Обжалованию не подлежит

      «Если Распределяющая Шляпа говорит тебе „Слизерин“, то можешь смело ставить на себе крест. Решение окончательное и обжалованию не подлежит». Эту простую мысль Николас Картер понял на второй неделе своей школьной жизни в Хогвартсе. Хоть он и полукровка, о магии он узнал только в конце июля, когда ему пришло письмо из школы чародейства и волшебства на его имя. Тогда и выяснилось, что мать у него — волшебница, которая боялась, что её муж не пожелает иметь у себя в жёнах колдунью. Уже тогда эта логика показалась маленькому Николасу довольно странной — он-то сам полагал, что мама-волшебница — это интересно.       Таким образом, никаких предрассудков насчёт факультетов одиннадцатилетний Николас не имел. Мама была когтевранкой, поэтому всегда напоминала, что все факультеты одинаково хорошие и одинаково плохие. «Весь мир абсолютно сер» — эту мысль Николас понял довольно быстро и скоро.       Возможно, именно это и послужило причиной, по которой первого сентября 1992-го года Шляпа вынесла ему вердикт «Слизерин», ибо этот факультет принимает в свои ряды гордых, алчных до знания и власти людей, готовых идти по чужим головам, но в то же время, готовых отказаться от предубеждений и деления мира на «белое» и «чёрное».       Неказистая жизнь Николаса пошла своим глупым чередом: товарищи по факультету его травили, ибо полукровка в глазах многих блюстителей чистоты — всё равно что грязнокровка, над тихим парнем со Слизерина только самый ленивый парень с Гриффиндора не успел подшутить, но при этом им всё сходило с рук. Эта жестокая несправедливость всё сильнее и сильнее раздражала Николаса.       На первом курсе пиком стала история с Наследником Слизерина и началом загадочных событий, связанных с маглорождёнными. Николас помнил, что сначала всех собак повесили на их факультет, вот только — к счастью для Слизерина — потом виновным оказался Поттер, что вполне устраивало слизеринцев. В конце концов, они всё ещё помнили, как в конце прошлого учебного года (Николас помнил, с каким негодованием рассказывал об этом староста) Дамблдор наградил Гриффиндор сотней баллов, высосанных из пальца, лишив Слизерин чемпионства в Кубке Школы, приписав эти баллы за какие-то геройства, которые якобы совершил Поттер с дружками (доказательств, ясное дело, не было), поэтому когда Поттер в очередной раз сел в лужу, то это стало поводом для радости.       Однако пускай Поттера травили в 1992-м году все, кому не лень, Николас не забывал, что его родной Слизерин (он был родным, всё-таки не все в Слизерине были фанатиками, есть же и адекватные люди) всегда смешивают с грязью при любом удобном случае.       Второй курс прошёл спокойно. Если не считать дементоров и потакающего Гриффиндору профессора Люпина. Однако в Хогвартсе только профессор Снегг защищает интересы слизеринцев, чему тут удивляться? А ещё Малфою руку рассекли на уроке недоумка-Хагрида. Кто вообще позволил Дамблдору назначать учителей?       Третий курс для Николаса не успел начаться, а проблемы для Слизерина уже появились. На трижды проклятом чемпионате мира по квиддичу устроили погромы Пожиратели Смерти, а так как все их дети учатся на Слизерине… Словом, не рады были слизеринцам в школе. И это даже несмотря на то, что не все слизеринцы — дети Пожирателей. Однако как бы Николас это не пытался втолковать, правозащитникам с Гриффидора всё было до лампочки. В ход шли перебрасывания канцтоварами на уроках, старые добрые шуточные чары (от которых Николас пару раз ломал нос) и так далее.       Но всё это были цветочки. Вот Турнир Трёх Волшебников — это сущий кошмар. И ладно там чемпионом от школы Кубок выбрал Диггори с Пуффендуя, однако нет! Этого было мало, и поэтому вторым чемпионом был выбран трижды проклятый Гарри Поттер. Николаса это, естественно, возмутило. С самого первого дня в Хогвартсе он пытался составить независимое мнение, не связанное с общей ненавистью к персоне Мальчика-Который-Выжил в Слизерине, однако, как бы Николас не старался, выходило одно: Гарри Поттер — избалованный сорванец, которому явно покровительствуют все, кому не лень. И отнятый кубок за год до Картера, и якобы уничтожение василиска на первом курсе, и теперь ещё это!       