Слепой

Тэк смеётся. Есть дороги, до которых слепым просто не добраться. - Ты придурок. – Он пытается улыбаться, выходит криво, но парень счастлив, что вообще выходит. Воздух ночной, прохладный, звёзды светят где-то далеко, рассыпавшись по небу. Никто не будет извиняться – просто не умеет. Только пялится далеко в небо, а потом говорит, мол, нет, я не придурок. - Ну, я лучше знаю. – Тэк останавливает его одним жестом руки. – Не спорь. А потом он выходит из комнаты, надевает кроссовки и завязывает шнурки. Чуно вылетает в коридор, когда дверь уже открыта. Ею громко хлопают. Это конец. И идет время, не день и не два, проходят недели, если не месяца. Потерял ли он что-то и кто он вообще такой? Чуно пытается это осознать, но никак не может. Или же все на местах? Но то, чего нет – никак не может оказаться на месте. Потому что слепые душой никогда не найдут дороги домой. Поэтому он смотрит на звезды в одиночестве, пьет крепкий кофе ночью, а потом сам слушает музыку и сам спит на своей огромной, но пустой кровати. Чуно хочет найти нового себя, новый мир, измениться и изменить людей вокруг. Только ничего не получается, первые шаги всегда самые тяжелые, особенно когда совершаешь их в одиночестве. Проходит три года и прошлое кажется таким далеким, что его трудно вспомнить. Трудно найти в воспоминаниях картины высокого лопоухого парня, ярких звезд на черном небе, размазанных поцелуев и не пустой кровати. Кого-то теплого рядом, кого-то, кто будет обнимать с утра или приносить горячий кофе с улыбкой. - Доброе утро. – Тэкён улыбается, мягко гладит ладонью щеку Чуно, а потом целует. А в следующую секунду глаза открываются – звонит будильник. Это был первый раз, когда парню снился Тэк. И он напуган, полностью потерян и слезы текут по его лицу. Сам не знает почему, сам не понимает, что происходит. Но, кажется, находит потерянную вещь, последнюю часть мозаики. Чуно борется сам с собой, потому что он такой, какой есть. Настолько такой, чтобы его назвали «слепым» и ушли, громко хлопнув дверью. Побеждает «плохой» парень, Чуно покупает билет на самолет, но до этого заходит в парикмахерскую. Он не решался на покраску из-за Тэкёна. «Как он отреагирует? Что скажет?» - но теперь парень свободен. Вроде бы. По крайней мере, он так думает. Волосы ярко красные, чемодан темнее черного, а в правом ухе маленькая сережка – настоящий бриллиант, подарок Тэка на их первую годовщину. Подарок дорогой и красивый, поэтому парень его не снимает. Хотя на самом деле именно эта сережка придает ему сил в тяжелое время, вместо объятий давно забытого парня. «Давно забытого, как же». - Чуно смеется сам с себя, выглядывая в толпе высокие макушки. Время идет, а привычки крепко сидят в его голове. Но самое смешное, что он ее находит. Два уха так и остались на месте, локаторы исправно ловят связь с космосом. На нем черные очки, свободная белая футболка и рваные джинсы, черные кеды, куча поношенных фенечек и одно золотое кольцо. Чуно глубоко вдыхает запах аэропорта и останавливается на месте, задыхаясь. Он судорожно хватает ртом воздух, как рыба на суше, а потом заходится в приступе жуткого кашля. Тэк поворачивается на звук и сначала не может пошевелиться, а потом срывается с места и расталкивает толпу. - У него астма. – Он говорит громко, но четко, без паники. А после хватает сумку парня и достает из переднего кармана ингалятор. Чуно быстро приходит в себя, моментально поднимается на ноги – не без помощи парня – и молчит. - Тебе... – Тэк осматривает его с ног до головы. И не узнает своего Чуно. – На какой рейс? Чуно не верит в судьбу, но в этот момент готов поверить. Ладно, один рейс, но места рядом – перебор. - Прости… - Тэк неожиданно выглядит тоже другим. Изменившимся. – Это было давно, но я постоянно думаю, что должен найти тебя и извиниться. Я тогда поступил грубо, наверное. Чуно молчит, потому что знает, что извиняться должен он. - Красивые волосы. – Парень улыбается. По-своему, по-особенному. И тянет руку, по старой и глупой привычке, чтобы потрепать младшего, но вовремя себя останавливает. - Красивое кольцо. – Чуно умело парирует и жмурится, мысленно ощущая руку Тэка на своей голове. Они долго молчат, прежде чем Тэк рассказывает о своей свадьбе, о