Я не я, и клумба не моя

Мнение Далилы об одном всем известном наёмном убийце падало всё ниже с каждым новым отпечатком ботинок, обнаруженным ею в холимом и лелеемом саду. Уже на пятнадцатом оно равнялось плинтусу. На тридцать шестом ведьма готова была придушить Дауда голыми руками, без помощи чёрной магии. В районе семьдесят девятого нескромное обиталище местного шабаша скоропостижно опустело, ибо в таком состоянии подручные Копперспун ещё не видели, и испытывать судьбу на прочность никто не решился. На сто пятьдесят третьем опустели все дома в радиусе десяти-пятнадцати миль, ровно по той же причине. - Пришибу, зашибу, утоплю, кастрирую, четвертую… - сквозь зубы процедила ведьма, обнаружив юбилейный двухсотый отпечаток обуви в окружении печальной кучки сломанных стебельков, бывших некогда её любимым кустом серконской дикой герани. – Дауд, скотина-а-а!!! Только попадись мне на глаза…!!! - Скорее уж «в глаза», ведьма, - довольно посмеиваясь, упомянутый ассасин, обустроившись на ближайшей крыше, любовался трудами ног своих и своих подручных и в очередной раз перекладывал арбалетные болты. На триста восьмидесятом отпечатке даже у злобствующей ведьмы возникло ощущение, что что-то где-то у кого-то, может, и не складывается, а вот фигура у неё под ногами - очень даже, причём в нечто подозрительное. Где-то далеко, в Бездне, Чужой с лёгкой ухмылкой созерцал, и огромное, на весь сад, обвитое плющом сердце, и каллиграфически вытоптанное «Верни, что спёрла, ведьма!!!», и дружно сетующих на отваливающиеся конечности Китобоев. Жизнь текла своим чередом.