Семь

…Эта история должна была рассказать о том, как сильно Сонмину нравятся девушки. Девушки, и, если глянуть правде в глаза, Хон Шиён-хён. Про девушек знали все, а про симпатию к Шиёну знал сам Шиён — его проницательность Сонмина пугала, но преподносила множество открытий. — Я написал тебе бит, — сказал Шиён. Он слепо щурился, криво улыбался и носил очки — это делало его невыразительное лицо выразительным. Через полгода Шиён добавил: — Даже не пытайся. То, что ты чувствуешь, всего лишь признательность. Сонмин не сразу понял, о чем речь. С мужиками он никогда не трахался, и что самое главное — никогда и не думал. При одной мысли ему становилось мерзко и отчего-то стремно. Он говорил себе: «Я! Да я! Да я бы никогда!» «Я» было первостепенным, а об остальном думать не было нужды: например, к чему это он примеряет ситуацию на себя… …Сонмин нажал на звонок и прислушался к стоящей за дверью тишине. Когда ему никто не ответил, то он решительно достал ключи, открыл дверь, зашел и снял ботинки, раскидав их по разным концам коридора. Кинул кепку на стол, куртку снял на ближайший стул, а сам улегся на диван. Он считал своим долгом навести беспорядок в спартанском порядке Бёнюна — будь то порядок в квартире, в машине или в голове. Пространство было наполнено шумом воды, доносящимся из ванной, Бёнюн принимал душ, и Сонмин, заскучав в ожидании, прошлепал на кухню до холодильника, откуда достал банку пива, открыл и с удовольствием выхлебал половину. Пошарился в шкафах в поиске пачки чипсов, а когда не нашел, переставил местами банку с сахаром и солью и с удовольствием выругался: — Гребаный христианин. — А я думал, кто ко мне пришел, — раздался на пороге голос, и Сонмин, успевший снова присосаться к банке, от неожиданности стукнулся зубами о жестяной край и поперхнулся. Откашлявшись, он произнес: — Ты занимаешься благотворительностью, раздавая кому попало ключи от квартиры? Кого ты еще ожидал увидеть? — Кому попало — согласен, а моя единственная благотворительность — это ты. Сонмин, закатив глаза, к нему обернулся, чтобы в лицо высказать все свои мысли по поводу — о, их было много! — но споткнулся на первом же слове. Бёнюн стоял перед ним в одних трусах и неспешно вытирал с шеи и плеч капли воды. Он был выше и шире в плечах; при каждом движении мышцы на его руках напрягались, а худые, но сильные ноги притягивали собой взгляд. Можно было рассмотреть спускающуюся к паху дорожку из волос и член, обтянутый черной тканью белья. Дыхание сбилось, между ног все свело, а на лбу проступил пот. От досады на себя и невозможность избежать неизбежного Сонмину захотелось завыть. Еще в один большой глоток он опустошил банку, смял в кулаке, отправив в полет до мусорного ведра, и полез в холодильник за другой. Делать вид, что ничего не происходит, получалось с трудом. Бёнюн замер и теперь наблюдал за его телодвижениями с интересом первооткрывателя. — Первый раз вижу, чтобы ты убрал за собой. Тебе нехорошо? — спросил он с мнимой тревогой во взгляде. — Нехорошо от вида твоего голого тела, — Сонмин скривил самую страшную рожу из тех, которые умел. Бёнюну он предпочитал говорить правду — тот слишком хорошо его знал, чтобы просто так поверить. …Эта история о том, как Сонмин попал в лейбл и стал популярным, а точнее о Бёнюне, который, как самый настоящий друг, пришел на помощь в самый трудный момент. — Я написал тебе бит. У него был короткий ёжик волос, полные губы и добрый взгляд, который, уже тогда знал Сонмин, он не заслужил. И разве были у него шансы?..