Они играли роли

Хлоя была капризным ребенком. Визгливым, всепросящим, не думающим о других. «Она полна отрицательных эмоций», - думали гувернантки, которых нанимал отец. «Она слишком груба и агрессивна», - думали все те, кто имел с ней хоть какое-нибудь дело. «Она не достойна друзей», - хором готовы были отзываться тысячи голосов ей в спину, что ровно шла по мостовой. «И как ее терпит Сабрина? Бедную девочку она наверняка загнобила, и держит теперь на цепи, угрожая расправой отца», - обрывки фраз касаются кончиков ее волос, что поддевались летним ветерком склоняющегося к вечеру Парижа. «Она никогда никого не поймет, никогда не испытает той боли, что причиняет другим», - невидимые, сотни невидимых шепчущих ей вслед личностей не видят ясности глаз, опущенных на каменную мостовую, по которой она шла, пальцами по-детски касаясь перил. «Ей следовало бы поучиться тому, как обращаться с людьми», - края желтого платья взметаются вслед за волосами, но тонкая рука придерживает их. Улыбка касается губ, лишенных блеска помады. Она будто не замечает шепотков позади нее, нежно принимая касания ветра, обволакивающего ее всю. Она прикрывает глаза, останавливаясь белыми балетками на двух цветастых камушках мостовой, и принимает грудью весь тот парижский воздух, окружающий ее, желая пропитаться этим запахом свежих булочек с корицей, этих свежесобранных букетов ромашек, сладкой ваты и карамельного попкорна. Она обнимает себя за плечи, а ее лицо принимает умиротворенное выражение несмотря на то, как спина будто бы физически ощущает тычки и укорительные взгляды сзади. Где не было никого - лишь тишина улицы. «У нее никогда не будет друзей. Ее участь – одиночество, бесповоротное и безвозвратное». Эхом бьет по ушам отчаянный крик и давление со стороны, но Хлоя лишь открывает глаза, улыбаясь шире и видя его перед собой. - Адриан! – она подходит ближе и обходится улыбкой, не кидаясь ему на шею. Он шевелит пальцами руки в знаке приветствия и склоняет голову на бок, осматривая подругу детства и ловя копной светлых волос поток свежего ветра. - Ну как, ты готова? – он всматривается в россыпь огней неподалеку – цель их сегодняшнего вечера. - Разумеется, - она кивает и делает шаг вперед. Он не сцепляет пальцы их рук вместе, а она и не против, рассматривая мостовую и то место, куда они сегодня надумали идти. В Париже открыли новый парк развлечений с уникальными аттракционами и сетью магазинчиков с мороженым, которые Хлоя-любительница-мороженого не могла просто так пропустить. И сколько бы Адриан ни уговаривал ее подождать недели две, пока весь народ не опробует эти горки и не рассосется, она ни в какую не соглашалась, настаивая на сегодняшнем вечере. В конце концов он сдался, и именно поэтому он сейчас шел именно с ней, а не с тем же Нино или Маринетт. - Говорят, что там есть вкусы голубого апельсина и такое новшество, как «Волшебная пыль феи», - щебетала она недалеко от него, остановившись перед самым входом в парк и задрав голову, подняв глаза к неоновой вывеске. - Что будет, если нас заметят знакомые? – спросил тихо Адриан, беспокоясь явно не за свою персону и косо посмотрев на Буржуа, что одними губами фанатично вышептывала название парка – «Восьмицветная радуга». От его вопроса она впадает в задумчивость, закусывая нижнюю губу и хмуря брови, как это делала всегда наедине с ним, и тут же пожимает плечами, переступая заветную черту входа и погружаясь в атмосферу развлечений и веселья. - Сделаем вид, что я притащила тебя силой, удерживаю на цепи и пытаюсь поцеловать, - он видит ее спину, но четко представляет закатившиеся глаза и фырчанье в губах. Ей самой это надоело, но ничего нельзя было поделать. Ее рука что-то рисует кистью в воздухе. – Будем действовать