Привычка

      Время изнуряюще медленно плыло к десяти часам вечера, на улице смеркалось, и дневной зной наконец-то отступал. Во всей своей красе над Россией властвовал жаркий июль, дающий отдых жителям лишь по ночам. Обычные люди давно уже укрепились на дачах, кто-то путешествовал на протяжении всего отпуска. Однако покой самому воплощению страны лишь только снился. Из-за напряженной геополитической ситуации работы Ивану привалило, чему он был явно не рад. Этот день он также просидел дома, за рабочим столом в окружении всевозможных документов на бумагах разного размера и содержания. От усталости печатные буквы плясали перед глазами, что уж говорить о беспорядочных мыслях в голове. Русский допил давно остывший чай и, сняв очки для чтения, утомленно посмотрел в окно, на темно-синее небо с почти черными облаками.       Иван уже понадеялся, что наконец-то сможет отдохнуть и расслабиться после надоевшей бумажной волокиты. Но не тут-то было. Телефон, лежащий рядом на столе, противно завибрировал и ярко загорелся. Брагинский тяжело вздохнул и, взяв его в руки, посмотрел на экран. У него глаза на лоб полезли, потому что звонил не кто иной, как Гилберт, с которым они не только в пух и прах поссорились, но и впервые расстались в начале июня. Россия ответил на звонок, язвительно усмехнувшись:       - Ну что, соскучился?       - Ещё чего, блять! – по тону Байльшмидта он сразу понял то, что немец пьян почти в стельку, - выдумал. Снизь самооценку!       - Ладно-ладно. Чего звонишь-то, денег на порево не хватает?       - Заткнись, - это звучало скорее смешно, чем грозно, из-за неслушающегося языка, - а вообще, забери меня из бара. Надоело тут..       - Алкаш, - прошептал русский, ему не хотелось, чтобы это слышал Гил, - какой бар хоть?       - Да хер его знает, - протянул тот, а потом замолчал. Через секунд десять послышался пьяный лепет названия заведения.       - Ну ты и проблема ходячая, чтоб тебя. Выезжаю, - вздохнул Иван, сбросив трубку, и с ворчанием встал из-за стола. Отдохнёт он, наверно, только на том свете.       Вообще, расставание для русского оказалось большой неожиданностью, если к ссорам он привык. Конфликты, дискуссии были в их доме постоянно, но ничего серьезно никогда не случалось. Покричали и хватит, через пару часов напряжение спадало окончательно. Однако в этот раз поцапались «голубки» сильно – крики, наверно, вся девятиэтажка слушала. А в качестве кульминации Гилберт в ярости заорал на любовника, что он плевать на него захотел. И самое интересное то, что он слова делом закрепил – просто взял и с чувством плюнул Брагинскому на грудь. Такое отношение, знамо дело, вряд ли кто потерпит. Опешивший от столь сильного неуважения Россия размахнулся и наотмашь ударил гневного немца по щеке, да так, что тот сдавленно, но громко ахнул, упав на колени. Никогда ранее в их отношениях не доходило до рукоприкладства, и вот черта переступлена. Всё изменилось далеко не в лучшую сторону. Альбинос, потирая ладонью бордовую щеку и чуть ли плача от обиды, выпрямился и больше шокировано, чем рассерженно, посмотрел на стоящего перед ним Брагинского. В следующую секунду он выскочил в коридор и, напялив свою обувь, выбежал за дверь в чём был. В гостиной Иван услышал лишь крик Байльшмидта о том, что они расстаются. Позже, Гилберт приходил в их квартиру за вещами, пока Россия был где угодно, но не дома.       По дороге домой окончательно пьяный Байльшмидт мирно заснул на задних сиденьях, несмотря на тряску из-за «шикарных» русских дорог. Именно из-за этого непутёвого алкоголика из машины на шестой этаж Ивану пришлось тащить на руках, а лифт очень вовремя сломался.       Внутри русский продолжал любить пруссака, всё также сопереживал ему и желал исключительно хорошего. Он снял грязную, кое-где даже облеванную одежду с тела парня, ополоснул его и переодел в свои вещи, которые забавно болтались на более хрупком теле Гилберта. Кровать в доме была только одна, поэтому Брагинский лёг рядом с сопящим в две дырочки альбиносом. Надо сказать, привыкнуть спать врозь им обоим было невозможно, уж очень хотелось чувствовать теплоту под боком.

