Собеседники

      Амарна сидела на кухне, залитой теплым светом вечерней улицы, и пила горячий кофе. Кофе был не то чтобы дрянной, день был не то чтобы грустный, но ее захватила Меланхолия. Меланхолия, этакий демон, незаметно поселилась в квартире с полудня и следовала за ней по пятам. Никто не знал, откуда она появлялась — сегодня Амарана подозревала, что та вышла из шкафа.       Сейчас Настроение сидело на холодильнике и болтало босыми ногами, раскуривая трубку — движения ее тонкого бледного пальца было достаточно, чтобы зажечь синеватое бездымное пламя. Несмотря на это, Амарна привыкла не обращать на Меланхолию внимания. Все же она — ее частый гость, и между ними воцарилось даже взаимное понимание — насколько оно вообще может возникнуть между хозяйкой уеденного дома и незваным гостем. Впрочем, а таким ли уж незваным?       Да и выгнать ее было бы не очень хорошим поступком — все же законов гостеприимства никто не отменял. Да и Настроение появилось весьма кстати — как раз на маленькое домашнее торжество, которое склонен отмечать, наверное, каждый житель Города.       Сегодня у Амарны был день Рождения. Хоть какая-то перемена в череде сумрачных дней в Городе, где царила вечная осень — буйство алых и рыжих красок под стенами ливней и зачастую пасмурного неба. Хоть тучи были разных оттенков, порою перетекающих из одного в другой, они все равно казались хмурыми и задумчивыми. А ветер, ветер играл только на флейтах водосточных труб, да на неведомых скрипках где-то далеко за Городом, еле слышно. Говорили, что ветер живет где-то среди гор Одиночества, а по улицам бродит его задумчивая тень.       Она сидела за столом и, как уже было сказано, пила кофе с корицей и щепоткой сладкого цветочного нектара, который Садовник уже не знал, куда девать, и раздавал на улице бесплатно каждому желающему. Мысли ее посещали самые разные, от печальных до печальных, и вот, снова пригубив горячий напиток, Амарна оглянулась на Меланхолию, которая неторопливо набивала трубку:       — Как жизнь? — спросила она, и гостья лишь улыбнулась, как-то тихо и совсем нерадостно. А как могло быть иначе? Демоны печали не могут радоваться.       Вслух Меланхолия ничего не ответила — она была немой, немой и тоскливо красивой, как последний цветок в преддверье холодов. Амарна хотела бы быть похожей на нее — или стать одной из ее сестер. Кружиться в лунные ночи на пустых бульварах, танцуя под неслышимую мелодию темноты, навещать одиноких поэтов, музыкантов и воинов, слушать их истории, а о своей рассказывать одной лишь улыбкой — такой тихой и печальной.       Внезапно Амарне почудилось, что в доме есть кто-то еще. Она сделала глоток, затем еще один — ощущение никуда не пропало. Тогда, отставив кружку в сторону, хозяйка пошла вглубь квартиры, на поиски — присутствие ощущалось скорее любопытным, нежели враждебным, а на такие вещи у Амарны было особое чутье. Призрак на холодильнике проводил ее заинтересованным взглядом. Вообще-то, эмоции Меланхолии трудно различить, но девушка за годы знакомства научилась и этому.       …В зале, на ковре, прямо в обуви, добротных таких сапогах из драконьей кожи, стоял человек и, действительно, с любопытством рассматривал интерьер. У него были длинные волосы, рассыпающиеся по плечам темными прядями, и старомодные очки. Выглядел он совсем молодым — ее ровесником. Одеться для визита незнакомец соизволил в длинное, глухое пальто на пуговицах в форме полумесяцев. На голове у него красовалась шляпа с длинным черным пером, а на плече сидел маленький, сшитый из лоскутков зубастый клоун, который то и дело хихикал и награждал пространство хищной улыбкой.       — Э-э-э… — протянула Амарна. Если честно, она растерялась. Как он здесь оказался? Да и что вообще незнакомец здесь забыл?       Человек заметил ее, но даже не вздрогнул, а плавным движением снял шляпу, поклонился и с достоинством произнес:       — Э-э-э, леди. Голос его был низким, но одновременно благозвучным — как будто бы заговорило старое дерево в лесу. Лицо же его было молодым, с идеально очерченным носом и слегка впалыми щеками, а в особенности молодыми были глаза — столько жизни Амарна видела только в своих собственных, но много лет назад, когда была еще ребенком.       — Простите, что вы сказали?       Человек смутился, зажал рот визгливо захохотавшему клоуну и произнес:       — Я не из этих мест. Я думал, что «э-э-э» — своего рода приветствие. Полагаю, я ошибся?       — Именно так, — все еще растерянно сказала Амарна. — С кем не бывает. В смысле, здравствуйте.       Незнакомец повторно поклонился и сказал:       — Здравствуйте. Меня зовут Ясень.       — А меня — Амарна.       — Это мне известно, — улыбнулся Ясень. Имя ему, между прочим, подходило — было в нем что-то от дерева, кроме голоса, такое зеленое и спокойное, миролюбивое и чуточку застенчивое.       Почему Амарна решила, что деревья бывают застенчивыми, она сама не знала.       — Неужели? Откуда же? И зачем вы пришли?       — Я знаю имена тех людей, с которыми меня столкнет случай, — сказал Ясень, рассматривая люстру. — А пришел я затем, чтобы поздравить вас с днем Рождения. Кстати, если не ошибаюсь, эти превосходные изумрудные свечи — работа Нарна-Того-Что-На-Западе?       — Именно. Хотя я его никогда не видела — его свечи попали ко мне из рук людей, что бывали в тех краях… — Амарна пристально посмотрела ему в глаза. Он так искренне улыбался, что ей захотелось поговорить с ним, узнать его историю, что крылась за всеми этими странностями. Она продолжала после небольшой заминки: — А Вы… там когда-нибудь появлялись?       — Я? О да. Она уже открыла было рот, чтобы расспросить подробнее, но что-то ей подсказывало, что в таком случае многие другие вопросы останутся без ответа, потерявшись в истории, что Ясень непременно начнет рассказывать. А ей — не захочется его прерывать… Вот откуда она знает это, будто бы наперед?..       — Спасибо за поздравление. Но что за случай привел вас в мой дом? — пока решимость ее не ослабла, спросила Амарна. Ее странный гость, тем временем, без малейшего стеснения рассматривал висящие на стене акварельные зарисовки Города, сделанные легкой рукой хозяйки дома.       — Я скитаюсь по свету, ища Собеседников, — пояснил Ясень. обернувшись. Клоун щелкнул зубами и проворчал:       — Как будто меня ему мало…       — Цыц! — шикнул на игрушку Ясень и продолжил: — Пройдем на кухню? Чаю, кофе?       — Пройдем. Но, по логике вещей, это мой дом и я должна вас угощать… — у Амарны совсем закружилась голова. Еще чуть-чуть, и кажется, ее мысли станут настоящей каруселью — со странными существами и остроконечным куполом, — все, как полагается.       — Бросьте! Я избавлю вас от рутины приготовления напитка, тем более что, во-первых, я всегда знаю, где что лежит у моего нового Собеседника, а во-вторых, приготовленный мной кофе или чай всегда уникален и бесконечно вкусен. Сейчас сами попробуете — еще добавки просить будете. Результат зависит ведь не только от того, из чего готовить, но и от того, кто готовит. А к творению собственных очаровательных рук вы уже, боюсь, изрядно привыкли, и вам нужно что-то новенькое. Впрочем, я бы не отказался попробовать что-то, что сделали вы — уверен, у вас тоже есть свой стиль…       Они прошли на кухню. Меланхолии уже не было — ушла, видимо, оставив в воздухе лишь слабый аромат вишневого табака. Да и сама Амарна повеселела — этот чудак начинал ей нравиться. Впрочем, он заинтересовал ее с самого начала, кого обманывать?       — Давай тогда чаю. Чашку кофе я только что прикончила, не отказалась бы от возможности попробовать что-нибудь еще.       Ясень пожал плечами и завозился у шкафчиков с бакалеей. Амарна, немного понаблюдав за его ловкими движениями, посмотрела в окно. Там падали разноцветные листья, от синих до алых, и бродили по проводам между домами Кошки-Арлекины, любители опасных развлечений. Впрочем, еще ни одна из них не погибла — как известно, Кошки всегда приземляются на лапы.       — Готово! — возвестил Ясень, ставя на стол две исходящие паром чашки. Амарна пригубила напиток, и ей сразу стало так хорошо на душе, так спокойно, чисто и светло, будто бы исполнилась ее заветная мечта — настоящая, самая искренняя, та, о которой, возможно, она сама еще не знала, но мечта эта уже давно пустила корни в ее сердце.       Впрочем, может, так оно и было — вдруг девушка всегда мечтала попробовать заваренный Ясенем чай, во вкусе которого проскальзывали нотки мяты, дубовой (или ясеневой?) коры, цветов и земляники?       — С днем Рождения! Пусть все, что загадаешь, исполнится! — просто сказал Ясень, и на улыбка на лице Амарны стала еще шире.       — В чем твой секрет? Как можно приготовить такой восхитительный чай и сказать обычные слова так, чтобы на душе полегчало?       — Не знаю. У меня был хороший учитель. Клен, — улыбнулся ее новый знакомый, вспоминая что-то. — Жалко, что его больше нет с нами. Небо станет ему домом.       