исходя из ситуации, в зависимости от того, сколько и в каком количестве. В конце концов – придумаем что-нибудь, будто бы нам впервой играть? Она оборачивается к нему в вопросе и, не дожидаясь ответа, широко улыбается, перепрыгивая с одной ноги на другую, заставляя светлые волосы, заплетенные в этот вечер в два низких хвоста, подпрыгнуть вместе с хозяйкой. Адриан на мгновение замирает и тут же подхватывает эту улыбку, смотря на то, как края желтого платья уже скрываются в гуще толпы, выманивая его идти следом, пытаться поймать в желании не терять из виду такую шебутную и любопытную ко всему Буржуа. Такую, какой ее не знает никто, кроме него. Хлоя была права – им не впервой был ни этот вечер, ни предыдущий, ни любой другой на протяжении нескольких лет – они привыкли. Они играли роли богатой лицемерной девчонки с эгоизмом, большим по размеру, чем Франция, и мальчишки, что пытался всячески убрать руки со своей шеи или отодвинуться от перемазанных блеском губ. Он видит края желтого платья позади пухлого человека, затянутого в строгий костюм, и, выдыхая в усмешке, принимает этот вызов, идет следом. Он не помнил уже, когда именно Хлоя предложила ему эту игру, но горящие тогда надеждой глаза на его согласие он запомнил надолго. Выбор именно этого перманентного сценарная публичной стороны их жизни Хлоя объяснила тем, что так окружающим ее людям будет тяжелее воспользоваться добротой, которая, как всегда и была, сокрыта внутри щупленького детского тела в желтом платье. Он видит ее белые балетки, рассекающие в беге мостовую, и прибавляет ходу. С тех самых пор, с детства, она любила желтое, и сейчас, спустя пять лет его согласия на эту аферу «Преврати Хлою Буржуа в изверга всея Парижа», она возрождала в нем все те воспоминания этим самым платьем, похожее на то, которое носила когда-то давно. Когда его мама была еще жива. Ее звонкий смех раздается где-то позади, и Адриану приходится со скоростью Кота Нуара без маски развернуться на этот отголосок, заметив два забавных хвостика, скользящих меж толпы людей. Адриан помнил, как Женевьева, его мама, заплетала ей эти хвостики, как Хлоя изначально не хотела менять такую понравившуюся давно косичку, но мадам Агрест мягко настояла попробовать нечто новое, и девочка неохотно согласилась. С тех самых пор она старается попробовать всякий раз что-то новое – будь то нечто съестное невообразимого цвета или поход в лес с одной бутылкой воды и без палатки. И пусть Хлоя не помнила свою маму… Хлоя закружила Адриана, по неосторожности попав в ловушку из людей и поняв, что, только растолкав их, можно было убежать, но она этого не хотела. Не сегодня, не сейчас – не в этом образе, не в лице ее настоящей. …она была всецело благодарна Женевьеве… Адриан видит, как желтое платьице мешкается в неуверенности, мечется среди людей, и перенимает очередь смеяться. Хлоя высматривает в толпе его, но светлая рубашка пропадает из обзора настолько быстро, насколько ей удается его поймать взглядом. …за знакомство и возможность проведения детства… Она слышит смешок позади себя и пытается кинуться в другую сторону, проскользнуть под поднятой рукой какого-то тощего парня и вырваться наружу, но запинается о собственную балетку и уже летит вниз носом, как две руки перехватывают ее за талию и поднимают на ноги, выбивая слабый выдох и покраснение щек. …с ее сыном… Она помнила его совсем мальчишкой, ребенком с побитыми коленками, что от ссадин передвигался криво и шипел, но не давался ни ей, ни Женевьеве на обработку ран – решал делать всегда и все сам. Но видела сейчас перед собой повзрослевшего юношу, что ловкостью рук смог поднять ее в полете и аккуратно сейчас держал за талию, вычитывая в ее голубых глазах, как и она в его зеленых, остатки