All we ever got

All we ever wanted was everything All we ever got was cold Get up, eat jelly Sandwich bars and barbed wire Squash every week into a day. Bauhaus — All We Ever Wanted Was Everything. Смерть имел одно преимущество перед ходячими и колясниками — все, что ему нужно, было у него под рукой. Он был человеком и хотел от жизни всё. Сжимал недели в дни, чтобы не казалось, что они слишком мало заполнены, проводил всё время с Рыжей, а когда её нет — с Пауками. И они хотели, чтобы он имел всё. Так что позволили иметь пусть маленькую, но коллекцию. Смерть достал окурок, недокуренный даже до половины, и старый обрывок бумаги с неровными строчками. Он смотрел на них, вертел в руках. Поверхность предметов всегда была чуть тёплой, Смерть стремился передать им свою жизнь, для чего каждый день с утра доставал их, рассматривал в течение часа, перечитывал въевшиеся в память строчки стихов со слабой рифмой. Это было хорошо. Это было безопасно. Потом Смерть положил окурок и лист бумаги в картонную коробку, а её спрятал в тумбочку. Он любил свою коллекцию и точно так же хотел, чтобы она больше не пополнялась. Но с этим желанием ни Рыжая, ни Пауки не могли ему помочь. — Доброе утро, мой хороший! — нежно сказала Смерти сестра Анна, одна из его любимых Паучих, входя в палату. — Доброе утро, — Смерть улыбнулся. Глаза у неё были спокойные. Хорошо. — Кушай и не забудь выпить лекарства, — она поставила на тумбочку поднос с едой, таблетками и нахмурилась. — Ты уже четыре дня не разрешаешь выбросить… — Пусть лежит, — Смерть ответил более резко, чем хотел, и добавил, состроив жалобную рожицу: — Пожалуйста. — Конечно, милый! — ему не отказывали. Смерть поел и спросил сестру Анну — этой ночью она дежурила в Могильнике — о возможных происшествиях. Она заверила, что всё было спокойно, глядя честными светлыми глазами, большими и наивными. Существо с такими глазами сожрут в первый год жизни. «Жаль», — подумал Смерть, улыбаясь ей. Пришла Рыжая, и сестра Анна прикрыла за собой дверь, унося поднос. — Рассказывай, что с Мертвецом. — А что с ним может случиться? Мертвецы больше не могут не умереть — он всех здесь переживёт и увидит конец света, уверена. Только досталось ему вчера от Белого. Слышала, избили его не на шутку… — Вот как. С Мертвецом Смерть виделся всего раз и всего на пару часов, Рыжая проводила с ним больше времени, и лёгкая зависть в её голосе стала лучшим подтверждением того, что Рыжая признала Мертвеца. Даже если он не рыжий. А она тем временем продолжала: — Скоро он должен прийти. О, я сегодня нарисовала себе дракона, смотри. — Она протянула руку. — Ну как, здорово?! — Да, красиво. Стук. — Привет всем. — Проходи, Мертвец! Смерть смотрел на Рыжую и улыбался, глядя, как она расспрашивает Мертвеца о произошедшем. Замечательная. Самая лучшая. Да и кто бы здесь поспорил со Смертью? Мертвец выглядел посвежевшим, отдохнувшим, если принять во внимание, что его естественный цвет лица — почти белый, а в полутьме даже зеленоватый. — А где следы вчерашней битвы, о которой мне так рассказывала Рыжая? — Смерть улыбнулся и тут же стал серьёзным. — У тебя ничего не болит? — Ничего не болит, наоборот, ещё никогда так себя не чувствовал. — Эй, Мертвец, как тебе мой новый дракон? — Ну, ничего такой. С приходом Паучихи разговор прервался, Рыжая и Мертвец отсели с кровати на подоконник, пока Смерть расспрашивали о самочувствии. Раздражение Рыжей по поводу них он не понимал — Пауки стали Смерти почти семьёй. До того, как они вернули свободу рукам Смерти, он не верил в их помощь, даже хотел освободиться от бесполезного тогда тела. И теперь Смерть старался им по возможности отплачивать. Обычно покорностью — ту же плату он предоставлял Рыжей. Вбежала сестра Анна. — Вот как… неужели… — шепотки были малоинформативны. — Что-то случилось? Смерть смотрел невинными глазами, подчинявшими себе действеннее всяких слов. Хоть он и был признателен Паукам, время от времени пользоваться ими, раз уж они сами были влюблены в Смерть. — Ох. — Рано или поздно все всё равно узнают. Час назад… Смерть удивился. Белый. Он не думал, что умрёт Белый. Вернувшийся совсем недавно. Недоживший до выпуска совсем немного. Успевший «познакомиться» со всеми младшими, которых ранее не приветствовал в своём стиле. А Мертвеца особенно. Не придурок, как утверждала Рыжая, просто больной. Мертвец о чём-то спросил Рыжую. Она помотала головой и сказала что-то вроде: «Фиг тебе! Рисуй с крыльями». — А как он умер? — Но Смерть не услышали и, бормоча ругательства, Паучихи ушли. Мерзкий характер переросший в сумасшествие. Вот каким был Белый. В злом смеющемся взгляде спрятался страх. Всё, что он получал — холод, болезни, яд. Получал их больше всех из живых в Могильнике, почти столько же, сколько серые. Его лицо казалось Смерти так близко, что он даже протянул руку — схватить, задержать, ведь не нужно было, даже его… «Не был виноват ни в чём, кроме сумасшествия. Его просто не принял Дом. Не надо было ему возвращаться…» — думал Смерть. Вскоре Мертвец достал сигарету и закурил. «Одна из сигарет Белого», — промелькнула мысль. Мертвец не кашлял, то, как он курил, было до слёз прекрасным — сигарета казалась продолжением его тела, казалось, что когда Мертвец докурит, то и сам перестанет существовать. Он висел на нити и раскачивался на ветру. Смеялся над всяким страхом перед концом. Удивительный. — Мертвец, — обратился к нему Смерть. — Можешь пообещать мне одну вещь? — Какую? — Пообещай заранее, до того как я скажу, какую именно. Мертвец спокойно посмотрел на Смерть. Когда они успели так привязаться друг к другу? Это не нерушимая связь, какая возникла у Смерти к Рыжей, нет. Но не менее важное — исключительное понимание и доверие. — Обещаю. — Когда я приснюсь тебе — ты бросишь курить. Мертвец кивнул головой, да ещё с такими глазами, словно знал причину подобной просьбы. Смерть повернулся к тумбочке, на краю которой лежала затвердевшая кожура апельсина, на которую Смерть не смотрел с тех самых пор, как достал её из кармана и положил на самое дальнее от себя место. Для него это казалось совсем недавним — он научился сжимать недели до дня. Он взял кожуру, твёрдую, как камень, чуть выцветшую. Прохладная, но с каждым днём она будет становиться всё теплее, когда Смерть будет каждый день ощупывать её, рассматривать вместе с недокуренной сигаретой и листом бумаги. Это было хорошо. И теперь это было безопасно.