Неравнодушие

1. Гавриил не так изощрён во лжи, как кажется ему самому. На самом деле он почти болезненно искренен — Кали знает, но ничего никому не говорит. Она делит постель с языческим богом, а влюбляется в архангела. Гавриил ничего не говорит тоже, и это единственное, у чего выходит их разделить: пусть как и он, Кали слишком хорошо знает, каково это — быть всего лишь оружием в чьих-то слишком мудрых руках. -- Он возвращается, будто бы не было всех этих лет, будто бы он вправе, а они в полном порядке, и точно горсть прелых осенних листьев бросает всю любовь Кали ей же в лицо. Пойманный за руку, он наконец прекращает паясничать: — Кали, я умоляю тебя. Не делай этого. Её чёрное-чёрное сердце медленно тлеет в груди. Не разобрать, в ярости или боли — больше незачем разбирать. -- Когда-то очень давно Кали поклялась, что больше никому не позволит себя использовать. (К лёгкости, с которой лезвие входит в чужую плоть невозможно привыкнуть до конца.) -- Ей хочется плакать, но она не станет — уж точно ни при свидетелях. В конце концов она тот праведный гнев, на котором стоит этот мир. Кали не сбежит, поджав хвост, она снова сразится за человечество. Она знает, что может верить только в собственную силу. Надеяться только на себя. Кали справится и одна. Ей никто не нужен. Люцифер сбивает её с ног одним-единственным ударом.