Новые жизни или Дневники тетушки Амнезии

Во всей Башне разбились окна, где-то даже обвалились потолки. Чужие гулкие шаги Титана эхом раздавались во всем доме, от которых стыла в жилах кровь. Двери распахнулись со страшным громким звуком, что заставило мстителей, Вику и Локи с ужасом обернуться на вошедшего.  — Вот мы и встретились, Локи из Асгарда!. Вика стояла, не смея шелохнуться. Вот он, Танос, стоит прямо перед ней, и изнеможенное сознание подкидывает девушке воспоминания бога о тех страшных мгновениях в ловушке у титана.  — Вижу, ты не очень рад этой встрече, — эти слова титана сродни грому прозвенели по всей башне. Ни мстители, ни Вика не смели моргнуть, а сам Локи, удобно спрятавшийся в теле девчонки за спинами сильных и могучих воинов Земли, впервые в своей жизни благодарил и восхвалял Одина за то, что гнев Таноса направлен не в его сторону. А титан продолжал:  — Я предупреждал тебя, Локи из Асгарда! Что будет, если ты проиграешь в этой войне и не добудешь мне тессеракт! — Вика в теле Локи со свистом втянула воздух и прикрыла глаза. Она была на грани истерики, её колени тряслись, а из горла чуть не донесся всхлип, но его получилось спрятать за рваным вздохом. Мстители в немом изумлении смотрели на эту сцену. Никто даже и не подозревал, что бог Обмана был в сговоре с Таносом, с читаури — да, но не с титаном. Каждый из них сейчас даже немного жалел Локи. Но больнее всего было Энтони Старку. Он единственный знал, что Локи на самом деле совсем не Локи, а Вика, которая никак не могла превратиться в себя и доказать, что она совсем не Локи.  — Я обещал и своё обещание выполню! — вынес вердикт Танос, — я предлагаю тебе выбор, Локи из Асгарда, либо за твое поражение ты наносишь по шестьдесят ударов каждому, кто победил тебя, либо… — Танос хитро сверкнул глазами, — каждый твой победитель наносит шестьдесят ударов тебе. В руках Таноса показалось орудие экзекуции.  — А вот и он! Серебряный кнут! — титан бросил это на пол, — завтра, ровно в полдень, я жду тебя на крыше этого здания со всеми присутствующими здесь людьми и этим кнутом. Не опоздай! — и Танос словно растворился в воздухе, оставив после себя помятый пол, разбитые окна и весьма напряженную атмосферу. У Вики уже не было сил. Она была настолько вымотана, что начала оседать на пол прямо здесь. Стоя на коленях она уже рыдала, и не тихо мазала слезы по щекам, а именно с истерикой, с рёвом в голос рыдала, стоя на коленях на полу и опираясь на ладони.  — Я за успокоительным, — тихо шепнул Брюс и мигом покинул помещение.  — Локи, — гений подбежал к Вике в нерешительности и незнании, что ему делать. Остальные мстители стояли и очень медленно переваривали все, произошедшее здесь. Клинт думал только об одном, что, попадись ему в руки этот кнут, то он бы и лоскутка живой кожи не оставил бы на спине этого «бога», но одновременно с этим он понимал, что, стоит Локи выбрать первый вариант, то уж кто, а Клинт это точно не переживет. В голове Роджерса бродили совершенно противоречивые мысли, но коварную шутку с ним сыграло его благородное воспитание. Он, конечно, всей душой хотел, чтобы Локи получил наказание, но видя, что враг обезоружен и очень слаб, Стив решил, что лучше свою спину подставит, и пусть потом сам Один выносит приговор Локи, а после такого бог Лжи и Обмана точно не выживет. Тор просто молил и благодарил своего Отца в том, что его родной брат, настоящий Локи, останется от всего этого в стороне, но ему после таких мыслей было стыдно смотреть в глаза своим друзьям и в глаза той, которая сейчас ценой собственной жизни защитит его брата. А в том, что эта девушка так сделает и не выдаст настоящего