I love, but kill

Голова раскалывалась от невыносимой боли, видать, на землю меня кинули чересчур щедро. Я села через силу и помассировала виски. Надеюсь, обойдётся без сотрясения и прочих проблем. Осмотревшись в комнате, я попыталась встать, но у меня это не вышло, чему послужили связанные ноги. Гениально, черт возьми, ноги связали, а руки нет! Тогда я оборву эту гениальность и разве… Блин, сильно затянул, гад, хрен развяжешь. Я, опираясь на стену, встала на ноги, в темноте которые напоминали более одну, чем две, и попыталась допрыгать до светлой полосы на полу. Уверена, дверь закрыта, но попытаться, по-моему, стоит, и даже обязательно стоит. Я добралась до двери и подергала ручку. Та на удивление оказалась открыта и легко отворилась. Подозрительно. Выглянув из-за двери с некой опаской, я возобновила свой путь, прыгая в первую попавшуюся сторону. Первой комнатой оказалась какая-то старая веранда или что-то в этом роде. Мусора тут было навалено куча, одной свалки не хватило бы. Оглядевшись в поиске острого предмета (не буду же я с такими ногами ходить), я обнаружила лежащие на одном целом стуле ножницы. Хоть бы тупыми не были! Те, на мою радость, оказались остро наточенными и вскоре освободили меня от надоедливой верёвки. Облегченно вздохнув, я стала думать: что делать далее? Надо выбраться отсюда. Срочно. И по просьбе Эммы, убежать из этого города. Желательно надолго. А лучше навсегда. Согласившись со своими мыслями, я откопала в этом хламе нож. Не знаю насколько он годен, но уже что-то. Сунув его в карман пуховика, я сорвалась с места и понеслась в сторону. Блин, то же самое место. Да ещё и звук от бега просто оглушительный, он меня так найдёт! Цокнув от досады, я побежала в противоположную сторону, вскоре наткнувшись на освещенное помещение. В стене виднелась дыра, заделанная металлической сеткой, что как раз-таки послужило помехой. Что ж, будем выбираться. Спустя какое-то время я смогла обрезать незначительное количество ужасного предмета, но всё равно — для выхода, а точнее побега отсюда мне этого отверстия не хватало. Пришлось вновь схватить оставшиеся при мне ножницы и рисковать собственными руками ради теперь уже нужной свободы. Оставалось совсем чуть-чуть, как вдруг вдалеке послышались оглушительные шаги. Нет-нет-нет, я ещё не закончила, нет! Панически оглядев сетку, я откинула ножницы в сторону и стала руками, голыми руками отдирать остатки противной проволоки. Шаги приближались ко мне слишком быстро, обычная походка превратилась в бег. Руки уже были изуродованы, по ним чуть ли не ручьями стекала кровь. Прижав их к груди, я вскочила с пола и прижалась к углу около входа. Вдруг не заметит?! Мои опасения оправдались: в комнату вбежал Хелен и заметил отодранную сетку с пятнами крови на стене. Фыркнув, он стал отдирать остатки, а я в это время решила сбежать. Развернувшись к выходу, я уже сорвалась с места, как услышала ругань, а после меня грубо оттянули за капюшон назад. Упав на спину и зашипев от сильной боли, я раскрыла глаза, глядя на испачканную в крови маску, которая так не, кстати, нависла надо мной. — Хорошо старалась, Глория, — приподняв мою окровавленную руку за запястье, сообщил парень, — но недостаточно тихо ты ходила, твои же звуки тебя выдали. Я только сжала зубы и отвернулась от него. Подняв меня за тот же замученный капюшон, Хелен оттолкнул меня к стене. Поднявшись по ней, я испуганно стала смотреть на приближающегося киллера. Во что превратился некогда желанный и любимый мною парень?! — Глория, Глория, Глория, — усмехнулся Хелен, снимая маску с лица. — А ты всё так же наивна, как и была. Ни капли не изменилась. — Ты монстр, — прошипела я, продолжая прижимать руки к себе. Больно. — Я? Да нет, что ты, Лори, — я вздрогнула. Никогда он меня так не звал. — Я не думаю, что я монстр. По-моему не будь того бессовестного Тома, всё было бы хорошо и все были бы живы. Согласись. Я покачала головой. Парень тут не при чём. Тут виновата только я. Только мой эгоизм. Только мои поступки. — Он настолько был… Глуп, что даже пошёл на столь жестокий поступок. Да… Как я всех ненавидел. Все были для меня… Как… Хах, даже слов подобрать — усмехнулся Хелен. — А ты… А ты моя звезда, Глория… — я снова вздрогнула. Что?.. — Ты не поверила, пыталась спасти… Я почувствовала слёзы на щеках, которые стали вновь обжигать лицо. Хотелось кинуться на шею парню, забыть все беды и неудачи, все его грехи. Но я не сделаю так. Дрожащей и продолжающей кровоточить рукой я извлекла из кармана нож. Острый нож. С лезвия на меня глядела измученная и зареванная девушка. Да, я не была такой. — Хочешь меня убить? — улыбнулся парень. — Мы любим тех, кто нас не любит.… И губим тех, кто любит нас… — прошептала почти неслышно я. — Знаешь, я уверен, что ты меня не убьёшь, — как-то… Искренне улыбнулся Отис. — С чего ты эт-то взял? — дрожа от пробившего меня насквозь сквозняком, спросила я. — Ты же меня любишь… — почти прошептал парень. Вздрогнув, я опустила взгляд на нож. Сердце застучало быстро-быстро, на лбу выступил пот, резко захотелось пить. Слушая стук своего сердце, я резко подняла взгляд на парня. — Я… Я… Люблю… Но убью… — произнесла я, выставляя нож перед собой. Хелен как-то с сочувствием посмотрел на меня, после чего сделал глубокий выдох. Казалось, что он изменился, стал прежним. Но нет. Прикрыв глаза и задумавшись, я всхлипнула и резко воткнула нож в живот. Вскрикнув от невыносимо острой боли, я упала на землю. Руки, которые вроде бы перестали кровоточить, вновь окрасились в багровый цвет. Жизнь немыслимо быстро покидала моё тело. Я видела испуганное лицо Хелена, который пытался закрыть рану и хоть как-то мне помочь. Слабо улыбнувшись, я закрыла глаза. Услышав слова Отиса совмещенные с неожиданными для меня всхлипами, я распрощалась с этим миром. — Я люблю тебя… Многие совершают в жизни немыслимые и неповторимые ошибки. Кто-то считает, что ошибка — это неправильно ответить на уроке, отказать парню в встрече или же не помочь маме. Ошибка — это категорически измениться. Ошибка — это плюнуть на любящую мать и уехать с теми, кого мало знаешь. Ошибка — это ставить свои интересы свыше остальных. Ошибками называют жизнь ради себя.

***

Она хочет пойти домой, но дома никого нет. Её дом там, где она положит голову. Она сломлена изнутри. Ей некуда пойти, негде вытереть мокрые от слёз глаза. Сломленная изнутри. Avril Lavigne, «Nobody Home»