***

      Утро встретило экс-Пруссию ужаснейшим гомоном в голове, подобным звону колоколов. Оказывается, на кухне просто работал телевизор. Байльшмидт удивленно осмотрелся, недоумевая, какого черта он забыл дома у России. Он даже попытался подняться, но потерпел фиаско – с ужасной головной болью свалился обратно на подушку. Конечно же, похмелье не было бы собой без дикого сушняка. Гилберт с трудом прохрипел всего одно слово: - Воды.. Через пару секунд в комнату вошел Иван с рюмкой водки в одной руке и бутылкой воды в другой. Он сел на край кровати и сначала дал ему опохмелиться, опрокинув в себя рюмку, потом протянул бутылку. Напившись вдоволь и прокашлявшись, прусс закряхтел.       - Сколько я вчера выпил?       - Понятия не имею, ты вчера позвонил в десять вечера из бара, уже наклюкавшийся водкой, - русский отрешенно пожал плечами, - таблетку от головы дать? После утвердительного кивка он протянул белую капсулу, альбинос её выпил и прикрыл глаза.       - И какого чёрта ты позвонил именно мне?       - Привычка. Ты ведь всегда приедешь.       - Ясно, - Россия отвернулся и поднялся на ноги. Он ожидал несколько другой ответ, - иди, умывайся и завтракать.       Холодная вода несколько освежила немца, уже не пошатываясь, прошел он на кухню и сел за стол. В следующий миг он рассерженно поднял взгляд на сидящего напротив Брагинского:       - Ты совсем издеваешься!? – немец даже голос повысил от злости, - себе сделал нормальный завтрак, а я должен давиться этой лапшой?       - Разве ты заслужил большего? – ответил тот. В словах резало слух раздражение, - почти ночью звонишь мне из какой-то мусорки, пьянющий, невежливо просишь забрать тебя оттуда. Заметь, мы с тобой больше не вместе.       - Мог бы накормить нормально, я, быть может, забрал свои слова назад! Упускаешь такой шанс, - пробубнил альбинос, всё ещё дырявя взором «бывшего».       - Если ты сейчас не заткнёшься, вообще без еды оставлю, - предупреждающе произнёс Иван, не отрываясь от поглощения завтрака. Со стороны Байльшмидта послышалось обиженное сопение, затем звук активного пережёвывания небезызвестной лапши «Роллтон», очевидно, даже с аппетитом. Ел экс-Пруссия как ребенок – втягивая длинную макаронину, обязательно причмокивал, иногда неосознанно щурился от удовольствия. Он был голоден с самого начала. И Брагинский, естественно, знал, что всё это – не больше, чем «игра на публику».       После завтрака Иван стоял перед раковиной и мыл посуду, а Гил сидел за столом с кружкой чая.       - И когда я смогу уехать к себе, а, Россия?       - Постираешь свою одежду – вали на все четыре стороны, - не поворачиваясь лицом, ответил тот.       Ближе к обеду Иван уехал из дома по делам, сказал, что надо какие-то документы ему отвезти. В одиночестве у Гилберта буквально чесались руки что-то делать. Идею постирать одежду он быстро отбросил – возвращаться к себе не особо-то и хотелось. В памяти всплыла любовь русского к специфической готовке Байльшмидта, поэтому занятие он нашел себе быстро.       Около двух часов дня Россия вернулся, и встретил его притихший Калининград в его же оранжевом фартуке.       - Живее, обед остынет, - недовольно пробубнил альбинос и ушел обратно на кухню. Удивленный Иван быстро вымыл руки и зашёл к Гилу. В воздухе пахло горячо обожаемым Россией овощным супом. «Вот так расстались», - про себя усмехнулся русский, усаживаясь за стол. В стоящую перед ним тарелку из большого половника полился наваристый пряный желто-охристый бульон с крупными желтыми, красными, зелеными кусочками овощей. Можно бы было воспринять это, как знак примирения.       Вечером, когда за окном почти наступила темнота, русский сидел в темной гостиной на диване и, откинувшись на спинку, смотрел телевизор. На экране снова мелькала какая-то политика, коей Гилберт сейчас совершенно не интересовался. Он бесшумно прошёл и привычно с ногами забрался рядом с Брагинский. Парень посмотрел в сторону русского, потом придвинулся чуть ближе. Экс-Пруссия опустил веки и осторожно положил голову на широкое плечо страны, расслабляясь. Словно снимал маску напыщенного презрения и высокомерности, показывал своё нутро. Иван счастливо вздохнул и положил свою ладонь на костлявую кисть Байльшмидта. Он почти физически ощутил улыбку Гила, когда их пальцы переплелись. Так не хочется отвыкать друг от друга.