Часть 1
15 июля 2016 г., 18:42
Нервно пробежав глазами по старому серому зданию, всего на секунду задерживаясь на окнах, делаю глубокий вдох и вместе с тем не уверенный шаг вперёд. Запах медикаментов тут же разносится по лёгким, а руки дрожат ещё больше чем прежде, выдавая волнение с головой.
Заторможено киваю медсестре, протянувшей мне халат и бахилы и, сделав глубокий вдох, направляюсь к заветной палате.
Обречённые взгляды обитателей онкологического диспансера словно прожигают насквозь. Заставляют стушеваться, словно в том, что именно они оказались здесь, а не ты или кто-нибудь ещё виновны окружающие.
Опускаю голову и, стараясь не врезаться в снующих туда-сюда пациентов, продолжаю путь.
Всего несколько минут под гнётом попадавшихся на пути больных и огромная куча усилий заставить себя не заглядывать во встречающиеся палаты для больных, чья жизнь продлиться не более нескольких дней и я, наконец, стою перед нужной дверью. Обычная деревянная, выкрашенная белой краской, кажется, даже она напоминает о том, что за ней нет шансов на выживание. И надежды больше нет.
Легонько толкаю дверь вперёд и нервно сжимаю в руках ручку пакета, заглядывая в полупустое, пропитанное медикаментами и медицинским спиртом помещение. На единственной кровати сидит парень, неотрывно разглядывая картину, висевшую на противоположной стене.
— Эмм, простите, — пытаюсь привлечь внимание незнакомца — Это ведь девятая палата, верно? — немного удивляюсь, увидев вместо матери парня.
— Девятая дальше по коридору. Это шестая, — даже не взглянув в мою сторону отвечает парень, видимо не впервые объясняя заплутавшим гостям, что перевернувшуюся табличку с номером палаты не могут прикрепить уже неделю.
Тихо извиняюсь и, бросив последний взгляд на продолжающего сверлить глазами картину парня, бреду в поисках нужной палаты.
К счастью искать долго не приходится и я, наконец, оказываюсь в нужной комнатке, ничем не отличающейся от предыдущей. Разве что вместо задумчивого и немного грустного парня на кровати вальяжно расседает полноватая женщина, чуть старше сорока.
Упрямо щёлкая по каналам, она даже не заметила моего присутствия, а когда, наконец, подняла глаза, тут же скривилась, словно от отвращения.
— Ты ещё кто такая? — быстро взяв себя в руки, она сменила гримасу, на этот раз, всем своим видом показывая безразличность к моей персоне.
— Здравствуй, мама, — шепчу, уже тысячу раз пожалев о том, что после выпуска из детского дома решила найти настоящих родителей.
Лицо женщины медленно вытянулось, а глаза расширились от удивления.
— Юна? — вопросительно глядя на меня, женщина кое-как слезла с кровати и немного приблизилась.
— Нет. Рэй Би, — отрицательно качаю головой, поясняя, что вот уже четырнадцать лет я по документом являюсь Чхве Рэй Би, а от прежней Сон Юны не осталось и следа.
— Как ты нашла меня? — немного отходя назад, повышает голос женщина, вызывая во мне отголоски страха.
— Отец перед смертью приехал навестить меня. Просил прощения и клялся, что ничего не знал о моём существовании и лишь недавно встретился с бывшей тёщей, которая и поведала ему о дочери в одном из городских детских домов Сеула, — вижу, что мать не совсем рада моему приезду и уж точно не имеет никакого желания продолжать общение.
Услышав о бывшем муже, она едва не испепелила меня взглядом, гневно сверкая глазами и размахивая руками от злости.
Вздыхаю и, поставив пакет с фруктами на тумбочку, поворачиваюсь спиной к матери, направляясь к двери. Она не пыталась остановить меня и даже не попрощалась, гневно выкрикивая вслед ругательства и фразы о том, что никакой дочери в её жизни как не было, так и нет.
Стараюсь сдержаться, но выходит с трудом, поэтому едва покинув здание больницы, даю волю слезам, присаживаясь на ближайшую лавочку в тени орехового дерева в десятке метров от больницы.
Руки дрожат с ещё большей силой, а я вспоминаю рассказ отца о том, как расстался с Юн Би. И пусть он любил её до безумия и даже долгое ворчание считал до жути милым, но простить постоянные измены не мог.
Мучился и запивал горе алкоголем, а затем и вовсе уехал из страны, так и не узнав о том, что где-то там у него есть дочь, совершенно беспомощная и ставшая причиной нервных срывов матери. Что сказать, беременность — не самое лучшее положение для модели.
Кое-как скрыв сей факт, Юн Би оставила меня в роддоме, не навестив ни разу за девятнадцать лет и никому кроме матери, не открыв тайну моего рождения.
— Если будешь плакать на ветру, совсем скоро покраснеют глаза и ты можешь нечаянно застудить их, — раздаётся рядом негромкий голосок, заставляющий замереть от неожиданности и тут же поднять голову вверх, натыкаясь на взгляд огромных карих глаз ребёнка. И пусть мальчику на вид не больше пяти лет, но вид у него уж слишком серьёзный.