С каждым годом Николас видел, что трещина между Гриффиндором и Слизерином становится всё больше и больше, и он не видел в этом ничего плохого. «Гриффиндор это заслужил, — понимал Николас. — Они сами своим поведением наживают себе проблемы, чтобы потом во всём обвинить нас. Ничего, когда-нибудь настанет час расплаты».       И этот час настал — на четвёртом курсе вместо отшибленного на голову Грюма пришла Амбридж. Не успели начаться зимние каникулы, как у Амбридж появились права, которые позволили бы превратить Хогвартс в нормальное место. Ну, а одновременно с этим карма настигла Поттера — тот окончательно заврался: заявил, что Седрика убил Того-Кого-Нельзя-Называть, что якобы Поттер с ним сражался, что он уже собирает свою армию зла, и он снова превратился в изгоя. Но, помня прошлый год, Николас понимал, что рано или поздно Поттер снова выйдет сухим из воды.       Николас вспоминает последние месяцы режима Амбридж с теплотой. Он не одобрял жестокости её режима, однако именно при Амбридж слизеринец мог спокойно ходить один по коридорам, не боясь получить заклинание подножки, без риска наступить на лестницу, которую перед его носом сделали скользкой. А больше для счастья-то Николасу и не надо было. Он был готов в числе первых пойти дружить с другими факультетами, однако они ни за что и никогда не примут предложение братания.       Так что если для счастья Слизерина нужно будет превратить школу в кошмар для всех остальных — это справедливо. Это — расплата за все годы унижения и страданий для всех мирных и спокойных слизеринцев.       Однако в конце четвёртого курса всё перевернулось с ног на голову — Тот-Кого-Нельзя-Называть в самом деле вернулся (так что да, опять Поттер умудрился выйти сухим из воды, пусть и таким ужасным способом!), Амбридж уволили, так что пятый курс начался в атмосфере ужаса, депрессии и… всеобщей ненависти к Слизерину. Теперь враг в лице Того-Кого-Нельзя-Называть перестал быть страшной сказкой, стал жестокой реальностью, и персонификацией Всеобъемлющего Зла стал именно Слизерин. Николас не мог счесть, сколько он за то время обращался в больничное крыло за помощью. Николас готов был петь хвалебные оды Гиппократу, который обязал всех врачей приносить клятву, обязующую оказывать помощь любому желающему, иначе бы он не дотянул до конца года, когда Пожиратели Смерти напали на Хогвартс и убили Дамблдора.       Шестой курс был самым странным периодом в жизни Николаса. Вот, вроде бы, наступила долгожданная свобода: теперь он и стал достаточно взрослым, чтобы никого не бояться, школой правит профессор Снегг, но… Всё не то. Не этой свободы требовала его душа.

***

      Однако события ночи первого мая 1997-го года оказались последней каплей в терпении Николаса.       Сначала их всех разбудили посреди ночи, загнали в Большой Зал. Рассказали, что Снегг «сделал ноги», если цитировать МакГонагалл. Что скоро на замок нападёт Тот-Кого-Нельзя-Называть. Затем сам Тёмный Лорд потребовал выдать ему Гарри Поттера. И тогда взоры всех были сосредоточены на этом юнце, человеке, который где-то весь год шлялся, занимался непонятно чем, во имя которого все умирали, но который не сделал вообще ничего.       — Да он же здесь! Поттер здесь! Хватайте его!       Николас услышал крик Паркинсон, девушки с седьмого курса Слизерина. Из всех людей она была в числе тех, кого Картер ненавидел всеми фибрами души. Но сейчас… Он был с ней абсолютно солидарен. Да, отдайте им этого треклятого Поттера, чтобы не стало хуже!       Однако, увы, Слизерин — единственный факультет, на который попадают люди, не обделённые разумом, ибо сейчас этого щуплого очкарика медленно обступали ученики других факультетов, готовые жизнь отдать во имя Гарри Поттера.       