстановить дыхание. "Мне понравилось, Дин", - объявляет он торжественно. "Ага, отлично, ебал я", - Дин говорит и чувствует, что язык распухает от сухости, а голос звучит сдавленно. Кас издает мягкий вибрирующий звук, похожий на смех. - "Я думал, это основная идея". "О, сейчас ты получишь свое", - Дин протягивает руку, сжимает в горсти прядь касовых волос и резко тянет. На этот раз Кас поднимается и изгибает спину, изящество сквозит в линии его позвоночника. Дин толкает его на сиденье, и поза меняется, теперь мили обнаженной кожи прижаты друг к другу, и губы утыкаются Касу в шею, прямо за ухом. Дин обнимает Каса за грудь, удерживает на месте, в то время как другая рука отпускает волосы и движется вниз, туда, откуда выскальзывает теряющий твердость член, и три пальца спешат заменить его, чтобы завершить начатое. "Ты будешь кончать, когда я внутри, уж я позабочусь об этом”, - обещает Дин, его пальцы скользят внутри по сперме, изгибаются, по дюйму прокладывая путь через сжавшиеся мышцы, и Касу остается только биться в мертвой хватке Дина, - "Тебе будет хорошо”. Еще одна фишка в отношениях с ангелом: секс, которым Дин занимался всю жизнь, был связан с кровью и плотью; Кас же, хоть и заключён в человеческом теле, есть нечто большее, непостижимое и необъятное, завёрнутое в конверт из костей и кожи. К счастью для обоих, Дин знает, что нужно сделать, чтобы довести ангела до высшей точки. Ну, кроме хорошего траха. Касу на самом деле нравится секс, но это только подводит его к финальной черте. Чтобы пересечь ее, потребуется кое-что иное. "Эй, Кас", - Дин делает паузу чтобы куснуть мочку уха.- "Как ощущения?" Снова стон, сопровождаемый тихим дыханием. "Это здорово, Дин". "Расскажи мне”, - требует Дин, короткие ногти впиваются в плоть его поддерживающей руки. "Очень приятно", - он практически плачет, когда Дин свободной рукой скользит по его груди, напряженному животу, прижимает ее к щелке на члене, и влага незамедлительно покрывает пальцы. Мило. "О, разве?" - Дин проталкивает пальцы так, чтобы четвертый мог присоединиться к вечеринке. Он понижает голос, шепчет, задевая дыханием ухо. "Ты меня любишь?" Кас уже воет, яростно дергается, прижатое к Дину тело просто ходуном ходит. Дин не пользуется его слабостью, он не стал бы так поступать. Это путь, которым он пробирается внутрь Каса, туда, куда не могут дотянуться ни пальцы, ни член, где каждое произнесенное им слово давит, поглаживает, ласкает истинную сущность Каса. "Скажи мне, Кастиэль", - Дин почти рычит, тело в его руках дергается от каждого звука, как в агонии. "Скажи мне прямо сейчас!" "Я люблю тебя, Дин!" Голос Каса звучит надтреснуто, он весь дрожит. "Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя - закрой глаза!" Предупреждения не требуется; Дин способен узнать все признаки, и его лицо прижато к плечу Каса. Кас резко вздыхает и наступает тишина. Секунда, когда все замолкает, жар и всхлипы повисают в воздухе, она длится и длится, а затем Кас взрывается сверхновой. Теперь Дин кричит, потому что может чувствовать Каса - настоящего Каса – вырывающегося за пределы сосуда, и Дин прижат к его спине, а это значит, что Кастиэль движется сквозь него, затапливая своим оргазмом не-человека каждый дюйм его тела. Не важно, что Дин уже кончил. Он ощущает Каса вокруг себя; то, чем он является, - суть, благодать, какая разница, - давит на каждый сантиметр кожи со всех сторон. Кас внутри него, его песнь радости и блаженства бьет по нервным окончаниям Дина, начиная с кончиков пальцев на ногах и заканчивая веками; его будто разорвали на части и собрали воедино вновь, каждая клетка горит от наслаждения и пульсирует. Человеческое тело не может чувствовать себя так хорошо, каждая частичка бьется в экстазе настолько сильном, что невозможно описать. Это нечеловечески. И наступает момент, когда Дин решает, что это слишком, Кас или убьет его или сведет с ума, но затем ощущения гаснут, превращаются в более терпимые и начинают плавно накатывать волнами, одна за другой, пока тысячу вдохов спустя Кас не возвращается обратно в оболочку, оставляя Дина обычным человеком, покрытым потом и горячим воздухом, беспомощно сжимающимся. Наконец Дин способен медленно открыть глаза. Обстановка салона Импалы кажется темнее. Он смотрит вниз, отмечая, что сидит на сиденье, руки аккуратно сложены на коленях, член и ладони очищены. Его мозг работает дай боже, если наполовину, но уже гадает - когда они смогут сделать это снова? Кас сидит рядом, тёплое колено прижато к ноге Дина, его кожа дышит свежестью, на ней не осталось никаких следов. Немного расстраивает, но Дин привык. "Было очень мило, Дин", - тепло говорит Кас, мягко улыбаясь. Смех Дина в ответ звучит несколько истерично.