детства, что тлели в их глубинах. … с Адрианом. - Адриан, - ее дыхание сбито, но она улыбается, видя его победоносную усмешку и не веря, что в этот раз попалась так просто. Что в этот раз их догонялки закончились так быстро. - Поймал, - он смакует на растянутых губах сладких вкус победы, но видит, как распаляющееся озорство поддевает завесу не только в ее глазах, но взметает вверх концы ее платья. Она толкает его в грудь со звонким смехом и проскальзывает меж двух людей, не задевая ни одного ни второго, не видя, как в шоке взгляда ей в спину он видит не только повзрослевшую девушку, но и маленькую девочку, что по его памяти всегда была хрупкой тростинкой, которая со всей отвагой и смелостью пролезала в самые узенькие уголки поместья Агрестов с их нераскрытыми тайнами. И сейчас ему приходилось ждать, просить подвинуться людей, чтобы протиснуться меж этими двумя преградами, и побежать следом со всех ног, так как юбку, развевающуюся ветром и бегом, он заприметил уже на далеком краю горизонта. Она скользила меж людей, прикрывая глаза и кружась вокруг своей оси, вспоминая детские мечты в наивности становления балериной, но искривление позвоночника, о котором тоже знал только Адриан, их разрушило. И тем не менее, сейчас она не могла не взметать руки вверх арабеском, не сгибать ногу в пируэте, представляя себя на сцене. Он извиняется перед людьми, врезаясь в них, направляемый лишь одной целью, облаченной во все желтое. Хмурится от столкновения с кем-то лбом и улыбается, пораженно потирая набитую шишку. Он пытается словить ее пальцы, притянуть к себе в капкан из его победы и ее поражения, но она слишком неуловима и изворотлива. Как и раньше, в детстве. До ее ушей доносится знакомая мелодия, и огонек детства загорается в глазах, а молочный привкус появляется на губах. Она разворачивается, резко останавливаясь и едва не становясь очередным объектом, в которого врезался бы Адриан, но парень ловко тормозит, лишь слыша звон ее голоса и ощущая то, как она берет его за руку и куда-то тянет. - Там ларек с мороженым, пошли! – восклицает она, а краснеет он, смотря ей в затылок и глупо улыбаясь, проводя пальцами по растрепанным волосам. Хлоя любила банановое мороженое. «Потому что оно желтое», - как-то по-детски и нелогично объясняла она, пожимая плечами и погружая ложку, полную лакомства, в рот. Хлоя любила поливать его шоколадным сиропом в три слоя, посыпать шоколадной крошкой, довольно глазея голубыми глазенками на художественное изваяние сластены. «Нет, не слипнется!» - она показывала язык на подобные расспросы и лишь громче начинала смаковать вкус. – «Пусть – растолстею, но если меня не полюбят такой, какая есть, то есть ли смысл быть другой?» И пусть Хлоя не растолстела, ходила каждый вторник и четверг по спортивным залам сгонять с себя стресс и калории, аргументации детства она придерживалась – но теперь внутри себя, горя желанием показать ее только самому близкому человеку. Она косит глаза влево на то, как Адриан выбирает порцию сладкого себе, и слабо улыбается, не видя, как под несладко-сладким запросом мороженщик в шоке обливает банановые шарики слоем сиропа. Адриан любил клубничное мороженое. И пусть у него не было на его счет никаких аргументов и доводов, пусть он любил его просто потому, что оно вкусное, он не мог не удивиться тому, с каким удовольствием и вкусом к подобным десертам Хлоя добавляет в его заказ еще и миндальные хлопья. Надо же, а он и забыл, что так делала его мама постоянно, стоило им пройти в магазине мимо холодильника с заветной вкусностью. Хлоя любила банановое мороженое, политое шоколадным сиропом и усыпанное шоколадной стружкой – она косит глаза вправо, усмехаясь. Адриан любил клубничное мороженое с миндальными хлопьями – его смотрит чуть влево, растягивая губы в ухмылке. Каждый любил свое мороженое по отдельности – их взгляды встречаются, а улыбки повторяют одна другую, будто в тихом заговоре – но больше всего… Хлоя пододвигает пластиковую тарелку, что они выпросили у того же мороженщика, и вываливает свое мороженое на нее. Адриан повторяет за ней, облизывая ложечку с остатками из пластикового стаканчика с самым довольным видом. … но больше всего они любили их смешивать. Они перемешивают мороженое, борясь ложечками за то, кто больше польет сиропом клубничное мороженое, и кто – усыпает миндальной стружкой банановое, но все так же, как и в детстве, с удовольствием поглощая лакомство в его самом извращенном виде. Хлоя помнила, как Адриан любил есть мороженое всякий раз, как стирал колени в кровь или разбивал бровь – отчего-то всегда правую – и считал этот десерт поощрительной наградой за заслуги перед общим двором. Адриан помнил, как Хлоя, после очередной ложки смешанного удовольствия, всегда ему улыбалась беззубой улыбкой и показывала, как «ловко ручка ложки может проскользнуть в дырку меж все еще молочными зубами», вызывая бурный приступ хохота. И пусть сейчас на Адриане не было ни одного синяка, а правая бровь была аккуратно подчеркнута не то стилистом, не то приподнятостью настроения. Пусть Хлоя улыбалась теперь ему во все тридцать два аккуратных зуба. Они все равно помнили друг друга раньше, и видели сейчас, как быстро и кардинально они повзрослели. Собрав остатки сладости в последнюю ложку и под дутые взгляды Буржуа съев ее с наглым видом, Адриан со смехом и не без слабо-обиженного подзатыльника был утянут в очередь на американские горки. Ветер бил в лицо, подрывал волосы и остужал краснеющие щеки. Глаза были зажмурены, а пальцы сплетены в слабой поддержке того, что «если упадут, то вместе». Но даже этого ни Адриану, ни Хлое не хватало, чтобы удержаться от визга, разрезавшего весь парк «Восьмицветная радуга» пополам. Они катались вновь и вновь, доводя себя до измотанного состояния, до трясущихся коленок и сбитого дыхания, сорванных голосов и сухих губ, что даже многоразовые проведения по ним языком не помогали. Адриан помнил, как в последний раз так кричала Хлоя – когда наткнулась на мышь, потемневшую от грязи их подвала в поместье, а дверь, ведущая наверх, вдруг захлопнулась. Хлоя помнила, когда в последний раз так кричал Адриан – когда начитался страшилок и вдруг из шкафа на него понеслось привидение в виде ожившей вдруг простыни. И пусть Хлоя мстила тогда Адриану за перекрашенную мышь и запертый подвал, а он ей – за что-то, более раннее совершенное, они все равно смеялись над шутками вместе. И тогда, и сейчас. Ее буйные голубые глаза натыкаются на тир, и воспоминания о том, как мэр Буржуа и Габриэль Агрест возили их на пикник, где учили стрелять по банкам, накрывают с головой. Адриан уже не краснеет от того, как их пальцы переплетаются, а широко раскрытая улыбка Хлои не так блестит на фоне уходящего под закат солнца. Хлоя метко стреляет и почти не промахивается. Выбивает из-под большей части удачных выстрелов игрушку в виде черного кота и без колебаний отдает ее Адриану, что мешкается в секунде, не понимая истинных мотивов подарка. Ее взгляд опускается, а щеки рдеют. Губ касается слабая улыбка, выбивая руки Адриана из скрещенного состояния на груди. Сказать, что поняла? Поняла еще в самую первую их встречу, что под маской черного супергероя таятся такие родные, любимые всей душой глаза? Он тянется рукой до игрушки и выдыхает тихое «Спасибо», а Хлоя поднимает глаза на это исступление и заливается смехом. Нет, ни за что – пусть Адриан и Кот Нуар – один человек, и Агрест заслужил временем и поступками особую нишу в ее сердце, но вот герою Парижа