Потому что

Родионова не знает, когда это закончится. К чёрту. К чёрту им знать всё это? Зачем Даня почти что допрашивает её каждый раз, строя из себя ревнивого Отелло? Вике не нравится до чёртиков, до зубного скрежета. Она хочет послать его, обматерить, выкинуть, в конце концов, с балкона. Потому что чувствует, как ненависть, безвылазно находящаяся в ней столько времени, требует свободу. Однако Родионова молчит; сжимает зубы, всё-таки матерится, но молчит. И совсем не важно, что всё, о чём она может думать, когда видит Королёва, — как бы не разбить вазу об его голову. Но всё-таки терпит. Потому что Виктория не любит показывать свои эмоции. Потому что это ни к чему хорошему не приведёт. Она могла бы высказать Дане всё, что думает о нём, о его паршивом характере. Сказать, что к чертям он ей не нужен. И никогда, на самом деле, она в нём не нуждалась, кроме одного раза. Потому что Даня — попытка забыть. Провальная попытка. Она может сколько угодно убеждать себя в том, что у неё всё получилось. Может сколько угодно врать. А кому, собственно, это надо? Кому нужно всё то дерьмо, которое она держит в себе двадцать четыре часа в сутки и которому не позволяет вылезти наружу? Наверное потому, что ей хочется рассказать всё это, только не Королёву. Зачем ему знать, что они с Игорем часто проводят время вместе? Какой смысл выслушивать, что она — продажная шлюха, которая повелась на деньги? Даня не говорил ей этого, но ей и не надо это слышать. Потому что она и так это знает. Знает, что он думает о ней, но молчит. Они оба молчат, а доверие, некогда бывшее между ними, исчезает. И причина вовсе не в Соколовском, как думает Королёв, а в них. Игорь — катализатор. Химическая добавка, позволяющая ускорить процесс, ускорить, а не начать его. Рассеиваясь, словно туман, доверие исчезает, как будто его никогда и не существовало. Потому что его на самом деле никогда не было. Лёгкая, прозрачная дымка и запах кофе, которым её лёгкие пропитались насквозь, — кофе, которого они с Игорем много выпили, слишком много выпили. Будто стараясь залить возникшую неловкость. Он знает, что Даня ревнует, знает, что тот вопреки обещаниям снова полезет драться. Игорь всё знает. И ничего не делает. Потому что ему плевать. Сидеть и пить кофе с Викой слишком хорошо для того, чтобы лишать себя этого удовольствия. Как-то уютно — до мелких разрядов тока под пальцами; как-то странно — до ноющего чувства недолговечности. Они сидят, обмениваясь молчаливыми взглядами. Им многое хочется сказать, но они не знают, с чего начать. Потому что рассвет скоро закончится. И всё встанет на свои места. Наступит суетный день, в нём не будет места тихой идиллии, настолько тихой, что они, кажется, забывают, зачем пришли сюда. Забывают, что их главная задача — встреча со свидетельницей. Свидетельницей, которая боится говорить официально, боится за себя. Соколовский знает, что это усложняет им задачу, но он благодарен: за солнце, чьи вкрапления в небе уже достаточно большие, за несколько часов в кафе, оценённых им выше, чем весь «пафосный мусор» прошлой жизни, которым он когда-то дорожил. Вспоминать об этом не хочется; что-то внутри отдаётся болью — жгучей, как крапива летом. И эта крапива, ранящая до крови, причиняющая больший ущерб уже после окунания в неё, — воспоминания. Невесёлая усмешка появляется на губах — скольким людям пришлось умереть, чтобы Игорь начал ценить время? Он не знает. Потому что сейчас не до этого. У них остаётся всего несколько минут личного спокойствия.