Они немного помолчали, каждый думая о чем-то своем, но даже эти печальные слова не испортили момента — он сказал это так, что захотелось ценить каждый момент жизни, каждый вздох и прикосновение к чему бы то ни было. Ведь всегда кто-то должен умереть, чтобы остальные ценили жизнь, и это не казалось чем-то ужасным, напротив — все шло так, как и должно было идти, и не хватало слов, чтобы выразить это в мыслях самому себе — только всеобъемлющее ощущение искренности момента. Они живы, и это чудо будет продолжаться еще много-много лет, пока они сами не устанут и не решат передать свою любовь к миру кому-то еще. Передать Любовь — и это понимание, для которого, наверное, никогда не придумают нужных слов. А они… и не нужны. Затем Амарна спросила:       — Что значит — ты ищешь Собеседника?       — О, это моя работа. Я ищу людей, которые были бы рады с кем-то поговорить, но не знают, с кем. По мне, так это огромная печаль и несправедливость! Поэтому я встречаюсь с ними и поднимаю им настроение, — сказал Ясень. Амарна только что заметила, что глаза у него разные — один зеленый, другой янтарный.       — Работа?.. Разве бывает такая работа?       — Да. У каждого свое предназначение… Вот Нарн создает самые лучшие свечи на свете, а может, и во тьме, Хельм собирает лучшие в мире игрушечные города, а я… А я — Собеседник.       Заметив, что Амарна подозрительно косится на все темные углы, словно бы ища кого-то, он добавил:       — Меланхолия меня не переносит. Мы с ней поссорились.       Как можно было поссориться с молчаливым Настроением, Амарна даже представить не могла, но наверняка это была необыкновенная история. А истории она любила больше всего на свете.       Они сидели еще долго, до самых поздних сумерек, когда в вечернем воздухе запорхали светящиеся мотыльки, а на улицу высыпали Карнавальщики — процессия жителей, участвующих в ежедневном Бале-Маскараде, которому ни дождь, ни жаркое солнце, ни снег со вьюгой не были помехой.       Они говорили о том, что недавно произошло в Городе, о том, что случилось за его пределами, о новом Мастере и странных созданиях, что видели на границе Ночи, о книгах Ворона и о пророчестве Марнера, улыбаясь редким, но остроумным замечаниям тряпичного клоуна. Амарна рассказала и услышала великое множество историй — каждая из них была настоящим подарком.       Это был лучший день Рождения в ее жизни.       — Мне пора идти, — спустя часы, а может, дни, или даже годы, вдруг сказал Ясень, а клоун на его плече, которого он подобрал на улице города Забытых Фантазий, согласно кивнул.       — Уже пора? — разочарованно протянула Амарна. Почему-то ей казалось, что это сладостное безвременье, проведенное в приятной беседе, с чашкой чая, который почему-то не спешил заканчиваться, будет длиться вечно.       — Да, как это ни прискорбно.       — Мы еще встретимся? — с неожиданной для себя надеждой спросила девушка.       Ясень долго смотрел на нее, после чего улыбнулся так, как умел только он, и у Амарны отлегло от сердца. Почему-то она уже знала, каким будет ответ.       — Конечно. Тебе будет достаточно пожелать этого.       — А как же твоя работа? Я тебя не отвлеку? — она взяла его за руку, желая сохранить в памяти это теплое прикосновение на будущее.       — Я всегда могу найти время, — он слегка сжал ее ладонь, после чего, замявшись, обнял Амарну на прощание и продолжил: — Время — мой друг…       С этими загадочными словами он посмотрел на часы, подмигнул ей и растворился в воздухе.       «Сон, или не сон — вот в чем вопрос», — подумала хозяйка и посмотрела в зеркало, оправленное в серебро, из глубины которого на нее, улыбаясь, глядела молодая, слегка курносая девушка с глазами, теперь же полными света до самых ресниц — один из них был зеленым, а другой — янтарным.       «Не сон», — решила она, увидев на столе пуговицу в форме полумесяца.       …Пока над городом разгорался рассвет, она так и сидела на подоконнике распахнутого окна — с кружкой того самого необыкновенного чая, который, похоже, не собирался заканчиваться даже с наступлением утра, как подобает всякому нормальному наваждению, пуговицей в хрупкой ладони и абсолютно счастливой, впервые за долгие годы, улыбкой.       «Не сон», — повторила она умиротворенно и снова отпила чая, приготовленного лучшим в мире Собеседником, который в то же самое время произнес почему-то шепотом, глядя со своей башни на овеянный сонной дымкой Город:       — Не сон…