Николас этого не понимал.       Дальше — хуже. МакГонагалл позвала Филча и отдала приказ, который окончательно сорвал тот стоп-кран, что ещё был в голове Николаса:       — Отведите, мистер Филч, весь факультет Слизерина в подземелье.       Николас следующие пару мгновений помнил очень плохо. Вот он стоит в толпе, и тут он выхватывает палочку, расталкивает всех, оказывается впереди всего факультета и наставляет её на толпу. Тут разум вернул контроль над его телом, но было поздно, ситуация накалилась: на него смотрело несколько сотен волшебных палочек.       — Почему?! — выкрикнул Николас, пожирая глазами МакГонагалл. — Почему вы отправляете нас в подземелья, профессор?!       — Во избежание последующих эксцессов, мистер Картер, — поджав губы, ответила декан Гриффиндора. — Неужели вы считаете…       — Считаю, — прервал её Николас. — Поттера нужно отдать. Сейчас же.       — Закрой рот, слизеринец! — выкрикнул кто-то из толпы Поттера.       Николас услышал, как за его спинами другие слизеринцы расчехлили палочки. И Николас успокоился — не он один возмущён всеобщей несправедливостью. Не он один желает обеспечить для своего факультета счастливое существование.       Начался шум и гам, в котором Николас был пока не нужен, но…       — Попрошу тишины, — МакГонагалл, даже не повышая голоса, смогла урезонить всех. После её слов в зале повисла самая настоящая звенящая тишина. — Мистер Картер, почему же это мы должны отдать Гарри Поттера?       — Потому что ни я, ни кто бы то ни было из Слизерина не может понять, как именно он может всех нас спасти, — ответил Николас. Он знал ответ на этот вопрос и готов был защищать свою позицию до победного. Он сотни раз прокручивал в голове этот разговор, так что когда пришло время высказать всё вслух, он знал, что и как будет говорить, знал все свои тезисы и аргументы, все «за» и «против», он был готов к очень длинному разговору. — Потому что я хочу спасти в первую очередь вас от вашей же гибели!       — Что ты понимаешь под «нашей гибелью»? — вперёд выступил виновник торжества, сам Гарри Поттер. Николас с мрачным удовольствием отметил, что он выше самого знаменитого очкарика Хогвартса и его окрестностей.       — То, что сейчас будет бой, — Николас понял, что несмотря на всё волнение, слова сами приходили ему на ум. — И в этом бою весь Хогвартс сплотится вокруг твоей, Поттер, персоны. Каждый из вас будет готов положить свою жизнь на алтарь победы над Сами-Знаете-Кем. Вот только… Вам это надо? Вы умрёте ради чего? Поттер, скажи мне, что ты делал всё это время?       В зале снова установилась тишина. Поттер сделал очень долгую паузу, прежде чем ответить:       — Я сражался с Волдемортом.       Николаса передёрнуло от того, что он посмел назвать имя Тёмного Лорда вслух.       — Как? — задал второй вопрос Николас. — Что конкретно ты делал?       Снова долгая пауза. Ответ Поттера:       — Я ослаблял его, чтобы сегодня у нас был шанс нанести ему последний удар.       — Как? — упрямо повторил Николас. — Что конкретно ты делал? Кон-крет-но.       И ещё одна пауза.       — Я… не могу сказать, — выдохнул Поттер.       — Наверное, потому что ты лжёшь, ведь так? — возликовал Николас. Он чувствовал, что победил в этом споре. Поттер растерялся, он не смог выдумать оправдание на ходу, как у него получалось ранее, и теперь он оказался один на один со своей ложью. — И ради этого человека вы готовы принести себя в жертву? Я понимаю, что вы хотите ещё и одолеть Сами-Знаете-Кого, вот только вы верите, что именно Поттер — тот, кто спасёт всех вас. Вы хотите обречь и себя, и нас на глупую смерть? Вы хотите умереть, да?!       