— Держи, — протягивает руку с зажатым в ней тёмно-синим платком — И больше не плачь, — добавляет немного поколебавшись.
— Спасибо, — шепчу взрослому ребёнку, осторожно сжимая в руках кусочек ткани.
— Хён говорит, что плакать это по-детски. Совсем глупо и бесполезно, — усаживаясь рядом на лавочку, с умным видом произносит мальчишка и, болтая ногами в воздухе, напевает какую-то детскую песенку. Одну из тех, что включают в мультиках или передачах по утрам.
Сквозь слёзы улыбнувшись, подхватываю мелодию, кое-как, но всё же вспомнив отрывки слов.
— Рин! Я сколько раз тебе говорил, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми, — хватая мальчишку за руку, строго произносит тот самый парень из шестой палаты и, бросив на меня не менее строгий взгляд, тянет упирающегося мальчишку за собой.
— Спасибо, Рин, — кричу вслед оглядывающемуся мальчишке, неловко махнув носовым платком.
***
Сама не знаю зачем, но уже на следующий день вновь стою перед старыми дверями больницы. Уставшие больные с тёмными кругами под глазами всё так же навевают страх, и повсюду ощущается отчаяние, но теперь, вспоминая огромные глаза полного надежды ребёнка, плакать из-за вчерашней встречи с матерью больше не хочется. — Простите, вы не подскажите, в какой палате находится Рин? — спрашиваю у добродушной медсестры на посту, вспоминая, что мальчик был в больничной пижаме, а значит, тоже является пациентом. — Седьмая палата, — улыбнувшись, произносит медсестра, протягивая бланк для заполнения. Стараясь управится как можно быстрее, вписываю свои личные данные и, поблагодарив женщину, направляюсь в нужную сторону. Палата оказывается такой же как и те, что я видела прежде, вот только светлые обои и несколько игрушек выдают её хозяина. — Здравствуй, Рин, — отрываю мальчика от рисования, немного умиляясь его самостоятельности. — Нуна!? Я не думал, что ты придёшь ко мне, — немного растерянно произносит мальчишка, подходя ближе. — Я ведь не вернула тебе платок, — улыбаюсь, протягивая выстиранный и выглаженный платок с нарисованным мишкой. — Нуна, ты больше не плачешь? — спрашивает Рин, за руку потянув меня к кровати и усаживая рядом с собой. — Нет. Больше не плачу. Это ведь глупо и бессмысленно, — поставив возле тумбочки пакет со вкусняшками, подражаю словам мальчика и принимаюсь выгружать гостинцы под радостную улыбку ребёнка. — Нуна, а как твоё имя?— за обе щёки уплетая апельсин интересуется Рин, переводя на меня взгляд больших карих глаз. — Рэй Би, — представляюсь, погладив ребёнка по голове в смешной вязаной шапочке. — А хён сказал, что ты плохая… — вдруг перебивает Рин, немного погрустнев — Это правда? — и вновь на меня с надеждой смотрит пара глаз. — Нет, не правда, — вспоминая лицо парня, тут же начинаю злиться. Какого чёрта он говорит обо мне такое, если мы даже не знакомы?! — А почему твой хён так сказал? — протягивая Рину баночку сока осторожно интересуюсь. — Он сказал что все, кто находится за воротами больницы плохие и глупые, — пожимает плечами мальчишка. Становится немного грустно от его слов, а тело сковывают сомнения. Что бы я думала, окажись на месте одного из этих больных? Ненавидела бы весь мир за то, что жребий выпал именно на меня или наоборот радовалась каждой минуте? Даже не знаю, скорее всего первое, ведь ненавидеть кого-то легче, чем оглядеться вокруг и смириться со своей участью в то время, когда другие теряют впустую драгоценные минуты жизни, которые некоторым приходиться с таким трудом отвоёвывать у болезни. — Нуна, давай сходим к хёну, а то ему совсем скучно одному? — просит мальчишка и, не дождавшись моего ответа, тянет за собой. Палата номер шесть по-прежнему наполнена одиночеством и тоской, а на подоконнике сидит печальный парень, разглядывая двор больницы через окно. — Юнги-хён, смотри, кого я тебе привёл! — радостно восклицает мальчишка, хлопая в ладоши — Рэй Би-нуна сказала, что хочет к тебе в гости, — хитренько улыбается Рин, подталкивая меня вперёд. — Привет, — неуверенно шепчу удивлённому парню. — Зачем пришла? Неужели за стенами этой больницы у тебя не нашлось других дел? — сердито спрашивает парень, спрыгивая с подоконника. Смотрю на Юнги и вдруг, волна ярости поднимается внутри. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а глаза сужаются от злости. Бросив взгляд на Рина, а затем переведя его на Юнги еле сдерживаюсь от распирающего чувства обиды вперемешку с яростью. — Рин, ты не мог бы вернуться в свою палату? Нам с твоим хёном нужно серьёзно поговорить, — наблюдая за тем как удивлённо таращится Юнги, дожидаюсь момента, когда поспешно скрывается за дверью мальчишка и мгновенно подхожу ближе к парню, намереваясь высказать недовольство. — Я не знаю, кто ты такой, да и имя твоё в первый раз вообще слышу, но если ты хочешь быть жестоким эгоистом, то не смей делать таким же Рина! — почти перехожу на крик, наблюдая за тем, как округляются глаза Юнги. — Только не говори, что ты по доброте душевной решила позаботится о Рине. Всё равно не поверю. Ты никогда не была на моём месте, и потому не имеешь права называть меня жестоким! — тоже повышает голос парень, оказавшись в метре от меня — По-настоящему жестоки те, кто здоров, а не те, кто находится в стенах этой больницы. Не поймёшь, пока на себе не испытаешь, — Юнги поворачивается ко мне спиной, тем самым показывая, что разговор окончен. — Я всю жизнь была одна, мечтая об уютном доме и теплых сердцах родителей, а вместо этого получила всего несколько недель вместе с умирающим отцом и ненавидящую своё чадо мать. Я сломала её карьеру, появившись на свет не вовремя. Думаешь, не знаю значение слова жестокий? — покидая палату, задерживаюсь у самой двери, выплёскивая рвущиеся наружу эмоции и, уже уходя, замечаю растерянный взгляд карих глаз. — Придёшь ещё раз? — немного виновато спрашивает парень, когда я поворачиваю ручку двери. — Приду, — сама не знаю, зачем пообещала. Может потому что хочется ещё раз услышать слегка надломленный, но по-детски милый голос, а может просто хочется узнать назначение нотных листов, раскинутых по всей палате, неровно исписанных мелкими буквами, кривыми строчками расчёркивающих бумагу, а может, захотелось убедиться в ошибочности своего мнения. Я не смогла ответить на этот вопрос даже спустя тридцать лет, осторожно перебирая пальцами нотные тетради и вырванные листы из блокнота. Юнги подарил их мне, когда я во второй раз ворвалась в его палату вместе со смеющимся Рином. И пусть спустя три дня после нашей последней встречи из-за изнуряющих процедур он улыбался не так ярко, но даже это болезненное, но такое счастливое выражение лица дарило надежду. — Я хочу увидеть весну, — немного смущённо, но всё так же открыто произносит парень, неловко скрепляя наши руки. Прошёл всего месяц с момента нашего знакомства и неделя с тех пор, когда Рина выписали, а я уже не могу представить свою жизнь без тёплых ладошек Юнги, так крепко сжимающих моё запястье. — Ты увидишь. Я обещаю, — впервые я давала кому-то обещание, будучи не в силах его выполнить. И пусть Юнги прекрасно знал, что на это я не способна, но благодарность в виде робкого касания чужих губ всё же получила. — Тебе нравится весна? Но ведь до неё осталось совсем немного, — нелепо улыбаясь, прижимаюсь к парню, мечтательно засмотревшемуся в небо. — Шестьдесят девять дней осталось, — не отрывая взора от закруживших в небе птиц, уточняет Юнги, крепче сжав мою ладонь и поглаживая её большим пальцем. — Считаешь дни? — удивляясь, заглядываю парню в глаза в поисках ответа. И даже без слов вижу глубоко скрытую в нём грусть. Он не верит, что увидит её, а я не верю, что смогу прожить в одиночестве. Не хочу думать о том, что будет, когда придёт весна. По прогнозам врачей Юнги осталось не больше трёх месяцев, а значит с приходом весны, вернётся моё одиночество, на время сумевшее спрятаться в уголке сердца. — Станешь моей весной? — грустно улыбаясь спрашивает парень, направляя на нас новенькую камеру, подаренную мной на день рождения. Легонько киваю, стараясь сдержать слёзы, и тут же слышу вспышку камеры. Достав снимок из полароида, Юнги что-то пишет на обратной стороне, а затем кладёт в карман, ещё раз целую, но уже более смело, с лёгкой ноткой горечи и надежды.***
Юнги умер ровно через шестьдесят восемь дней. Скончался прямо во сне, сжимая в ладонях одеяло и ни разу не вскрикнув от пронзившей тело боли. Он не успел увидеть весну. Не нашёл в себе сил её увидеть. Разбирая кучу личных вещей, отданных медперсоналом, натыкаюсь на ту самую фотографию, бережно спрятанную среди нотных листов с недописанными песнями. — Спасибо за нашу весну, — неровным почерком выведено на обратной стороне фотографии, а затем чуть ниже ещё несколько кривых строчек, дописанных явно позже — Я знаю, что не успею её увидеть, но благодаря тебе смог почувствовать. Спасибо за весну в моём сердце. Я люблю тебя. Захлёбываясь слезами, сжимаю в руках фотокарточку, вспоминая мягкий взгляд карих глаз полных надежды и нежное касание чуть шероховатых губ. — Я тоже люблю тебя, — шепчу в ясное солнечное небо, наблюдая за расцветающей на улице весной и надеясь, что мои слова всё же дойдут до Юнги.