еще предстоит постараться, чтобы стать к ней ближе. А как только станет, так она и скажет. А пока – она будет хранить этот секрет вместе с ним, но в тайне от него, под самым сердцем. Адриан принимает подарок, но совесть и самолюбие не дают ему остаться в стороне и вот, оружие, что сжимала все еще в руках девушка, попадает к нему в руки. Десять из десяти – ему полагается игрушка, немногим большая, чем та, что выиграла Хлоя, но все они казались ему «не тем». Слоненок? Нет. Тигр? Нет. Собачка? Определенно, нет - у Хлои на них аллергия. Его взгляд избирательно проходится по всем милым и плюшевым и натыкается в победе на нечто маленькое и привлекательное. Его пальцы аккуратно вытягивают желтое чудо на свет и протягивают Хлое, что умилительно смотрела на это солнечное тельце, черные лапки, большую голову с темными полосками и двумя черными усиками, на эти синие глаза. - Пчела? – она удивленно спрашивает, принимая игрушку и прижимая ее к груди. – Но почему? - Потому что желтая, - Адриан вспоминает ее извечный аргумент, и звонкий смех разливается между ними. Он находит в прогулке глазами будку для фотографий и теперь Хлоя утягивается вслед за ним. Они закидывают сначала игрушки, после чего - так предложила Хлоя - шла следом сладкая вата, которую «доесть они не могли, а выкинуть было жалко», и только потом – едва уместившись, уселись и они. Адриан чувствовал ее ноги на своих коленях, а она – его дыхание около уха, но оба старались не краснеть, пытаясь словить не сгибающимися в узком пространстве руками пчелу и черного кота, что впоследствии одна сидела на плече Хлои, как будущий талисман, а другой – уместился на голове Агреста, как любил всегда делать Плагг. Она нажимает на кнопку и до сладкой ваты, которую держала Хлоя и что находилась меж ними, касается его язык в неразделенном чувстве обиды, что Буржуа удалось выхватить победоносно последнюю сладость со вкусом жвачки. Хлоя замечает это в последний момент, однако ничего ей не мешает перебросить вату в другую руку, а свободной выставить «наглецу и хитрюге Адриану» «рожки», прикрыв один глаз и улыбнувшись. С криком «Фу!» она выскакивает из будки, готовая швырнуть ватой в наглого друга, что сгибался пополам от вида скукоженной от влаги ваты в виде его языка и хохота, но широкая усмешка оставляет парню желать лучшего на судьбу как его самого, так и ваты. Она подходит ближе, прося открыть рот и закрыть глаза, и в один миг даже ему кажется, что здесь что-то не чисто, но он не был бы котом неудачи под маской, если бы не велся на все подряд так просто. Шмоток ваты залезает к нему в рот резким тычком блондинки под громкий хохот. Измявшись и смочившись, она облепляет язык и даже после ухода Хлои за фотографиями и игрушками, остается висеть розовым облаком у его лица. Фотографии, сделанные в двух экземплярах, разделяются меж ними под такие одинаковые и такие разные эмоции одновременно. Они смотрят друг на друга, улыбаясь и наклоняя голову вбок, как раньше любили кривляться, изображая зеркало, и корчат рожицу, будто бы невзначай, будто бы спонтанную, но отчего-то одинаковую на лицах. Залп салютов окрашивает потемневшее порядком небо и заставляет поднять головы вверх. Из динамиков слышится голос диктора, оглашающий, что конкурс танцев вот-вот начнется и всем желающим необходимо подойти к определенной стойке. Последнее предложение опускает их голову невидимой рукой и стыкует взгляды в немного надменном и уверенном взгляде. - Думаешь о том же, о чем и я? – в его зеленых глазах плещется тот огонек озорства, который она читала и видела всякий раз, как сталкивалась с Котом. - Ну, разумеется, - он бы удивился, дай она другой ответ. И сейчас, они шли на конкурс вместе – никто никого не тянул, никто ни за кем