Всегда

      Он потерял Китнисс в толпе. Сумел отбиться от стражей и бросился прочь. Озираясь по сторонам, Гейл все ближе и ближе подбирался к дворцу. Китнисс идет туда. Он это знал. И знал, что должен быть рядом. Всегда быть рядом. Просто потому что он ее любит. И этого не изменить. И того, что она всегда выбирает Пита. Теперь тоже.       Повстанцы были все ближе. Эвакуация стала похожа на настоящий хаос. Из толпы вырывали детей. Их хотели спрятать во дворце. Дети…       Капитолийские дети. Раскрашенные и разукрашенные даже в свои юные годы. Так, что, глядя на них, язык бы не повернулся назвать их невинными детьми.       Капитолийские…       Гейл не испытывал к ним ненависти. Скорее презрение и непонимание. Он не понимал их. Вкусная еда, роскошные дома… но все это было мишурой. Бессмысленной.       И жестокой. Стоило только вспомнить Голодные игры… Своих детей. Этих детей. Разукрашенных и разодетых. Они бы не послали на Голодные игры. Они бы не стали смотреть, как их убивают. Так почему они могли так спокойно смотреть, как умирают дети всего Панема?.. Сделать это зрелищем, культом, представлением?       Гейл начинал переживать.       Он не мог разглядеть в толпе размалеванных капитолийцев темно-синий плащ Китнисс. Неужели она уже пробралась во дворец. И он опоздал.       Проход к дворцу теперь был совсем закрыт. Но ей и не нужно было во дворец! Гейл даже хлопнул себя рукой по лбу от того, что сразу не понял этого. И не подумал. Она ведь говорила, что планирует забраться на здание по соседству. Она планировала снять Сноу оттуда… Или же?.. Кажется, но Гейла сильно ударили по голове. Он соображал на удивление медленно. Ведь Сноу может и не выйти на улицу. Тогда что?..       Нет, Китнисс не стала бы ждать, пока повстанцы дойдут до дворца. А значит, она где-то на передовой…       Неожиданный шум заставил его посмотреть в небо. Капитолийские самолеты. Они летели необычно низко. Что они здесь забыли? Сейчас – когда нужно сражаться с повстанцами?       Может быть, Сноу уже пора выбросить белый флаг?.. Поражения ему не избежать, – отстранено подумал Гейл.       Самолеты выпустили на землю капсулы на парашютиках. Помощь? Зачем? Ведь этих детей эвакуируют во дворец. Там ведь есть все необходимое.       Повсеместный детский плач вдруг стих. Малыши с любопытством смотрели на падающие с неба капсулы. И поднимали вверх ладошки, готовясь их поймать.       Мороз пробежал по коже Гейла. Он не знал. Он ничего не знал. Он просто почувствовал. Быстрее, чем это случилось.       Переживший целый дистрикт, видевший столько трупов, что и не сосчитать, он предчувствовал. Предугадал.       Взрыв. Еще. Десятки, сотни взрывов прозвучали одновременно.       Капитолийцы кидают бомбы на собственных детей?.. Разве такое возможно? Разве способные смотреть на смерть чужих детей, лелея своих, могут сделать подобное?       Повстанцы прорвали последние ряды обороны. Откуда-то появился медицинский отряд. Они бросились к пострадавшим.       Дети. Всего лишь дети. Не враги.       Помощь нужна всем.       Милость.       Милость.       Тяжело в голове ворочались мысли. Гейл на время даже забыл о том, что ему нужно было найти Китнисс. Ему нужно было идти вместе с Китнисс.       Что-то тяжелое… что-то страшное.       Он увидел, как среди врачей и медсестер к раненным спешила Прим.       И он понял. Увидел в ее глазах. Услышал в раскаленном небе. И плачущей земле. Дыхание черной смерти.       Капитолийцы бросают бомбы на собственных детей?       Они на многое способны. Но не это.       - Прим, стой! Назад! Прим!       Девушка услышала его. Она остановилась, уставившись на него во все глаза.       - Ко мне! Прим! Быстро!       Мгновение замешательства. Он рядом. Времени больше не было. Бежать было бессмысленно. Гейл кинул Прим на землю и лег сверху, закрывая ее своим телом.       Когда прогремела вторая волна взрывов… ……       … Липкая и вязкая. Кровь текла по его лицу. Но сил, чтобы смахнуть ее, вытереть не было. Гейл не чувствовал боли. Только холод. Странный холод в раскаленном мире. В ушах звенело.       Девушка под ним слабо пошевелилась, пытаясь выбраться.       - Гейл…- хрипло сказала она и закашлялась, тяжело сотрясая его тело.– Гейл!       Голос ее стал звонче. В нем появились нотки страха.       Спасти Прим.       То, что _ей_ дорого.       Всегда спасать не ее саму, а то, что ей дорого.       Всегда.       - Хей… Кискис…- прохрипел он последнее.– Я люблю тебя.