Локи, бог Грома был уверен на все сто процентов. А Наташа не склонялась к какому-либо варианту. Она просто хотела улететь отсюда подальше, в свою Родину и подольше не возвращаться оттуда, пока вся эта канитель с Таносом не прекратится. Она очень боялась за свою жизнь и за жизни своих друзей. А вот уже и Брюс пришел, держа в руках готовый к использованию шприц с успокоительным и легким снотворным препаратом. После сделанного укола Вика обмякла в руках двух мужчин, и, по немой договоренности, Энтони, аккуратно подхватив уснувшее тело бога Лжи под плечи и под колени, понес его в его собственную спальню, чтобы девушка, находящаяся в этом теле, смогла нормально отдохнуть и немного выспаться перед завтрашним днём. Тони целые сутки не отходил от обездвиженного тела, и никто из мстителей, кроме Тора, не понимал такого рвения гения помочь Локи. Сам бог Лжи отправился в спальню Тора, и братья долгое время что-то выясняли на повышенных тонах. Они даже сломали что-то, но гению было плевать на них и на все, кажущиеся сейчас таким маленьким и несущественным по сравнению с тем, что ждало Вику завтра. Казалось, что весь его мир сейчас — эта девушка, за которую гений чувствовал ответственность и к которой стал привязываться, будто она его родственница или близкая подруга. Он сидел рядом с ней на его кровати за целую ночь не сомкнув глаз. Он слушал ее ровное дыхание и до сих пор держал перед глазами ту ее сцену с истерикой, и каждый раз, когда он думал об этом, его сердце начинало биться чаше, заставляя реактор по центру груди светиться очень ярко, и Тони приходилось закрывать его подушкой, чтобы его свет не смог разбудить Вику, развеять её искусственный сон. А ураган за окном бушевал все яростнее, мешая теплому свету ночника прогонять темноту, оставляя лишь приятный глазу полумрак, но, увы, гению не с кем было им полюбоваться, ведь, единственная, к кому он испытывал теплые чувства сейчас забылась искусственным сном. И пусть Тони видел перед глазами столь недавно ненавистную личину бога Обмана, но сердцем вспоминал её призрачный образ, который и вспомнился с трудом, как будто хотел, чтоб его снова забыли. Но гений снова и снова воспроизводил этот образ в памяти, заново вспоминая те светлые чувства, что преследовали его и были связаны с ней. Виктория. О Виктория. Маленький лучик солнца, который ни за что не скрыть постылым серым тучам. И вот она лежит здесь, одним своим видом заставляя сердце гения то ускоряться подобно торпеде, то стучать все медленнее и медленнее, уподобляясь минутной стрелке на часах, которые неминуемо, по своей старой привычке, приближали рассвет. И Тони, совсем самую малость осмелев, начал, едва шурша одеялом, устраиваться поудобнее рядом с Викторией (он решил, что в своих мыслях будет думать о ней только так). И вскоре он прижал тело девушки спиной к себе, носом зарылся в её волосы, вдыхая их терпкий и одновременно приятный аромат, вспоминая пластикового крабика, которым Виктория так любила закалывать волосы, но с переменой внешности, с волос девушки падал и этот краб. И Тони буквально кожей чувствовал ритм сердца девушки, которое было немного медленным для сна, слышал её едва-едва прерывистое дыхание, и просто молил всех известных ему богов о том, чтобы завтрашний день никогда не настал, а это мгновение длилось, пусть не вечность, но ровно столько, чтобы навсегда забыть про Тессеракт, Таноса и кнут. Но боги никогда не миловали Тони, поэтому он сам вскоре забылся тревожным сном, все продолжая вдыхать аромат волос девушки и прижимая её спину к своей груди, будто своей спиной защищая её от всех бед. Стрелки часов неумолимо двигались к рассвету…