не гнался. Но пальцы их были сцеплены вместе. Заявила об их паре Хлоя, да так громко и так пафосно, что Адриан даже не удивился – на публике она была всегда такая: гордая, невосприимчивая к чужому мнению и критике, но ранимая в душе, каждый раз сожалеющая о том, что кого-то обидела, заигравшись в образе. И сейчас, провозгласив на всю довольно скромную танцплощадку во всеуслышание, она тихо извинялась, говоря о забывчивости их конспирации и тайности совместных походов. Конкурс оказался для танцев медленных, а поэтому Адриан под слабое покачивание мог разглядеть в ее лице всю ту слабость вины, что она перенимала всякий раз за обиды других или злобу на свою персону. Иногда это было заслуженно, но иногда – довольно мило, как и сейчас. Он выдыхает в улыбке, и она поднимает голову и по-детски делает бровки домиком, улыбаясь. Она слышит, как ритм песни ускоряется, и огонь голубых глаз в жажде совместной победы отражается в его зеленых, заражая и их. Ее руки спадают с его плеч, а его - перемещаются с талии на ее пальцы в секундном касании. Она кружится вокруг своей оси, удерживаемая им за руку, падает ему на руки в прогибе спины, выдыхает будто бы в желании страстно впиться в губы и поцеловать, но отпрядает в невозможности, продолжая ловить такт музыки бедрами и не замечая того, как краснеет Агрест, ощупывая в смятении покалывающие губы. Но тут же сбивает с себя спесь смущенного мальчика и, воплотившись на мгновения музыки в личность Кота, берет ведение в танце на себя, закручивая подругу до дрожащих коленей, до сбитого дыхания и касаний телами, их соприкосновениями теперь не только в руках, в кончиках пальцев. Они отдаются танцу и не замечают того, как хлопки зрителей обращаются к ним, как победили в синхронности, отдаче, жизни, будучи только на середине конкурса. Песня кончается и в принимающем громкие аплодисменты поклоне Адриан видит знакомую высоченную фигуру Кима и тощеватую, темнокожую – Макса, что, кажется, их заметили. - Нас обнаружили, - проговаривает он, видя, как те шепчутся меж собой. – Действуем по плану? Он отбрасывает мысли о мягкости ее рук на своих плечах и о том, с каким трудом ему придется сейчас делать искривленный вид. Хлоя хмурится, оглядывая бегло площадку вокруг них, толпу людей, и тут же ее губы растягиваются в улыбке, а в глазах загорается тот блеск озорства, что видел он раньше, стоило «шкоднице-Хлое» вновь придумать план. Она утягивает его за собой, сквозь толпу восхищенных их танцем прохожих, ловко проскальзывая меж телами и останавливаясь в его попытках протиснуться, усмехаясь тому, что «кому-то пора бы садиться на диету» и громко хохоча над его фырканьем относительно худосочности Буржуа. Она завела его за сцену, в закуток, прижав палец к губам, что уже приоткрылись и были готовы выплеснуть на нее поток всего того негодования, что переполнял его всего. Но сбитое дыхание Хлои и ее блестящие холерично глаза, иногда осматривающиеся по сторонам, выбили из него это желание, заставив почуять запах сладкой ваты, что была в последнем экземпляре со вкусом жвачки, и теперь веяла с ее губ. - Помнишь, как мы играли в «невидимок»? – спрашивает она, оборачиваясь к нему и заставляя напрячь память относительно игры и того, как старательно они пытались пробраться сквозь лабиринты комнат, не замеченные его матерью и Натали, что тогда исполняла роль только нанятой ассистентки и, по совместительству, гувернантки. Он кивает, понимая, что задумала Буржуа, и, не дожидаясь ответа, юркает в тень кустов, утягивая ее вновь за руку мимо прохожих и Кима с Максом, а также Натаниэля, что пришел сюда с Авророй. Мимо Ивана с Милен. Мимо всех тех знакомых, что вдруг решили именно сегодня посетить этот парк и привели кого-то еще, «для компании», и