Я-тварь

Мой отец и брат меня ненавидят. Банальное выражение для мальчика моих лет, не так ли? Многие так говорят в переходном возрасте, когда отец застает их с первой сигаретой и порет ремнем по заднице, а старший брат ходит по пятам и отбирает первые бутылки пива и читает лекции, как правильно вести себя с девчонками. Но позже, когда они вырастают, то понимают, что отец и брат желали ему только добра, и уже сам отбирает сигареты у своих сыновей. Но у меня все по-настоящему... они терпеть меня не могут. И я понимаю их... да, наверно, я их понимаю... Если бы я не родился, у них все было бы по-другому. Мама была бы жива, читала бы сказки на ночь Дину, водила его в школу, проверяла по вечерам уроки, а по выходным Дин и папа играли бы в футбол или бейсбол, а мама сидела бы на скамейке, читала бы книгу, изредка посматривая с улыбкой на лице, на мужа и сына, а потом папа зашел бы домой и принес кофе для себя и мамы и сок для Дина. И они сидели бы на веранде, с улыбкой слушая рассказы Дина о школе, папа вспоминал бы о своей службе в армии, а мама о проделках Дина в детстве. Они бы смеялись и были счастливы. Идеальная счастливая американская семья. Но... Но родился я и все испортил. Разрушил их счастье, сломал детство Дину, жизнь папе... Если бы не я... Я не должен был рождаться, не должен!!! Господи, если ты есть, объясни мне, зачем я родился, ради чего? Каждый родившийся человек что-то приносит с собой, что-то хорошее. Хотя бы радость своим родителям. А что принес я? Только страдание и боль самым дорогим для меня людям. А еще через некоторое время выясняется, что демон не просто так пришел к нам домой и убил маму... он напоил меня кровью, своей демонской кровью! Я, как говорит папа, не просто урод, я выблядок демонского класса. И я почти хочу, чтобы он пристрелил меня... “Твое место в аду”— ревет отец и ударят меня, из носа начинает течь кровь да и передний зуб начинает пошатываться. Но ничего... Я и не такого заслуживаю... Да, я заслуживаю большего. За то, что я такой неправильный, за то что такой урод... Я смотрю на Дина и вижу в его глазах то, что в принципе, и ожидал увидеть: презрение и ненависть. я говорил, что я мазохист? Да это наверное и так понятно. Так вот, я хочу эту ненависть, люблю ее, упиваюсь ею. Почему? Да потому что я не идиот и понимаю— любви ни Дин, ни папа ко мне не почувствуют никогда, я сломал им жизнь одним своим появлением на свет. Это еще чудо, что я до сих пор с ними и они меня еще не прибили. Ах, да... По поводу ненависти. Папа и Дин могут испытывать ко мне лишь два чувства: ненависть и равнодушие. Обычно это равнодушие, они не замечают меня, я для них как скажем, старый, давно нечищеный, выбывший из пользования пистолет, завалявшийся в багажнике: есть и есть, нет ну и Бог с ним. Поэтому я ловлю каждые обращенные на меня их взгляды, пусть пылающие ненавистью и презрением, пусть... но значит они хоть что-то чувствуют ко мне. Хоть что-то... Когда я был ребенком, все было чуть по другому, почти также, папа ненавидел меня, но бывало, Дин смазывал мне йодом разбитую коленку, не нежно, нет, он просто резко проводил смоченной в йоде ватой по ранке и перевязывал ее бинтом. Ходить потом из-за бинта было жутко неудобно, но это пустяк, это же Дин перевязал. А бывало, что отец не мог снять номер с тремя кроватями, и нам с Дином приходилось спать вместе. Он жутко пинался, иногда прихрапывал и скидывал меня с кровати. Но это ничего... В такие ночи я не спал, в темноте, в освещенной лишь фонарем на улице комнате, любуясь на брата. Со временем я вырос и в таких случаях, все чаще спал на полу, но это пустяк, главное, я все еще смотрел на них ночью, а бывало, когда папа крепко спал, даже мог поцеловать его в щеку. Когда мне было 9, я подарил Дину на Рождество смешной кулон, не то пони, не то скорпион или еще какая рожица. Честно говоря, деньги на него я стащил у одноклассника, ну и что, это же для Дина. Брат рассмеялся мне в лицо и сказал, что я сентиментальная девчонка, мог бы потратить бабки на что-то нужное. Наверно выбросил, не знаю. Тварь, на которую мы охотились, была жутко уродливой и опасной. Ее длиннющие когти были дико ядовиты: одна царапина и ты умрешь. Противоядия нет. В какой-то момент она исчезла из нашего поля зрения. Отец бросился к Импале за серебряными пулями, наши были на исходе, Дин прислонился к дереву, он так устал. И тут я замечаю, как она собирается кинуться на Дина сзади. Я понимаю, что он ее не видит, он не успеет отодвинуться, даже если я сейчас крикну ему. И я бегу, на перерез этой твари. Плевать, плевать на все, главное Дин. Дин... Я отталкиваю его и чувствую, как острые когти впиваются мне в грудь. Рядом слышится крик Дина и выстрелы, папа подоспел... Но я падаю... Падаю. Все неимоверно болит, жутко холодно. Быстро же этот яд действует. Рядом на колени падает Дин. Его глаза полны ужаса и... слез??? Дин плачет? Нет, братишка, не надо... Ты не должен плакать... Никогда... Не плачь, я такая же тварь, как те, на которых ты охотился всю жизнь... Меня надо было убить рано или поздно... И я счастлив, что хоть моя смерть была во благо. Потому что ты жив... жив. -Зачем?— шепчешь ты, ощупывая мою грудь.— зачем, Сэмми? Сэмми... Сэмми ты меня никогда так не называл. По-крайней мере я умру счастливым. Последнее, что я вижу, прежде чем оказаться тут, это давно подаренный мною смешной кулон, вывалившийся из-под его рубашки. Так вот... Я не знаю, Господь Бог ты или нет... Но если да... Мне не надо ни рая, ни ада... Дай мне покой... пусть я исчезну... -Нет...-тихо, как шелест ветра, раздается бархатный голос,— Нет... Я дам тебе новую жизнь... Перед глазами темнеет. *** 2 мая 1983 года в семье Джона и Мэри Винчестеров родился второй сын— Сэм. Его старший брат— Дин был несказанно рад появлению брата на свет. Полгода спустя Мэри погибла во время пожара начавшегося в детской Сэма. Когда четырехлетний Дин вынес из огня брата, он поклялся всегда и во всем поддерживать и защищать брата.