своей жене и о большой любви. Чуно в душе все еще ребенок, который не может понять, почему выбрали не его. Но где-то в глубоко он понимает, что все очень просто. Слепых душой не выбирают. - Ты считаешь, - Чуно чувствует, что должен задать этот вопрос, - что все между нами было ошибкой? - Нет, нет! – старший сумбурно говорит нужные слова, которые так сильно цепляются за разум обоих. Что именно есть ошибка? Их прошлое или их настоящее? Они приземляются и думают, что сейчас разойдутся, но понимают, что не могут этого сделать. До Чуно доходит, что ему как-то негде жить, а Тэк любезно предлагает свою большую и уютную съёмную квартиру. Все кажется невинным, но только до того момента, как руки Тэка царапают дверь ключом в поисках замка. Потому что он занят другим делом – его губы целуют губы Чуно, свободная рука гладит спину младшего, а разум вообще покинул голову. Все сливается в картину ада, горящего, пылающего огнем, сводящего с ума и заканчивающегося где-то за порогом. Пустые извинения, тысячи не нужных слов и острые поцелуи, которые больно жалят. Они целуют друг друга, как в последний раз, потому что оба знают, что это и есть последний раз. У них случайно появился шанс поставить все точки над «ё». Квартира большая и красивая, в коридоре стоит шкаф с огромным зеркалом, на полу скользкая плитка, но у них совершенно нет к этому интереса. Им кажется, что они действительно горят, что воздух вокруг – пыль, а потолок так далеко, что даже звезды ближе. Руки Тэка по привычки тянутся к ширинке младшего, а Чуно сам снимает свою футболку, а потом футболку Тэка за компанию. Они оставляют друг другу прощальные подарки, которыми раньше заваливали друг друга, засосы, укусы, ярки следы их не испепеляемой любви. Бесконечного ада, запутавшихся дорог и чужих рук. Крепкая нить, которая сейчас рвется, звучит в их головах откликом настоящей, но забытой любви. И все было бы не так просто, если бы не так легко. По-настоящему легко. Тэк не задумывается о боли, потому что он знает, болевой порог Чуно – восьмое чудо света. Но в затворках разума он вспоминает где младший положил свою сумку – приступы не раз служили им помехой. Он целует его в губы, но смазано попадает в щеку или в нос, потому что жарко, потому что нет сил сосредоточиться или смотреть прямо в глаза этому маленькому дьяволу. Личное темное прошлое обоих всплывает наружу, показывая кто они на самом деле. Зрячий проводник, который теперь потерян в тумане, и слепой ребенок, нашедший солнечную поляну. Парни быстро избавляются от одежды, Тэк смачивает слюной пальцы и начинает разрабатывать младшего. Чуно стонет, снося своим голосом крышу Тэку и, наверное, всем соседям. Парень затыкает ему рот глубоким поцелуем, трется потным телом, дарит ощущения временной радости, которая усугубит печаль. А потом начинает медленно входит, тихо нашептывая слова утешения. Тихо-тихо, раз за разом произносит ненужную, лишнюю фразу. Я люблю тебя. - Я люблю тебя. Я люблю. Я… - Тихий шепот срывается на нет, оставляя в голове одно только эхо. Они знаю ритм друг друга, быстро сплетают пальцы и наслаждаются моментом. Чуно плачет, потому что ему неожиданно больно, неожиданно не так, как было раньше. На секунду он понимает, что значит «быть зрячим» по версии лопоухого гиганта. Тэк кончает внутрь, не спрашивая разрешения, не желая выслушивать глупые отказы. Он готов слушать злые возмущения Чуно, но вместо этого слышит жалобный голос. - А это, это было ошибкой? – Чуно жаждет правды, но уверен, что ее не услышать. - Нет. – Тэк отвечает тихо, рассматривая потолок, он ищет там звезды, которые так ярко горят, если смотреть на них вместе с Чуно. Но на утро его нет в постели, нет на кухне и вообще нет. На холодильнике магнитом прикреплена записка. «Прости. Это не значит, что пришла моя очередь делать тебе больно. Просто я не смогу восстановить прошлое так легко, как мог бы ты. Я женат. Но знай, что теперь ты достоин большего. Кажется, ты больше не слепой». И только Чуно знает, что его Тэкён ошибается. Потому что душа Чуно все еще слепа и будет слепа до конца. А еще он плачет над этой маленькой запиской и никак не может остановить свои слезы. Потому что есть дороги, которые для слепых, к сожалению, неисповедимы.