для большей сложности их перебежек в количестве «врагов», как считали они когда-то давно. - Аврора слева, - под ее шепоток, смешивающийся со смехом, он поворачивает вправо, осматриваясь по сторонам и вспоминая, как лет в пять они делали так почти постоянно, пугая Натали своим отсутствием. Хлоя его направляла, высматривая все то, что раньше менее быстрому по реакции и более скудному по остроте зрения Адриану не попадалось в обзор. Он же – вел ее за руку, останавливая на полпути, заставляя сесть и всячески командуя, призывая к действиям. Зная, кто и где был расположен, он вырабатывал тут же план по побегу с помещения с минимальными как потерями времени, так и обнаружениями. - Ким по правую сторону, - едва не давится смешком она, смотря прямо в глаза накаченному спортсмену, сталкиваясь с ним взглядами и видя, как тот не понимает увиденное. «Это что, Агрест с Буржуа?» - он так и замирает с двумя стаканчиками в руках, в то время как ее желтая юбка давно скрылась за телами прохожих. - Роуз справа, - она едва не теряет блондинку из вида, но вовремя щурится, ловя взглядом знакомую розовую тунику. – Джулика слева. Они разминулись! Он ведет ее сначала влево, под ограждения каких-то аттракционов, а потом вправо, резко дергая тонкую руку на себя, позволяя хрупкому тельцу протиснуться меж двух людей, что стояли в сантиметрах тридцати друг от друга. Они виляли меж тел, смеясь и подначивая своим видом прячущихся… влюбленных? Наверное, именно такую ассоциацию они порождали у людей. Прячущихся и убегающих от беспощадной расправы, от гнева родителей или непринятия одноклассников. Убегающих и смеющихся, оглядывающихся назад и выдыхающих синхронно, через раз. Адриан слышал ее команды и отчаянно был готов к тому подвоху, на котором постоянно его ловила Хлоя. - Адриан, лава! – выпаливает она, заливаясь хохотом и ощущая, как Агрест резко тормозит и подхватывает ее на руки, подобно доблестному рыцарю из прошлого – маленького и милого, со сбитыми коленями – отдавая себя в жертву и делая все возможное, чтобы принцесса из его светлого детства не погибла, растаяв на полу-лаве. - Я был к этому готов, - усмехается он, переступая черту выхода из парка развлечений и ставя ее на ноги, где были только камни и никакой лавы в детском воображении, вдруг вернувшемся так внезапно. - Какой молодец, - она передразнивает его усмешку и возвращает игрушку черного кота, что в спешке спасения была закинута на Хлою, как на живой корабль. На мгновение между ними повисает тишина и каждый погружается в собственные ощущения и воспоминания сегодняшнего вечера, улыбается, опустив взгляд на камень под ногами. - Это… было здорово, - он потирает устало шею, смотря на то, как и Хлоя пытается сбросить усталость с плеч, потягиваясь. - И не говори, - ее голос скатывается до шепота, а глаза уже не смотрят на него. Там, в парке развлечений, в «Восьмицветной радуге», она могла позволить себе такую роскошь, как смотреть в глаза хорошего друга детства, Адриана Агреста, но здесь… здесь она вновь надевала маску, и именно она требовала сдерживаться. - До завтра, - она кивает ему, не пытаясь поцеловать, не касаясь пальцами, оставляя Адриана смотреть ей в удаляющуюся спину, а после – перевести взгляд на ярко мерцающий вход в парк развлечений. Здесь, сегодня, они позволили себе побыть настоящими друзьями, поребячиться от души, вспомнив все то светлое и полное жизни, что было у них когда-то, но что оба утратили со временем. Но завтра и в любой другой день, не обговоренный заранее по смс или телефону, они будут играть роли. Роли богатой лицемерной девчонки с эгоизмом, большим по размеру, чем Франция, и мальчишки, что пытался всячески убрать руки со своей шеи или отодвинуться от перемазанных блеском губ.