Грязный пиар

Последний звонок был закончен две минуты назад, и разговаривал Киоссе с «Темычем»… Получается, это был не развод… Я им действительно нужна для пиара. Прикольно… — Слышишь ты, чувырло, а тебя в детском доме не учили, что брать чужие вещи нельзя? — я обернулась и позади себя увидела Никиту. Серьезное лицо, холодные глаза, не расчёсанные волосы, руки в карманах — все как обычно. Он стоял в метре от меня и хмуро смотрел в мою сторону. — Я…я хотела посмотреть сколько времени, — вполне нормальная отмазка, но Киоссе помотал головой, дав понять, что не верит. — Не хорошо врать взрослым, — усмехнулся Никита. Тоже мне взрослый нашелся. Он старше меня всего лишь на четыре года, а так выпендривается как будто он сорокалетний мужик. — Я не вру, — тихим голосом произнесла я, аккуратно положив телефон Киоссе на стол. — Я знаю, что ты врешь, — он медленно наклонился и взял меня за подбородок. — Плохо знаешь! — дрожащим голосочком сказала я, посмотрев в холодные карие глаза этого зверя. — Пошла вон в свою комнату и больше не попадайся мне на глаза! — закричал американский бомж, наконец, отпустив мой подбородок. — Я уйду, только дай аптечку забрать, — я сделала шаг в сторону кухонного гарнитура, но рука моего «любимого» сожителя помешала мне. — Я сказал, вали к себе в комнату! — Но у меня температура, ее нужно сбить! — настаивала на своем я. — Мне плевать, что у тебя. Я сказал, иди в свою комнату, значит ползи в комнату! — Киоссе как будто с цепи сорвался. Я никогда не видела его таким злым. Не став перечить ему, пошла обратно в свою комнату, где закрыла дверь на ключ! С этого момента я не хочу разговаривать ни с Никитой, ни с Артемом! Пошли они…за кукурузой! Я легла на кровать, закрыла глаза и уснула! Мне было так плохо, что ничего не хотелось. И уж точно мне не хотелось никого видеть, слышать или чувствовать даже еле уловившую ауру этих двоих! *** — Вера, открой дверь! — сквозь сон услышала я. Разомкнув глаза, посмотрела по сторонам. — Вера! Открой быстро эту долбанную дверь! Неужели, Тёмочка пришел домой? Т года не прошло. — Мать твою, я сейчас ее выломаю! — пускай ломает, что хочет, мне плевать. Артем, наверное, раза три ударил по двери, которая дребезжала от страха, скрипя петлями. Секунда, и Пиндюра уже в моей комнате, а осиновая лакированная дверь с грохотом упала на пол около моей кровати, поднимая пыль. — Ты какого лешего не отзываешься? Я думал, что с тобой что-то случилось! — орал на меня опекун. Я просто проигнорировала его слова и легла обратно на подушку. На такая теплая. Рай… — Я со стенами, что ли разговариваю? — прямо в точку попал. Пусть разговаривает со стенами, с унитазом, с Никитой, только не со мной. Я ему больше слова не скажу! — Ты мне бойкот объявила? — как-то он быстро догадался. Недооценивала я его. — Можно хотя бы узнать причину твоего молчания? И что вы думаете? Я ответила? Нет! Я просто продолжила дневной сон, но человек, стоявший около меня, очень сильно мешал. — Продолжаешь молчать? Хорошо, — безразлично кинул Артем и направился к рабочему столу. Он Сел за компьютерный стол и посмотрел на меня. — Я уйду только тогда, когда ты со мной заговоришь!