За спиной у Николаса раздался довольный хор голосов. Это был момент единения всего Слизерина, уставшего от ненависти к себе. В этот момент каждый из них был полностью солидарен с Николасом. Каждый из них понимал, что сейчас всё их стремление, всё их желание жить обычной жизнью, вступил в конфронтацию с предрассудками, стереотипами и предубеждениями. Это единение окрыляло Николаса. Он не боялся ничего: ни толпы фанатиков Поттера, ни учителей, ни даже Отряда Дамблдора. Если даже сейчас кто-то начнёт бойню, он будет первым, кто ринется в бой.       — Я никого никогда не обязывал идти за собой, — сказал Поттер. — Я могу тебя понять, Картер. Мне самому мерзко, что ради меня люди готовы умирать… Но они умрут за…       — «Правое дело», да? — прервал Николас Поттера. — Что это за «правое дело»? Есть ли оно вообще? Пока что я никакого «правого дела» не видел. Все те шесть лет, что я учился, никакого, чтоб вас всех, «правого дела» в моей жизни не было. И в жизни каждого слизеринца не было никакого вашего треклятого «правого дела»! Вы постоянно вытирали об нас грязь, вы постоянно дискредитировали нас, обвиняя нас во всех грехах, постоянно отравляли нашу жизнь!       — Ты хочешь сказать, — из толпы вышел Невилл Лонгботтом, глава трижды проклятого «Отряда Дамблдора», который очень сильно попортил кровь и Николасу лично, — что вы, слизеринцы, ни в чём не виноваты? Мне напомнить тебе времена Инспекции Амбридж? Мне напомнить то, как именно слизеринцы отрабатывали Непростительные Заклинания на уроках «защиты» от тёмных сил? Или то, как вы регулярно нападали на нас?       — Я могу сказать тебе то же самое, — Николас поднял вверх левую руку и закатил рукам до плеча. От запястья до самого локтя по внутренней стороне руки проходил длинный шрам. — Хочешь узнать, где я получил этот шрам? Я сражался с твоим, Лонгботтом, Отрядом Дамблдора. И знаешь, что это был за бой? Нет, я не напал на беззащитную гриффиндорку, как ты мог подумать. Это на меня напали, — Николас опустил руку. — Твои головорезы атаковали меня, пытались выбить у меня признательные показания в том, что я тоже измываюсь над вами, участвую в показательных порках Кэрроу. Я чист, я не замешан в этом. Но мне не поверили. Тогда в ход пошли заклинания. Одно из них рассекло мне руку так, что мне пришлось неделю пролежать в больничном крыле. И знаешь, что? Никто не понёс наказания. Все замяли это дело. Ничего не произошло, что странно. Но я всё помню, Лонгботтом.       — И что ты этим пытаешься сказать? — вопросил Лонгботтом.       — То, что ваши руки в не меньшей крови, что и наши, — ответил Николас. — У нас тоже есть ублюдки и отщепенцы, для которых причинение боли — естественно. Но! Но это не весь факультет! Вы видите соринку в чужом глазу, но не замечете бревна — в своём. Я ненавижу лицемерие. А именно лицемерами являетесь все вы. Вы воздвигли себе идола под названием «Гарри Поттер», создали ему немезиду, «Слизерин», и теперь у вас на все беды один ответ: «Слизеринцы во всём виноваты». Я отказываюсь дальше это терпеть.       — Но всё-таки, — неожиданно из толпы вышел человек, при виде которого у Николаса дрогнуло сердце — Полумна Лавгуд. — Чего ты желаешь, Николас? Чего ты пытаешься добиться?       Полумну никто не любил, это Николас знал. Все над ней издевались и насмехались, однако он жалел её. Он часто видел её на уроках, всё-таки они одногодки, но он никогда не мог понять, ради чего над ней вообще издеваться. Долгое время он наблюдал за ней издалека, пока это наблюдение не переросло в странный восторг и поклонение. Николас понял, что он полюбил её и был искренне убеждён, что он — единственный, кто смотрит на неё как на человека, как на мягкую, отзывчивую девушку, чудаковатую, но в этой чудаковатости есть своя изюминка.       Но даже это тайное сокровище Николаса было у него безжалостно отнято — первого сентября 1995-го года в Хогвартс-экспрессе Николас собирался будто бы случайно подсесть к Полумне (он знал, что она всегда едет одна) и завязать разговор. Но не успел — его опередил Поттер со своими дружками. А после этого Полумна окончательно выбыла из повседневной жизни Николаса.       — Справедливости, — несмотря ни на что, Картер не потерял самообладания и нашёл ответ. — Вы все ненавидите и презираете Слизерин, это факт. И мы платим вам той же монетой. Но потому что иначе никак. Вы не желаете идти с нами на контакт, идти на компромисс. Вы отказываетесь принимать нашу руку помощи.       — «Рука помощи» — это сдать Гарри? — спросила Полумна.       — Я предлагаю вариант, при котором вам не придётся умирать во имя фальшивого идола, коим Поттер и является… — но договорить Николас не успел, ибо его прервала Полумна:       — Он не фальшивый. Он спас меня из подземелий Малфоя.       Тут же Николас услышал, как за его спиной слизеринцы расступились от Малфоя и его компании. Их Николас презирал, они были среди тех, кто унижал его и других слизеринцев неблагородного происхождения. Те, чьи отцы и матери — Пожиратели, превращают даже Слизерин в сущий ад. Их было едва ли полтора десятка на пару сотен учеников Слизерина. Они были в меньшинстве. Николас оглянулся и увидел, что весь Слизерин ополчился против детей Пожирателей.       — И ты будешь дальше их защищать? — воспользовался паузой Невилл.       — Их — нет. Но Слизерин — буду, — заявил Николас. — Ты сам видишь. Слизерин — это не полтора десятка отморозков. Слизерин — это двести человек, для которых важен не только процесс поглощения знаний, но и желание применить эти знания. Слизеринец эгоист, это факт, однако эгоизм не в ущерб окружающим.       — И что же за справедливость ты ищешь? — задала вопрос Полумна.       — Справедливого отношения к нам, Слизерину, — сказал Николас. — Мы готовы то же самое проявить и по отношению к вам. Нам нужно зарыть топор войны. И когда, если не сегодня, это сделать? Мы готовы были биться с вами. Я сам готов был биться с вами, лишь бы не терпеть больше эту несправедливость.       — И вы получите эту несправедливость, — вступил в разговор Поттер. — Выступите с нами. Сразитесь с Волдемортом.       — Я готов, но… Где гарантия? Какие у нас шансы? Мы, слизеринцы, материалисты и прагматики. Какая нам будет выгода помимо искупления грехов немногих? Будут ли у нас, школьников, шансы против величайшего мага современности?       — Будут, — сказал Гарри. — Волдеморт сейчас слаб как никогда прежде. Всё что нужно — сдержать его силы… Пока не настанет время.

***

      Николас сидел в углу зала, всё ещё не в силах поверить, что не просто пережил мясорубку, но и оказался в числе победителей. Волдеморт пал. Был убит собственным заклинанием. Чудо произошло, и Гарри Поттер одолел Волдеморта. Одному богу, должно быть, известно, что же произошло, но факт остаётся фактом — Волдеморт мёртв, Пожиратели разбиты, чудовища повержены, но цена победы высока, спору нет. Среди погибших есть те, кого Николас знал очень даже хорошо. Но…       Но над руинами Большого Зала сияло солнце, знаменующее новую эпоху в жизни колдунов Великобритании. И пока по всему Большому Залу сновали люди в состоянии эйфории, Николас поднялся на ноги и неровным шагом пошёл на улице. В голове засела глупая мысль отправить сову родителям, рассказать им, что Волдеморт пал в бою, что всё закончилось. Почему-то в такой ответственный момент мысли парня были связаны исключительно с тем, пережил ли совятник эту бойню.       Он без труда вышел из Большого Зала. В замке было пусто — все были в Зале. И Николас дошёл бы до совятника в гордом одиночестве, но у разрушенных ворот главного входа его окликнул женский голос:       — Эй, Ник, ты куда?       Этот голос принадлежал Полумне.       Николас оглянулся, увидел эту хрупкую блондинку, всю в грязи и крови, но в чьих глазах было искреннее счастье. Она, как и все, ликовала. Это был её праздник тоже.       — К совам, — ответил Николас. — Подумал, что родители должны узнать об этом событии. Но… Они должны знать, что я жив, — Николас отвёл взор. — Не все же увидели этот рассвет.       — Криви умер, ты знаешь?       — Колин? — у Николаса от удивления глаза на лоб полезли. — Это который постоянно за Поттером хвостом бегал с фотокамерой?.. Ох, беда…       — Он самый, — согласилась Полумна. — Мне составить тебе компанию?       В голове у Николаса в этот момент пронеслось множество мыслей, не все из них успели оформиться в нечто единое, однако он смог дать ответ:       — Если хочешь, то да.       Полумна подбежала к нему, и уже вдвоём они пошли по разрушенному двору замка к совятне.       — Ты молодец, — неожиданно заявила Полумна и, увидев полный изумления взгляд Николаса, обращённого к ней, она продолжила свою мысль: — Ты не побоялся высказать вслух всё, что вы думали. Хоть говорил ты один, но ты высказал идеи всего факультета. А это может не каждый сделать.       — Да не так уж много я и сказал, но спасибо за комплимент, — Николас покраснел от смущения. — Но я просто не мог молчать. Когда тебе говорят, что ваше место — в подземелье, за четырьмя замками, словно мы — какое-то зло… Даже ты не выдержала бы. Ну и… Я просто устал от всеобщей несправедливости и решил с этим хоть как-то побороться. Не знаю, как вышло, но, думаю, неплохо. Вот только… Это всё бесполезно.       — Почему это? — у Полумны от удивления брови поползли вверх. — Почти все слизеринцы сражались с нами плечом к плечу. Никто не…       — «Не забудет»? — Николас устало рассмеялся. — Забудут, Полумна, всех забудут. Народная память будет помнить, как Малфой и иже с ними пытали первокурсниц, но забудут, как Гринграсс сдерживала натиск великана. Слизеринцы сами замарали себя грязью по самую макушку, это факт. Но несмотря ни на какие наши попытки, нам ни за что не отмыться. Нам этого попросту не позволят сделать, потому что нам нет прощения. Мы всегда будем «факультетом, который воспитал Волдеморта и Пожирателей Смерти». Слизерин всегда будет влачить этот крест. Да и… Сегодня главный враг всего народа — недобитые Пожиратели. А когда их не станет, против кого сплотится нация, ммм?       — Но ведь должен будет наступить мир, разве не так?       — Полумна, ты прекрасно умеешь видеть суть вещей, но тебе никогда не понять всей человеческой натуры, особенно самой подлой её части. Это и хорошо, — мы вышли на тропу, ведущую прямиком к совятне. Она не пострадала и высилась башенкой на фоне утреннего мира. — Нет, обществу всегда нужен враг, против которого надо сражаться, который плетёт козни и рушит всё, что министерство нажило непосильным трудом. И это будут именно мы, слизеринцы. Потому что где-то среди нас живёт новый Волдеморт, новые Пожиратели. Поэтому нужно менять всю систему от и до.       — Ты говоришь жуткие… но, увы, верные вещи, — сказала Полумна. — Так всё и будет. Я… по себе знаю. Ты же знаешь, ко мне часто обращались за помощью. Я всем помогала. Но потом те же, кто просил у меня помощи, на следующий же день отнимали у меня кроссовки. Я говорила себе: это всё происки нарглов. А сама понимала: лучше бы это были нарглы, а не мои однокурсницы и подруги по факультету. От осознания, что люди могут пойти на такую низость, становилось грустно на душе.       Они дошли до совятни. Николас отворил дверь и пропустил девушку вперёд. Она рассмеялась и сказала:       — Не знала, что на Слизерине учатся такие джентльмены.       — Джентльменство не зависит от места обучения, — произнёс Николас и зашёл вслед за ней.       Совятня встретила их тишиной и покоем. Совы почти все разлетелись в панике, остались лишь самые флегматичные и самые слабые.       — И всё-таки, Полумна, — Николас пошёл искать какую-нибудь сову, с которой мог бы отправить письмо, — почему ты пошла за мной?       — Потому что я давно тебя знаю, — ответила она. — Ты за мной уже давно наблюдаешь, ведь так? Я это замечала, да. А мне было приятно. Знала, что у меня есть друг, пусть и такой… Скрытный.       — Я… Извини, я случайно… — Николас стушевался и уставился в пол.       — Да ладно, ничего такого, я тебя не боялась, — сказала Полумна. — Подумаешь, что ты со Слизерина.       — Я… Я всегда мечтал услышать эту фразу, — признался парень. — «Подумаешь, что ты со Слизерина». Это же действительно не имеет никакого значения…       — Ну, вот ты её и услышал, — Полумна улыбнулась.       — А… ничего, что ты якшаешься со мной? — спросил Николас. — Я-то всё-таки слизеринец. А твой… Невилл кто тебе?       — Друг.       — И… — в душе Николаса затеплилась надежда. — И всё?       — И всё.       Мысленно Николас готов был даже пожалеть Невилла. Но не сейчас.       — Тогда… — но нужные слова упорно не желали лезть из горла Николаса, а когда он смог собраться с мыслями, то сказал не то, что хотел: — Х-хотя ты же друг самого Гарри Поттера, дружишь с его девушкой, Грейнджер…       — Она не его девушка.       — То есть? Они же всегда вместе были всё то время, что я видел Поттера. Как так-то?       — Вообще-то Гарри встречается с Джинни.       — Уизли-то? А Гермиона тогда с кем?       — С Роном.       — А это ещё кто?       — Ну это же Рон, лучший друг Гарри.       — А, точно, один из многочисленных старших братьев Джинни. Нет, к семейке Уизли у меня личные счёты. Особенно к близнецам.       — Но они же хорошие… — насупилась Полумна.       — Да ничего подобного, — возмутился Николас, — я помню, как пару лет назад я обедал себе в Большом Зале, съел чего-то, а потом весь день не выходил из туалета. А потом они гордились тем, как отравили нам еду. Сволочи…       Повисла неловкая пауза.       — К-как бы там ни было, Полумна, спасибо, что составила мне компанию, — нарушил эту паузу Николас, достав из-за пазухи конверт с письмом, которое он настрочил на коленке после боя. — Слушай, Полумна, если ты хочешь… Я заставлять тебя не буду…       — А что ты намерен делать? — прервала меня Полумна.       — То есть?       — В будущем. Кем ты себя видишь? Ради чего ты будешь жить? Признания слизеринцев? Или что-то ещё?       — Нет, я свою миссию исполнил, — подумав, ответил Николас. — Слизеринцы смогли показать себя с хорошей стороны, дальше — уже не моё дело. Я заложил начало, а продолжать мои идее пусть будут другие. Я же хочу закончить Хогвартс и… А дальше — видно будет.       Пауза.       — Я всегда думал, что Слизерин это приговор и обжалованию он не подлежит. Как у маглов есть так называемая «смертная казнь с отсрочкой исполнения». То есть, тебя казнят, но не сегодня. Может, завтра. Может, послезавтра. Может, через год. Но всю оставшуюся жизнь ты будешь знать, что рано или поздно дамоклов меч слепой Фемиды настигнет тебя и оборвёт твою жизнь. Но теперь я понимаю, что не прав. Слизерин — это не приговор. Да и… Во взрослой жизни мало кто будет спрашивать «а на каком факультете ты учился»? Так что… Я скажу крамольную мысль, но прав был Волдеморт, когда хотел отменить все факультеты. Вот только надо было отменять их не в пользу Слизерина, а в пользу вообще полного отсутствия оных. Факультеты лишь разобщают нас, но не объединяют.       Николас взглянул на Полумну. Та же смотрела на него внимательно-внимательно, после чего кивнула и сказала:       — Молодец, Ник. Молодец, что высказался и излил всё. Поверь мне, ты сейчас сделал лучше для самого себя. Ты излил всё, что хотел, и теперь сможешь без угрызения совести смотреть вперёд. Мне тебя подождать?       — Нет, не надо, — в голове Николаса закралось подозрение, что Полумна пытается его мягко отшить. — Возвращайся на праздник, тебя, наверное, обыскались уже.       — Меня вряд ли ищут, но Гарри — наверняка.       — А он куда-то пропал?       — Ты смешной, — Полумна рассмеялась. — Он меня попросил отвлечь вас, чтобы убежать по своим архиважным делам. Ну, ладно, Ник, до встречи на занятиях! Нам же ещё целый год учиться, не забывай!       И Полумна побежала вниз по лестнице, напевая весёлую песенку, оставив Николаса одного в совятне.       — Наверное, так оно и лучше будет, — прошептал себе под нос Николас и взял на руки сову.