The first words in 24 hours.

Для него порядком была тишина, дисциплина, отсутствие контактов в мобильном и холодная пустота в квартире. Единственное обстоятельство нарушающее чёткий план на день, год, жизнь, сейчас мирно сопит под боком и пускает слюни. Для него утро было стартом и без хорошего кофе, до финиша не добраться. Важнее — душ, желательно по прохладнее. Но оставлять в комнате ходячий ураган и беспорядок, во всех его формах нельзя строго. Потому легко стащив худое тело с кровати можно схватить в охапку и забрать под домашний дождь с собой это недоразумение, с не разлипшими ещё глазами. С улыбкой целовать вырывающееся, сонное чудище, тонкие руки припечатав к кафельной стене. Чтобы не царапалось, держать крепко и втягивать со смаком брусничные губы, распробовать снова. Дыхание своровать друг у друга, задыхаясь собственным чувством. Всё это входит теперь в список утренних процедур, вроде по порядку, как и должно быть, без изъянов. Но с тем что смотрит по-кошачьи игриво, кажется и ушками дёргает, нельзя жить по расписанию. Остановиться теперь нельзя, когда пальцы уже скользят по коже — малина с сахаром. Тягучими вибрациями отзывается каждый всхип/стон, в руках — дрожащий комок удовольствий, фетишей, желаний. Выцеловывать по остро выпирающим позвонкам узоры, расписывать словно тонкой работы шедевр изящными, фиолетовыми краскам. Этот чистый кокс, перевернувший весь порядок с ног на голову, приятно до звёздочек под веками вдыхать. Теперь, властно смять пальцами тонкий флёр кожи там, где вверх-вниз скользит кадык. Дрожащее вожделение не терпеливо трётся уже о вставший член. Откидывает ловко взмокшую чёлку, слишком под углом сейчас смотрит, снова заманивает своими фигурными губами, шепчет бред, а стоны на распев мысли тормозят. Душно, вместо воздуха — признания без слов и испарина со вкусом сиропа. Дотянуться, пусть шипит над головами решето с водой и роняет прохладу на разгорячённые тела. Пока вторая рука ещё скользит по розовой головке разгоняя кровь, заставляя смущаться сильнее задыхающуюся драгоценность, вторая разрешит всё же дышать, и, оставив после себя следы — как память, поднимется выше. Чтобы там, дотянуться до приоткрытого ротика и опустить в горячий, влажный плен три пальца. Шершаво проскользит до щекотного сейчас по фалангам, прикусывая их же слегка. И ждать больше, категорически запрещается. С нажимом проводя по пульсирующей дырочке, выцепить наконец протяжный гортанный стон, желая большего, протолкнуть в узкую глубину сразу два пальца, получить теперь целую симфонию стонов. Нащупать чувствительное место, мучая проблему своей жизни, сжать у основания просящий разрядки член. Установить запрет на спасительные поцелуи, дразня дарить грубые укусы в пленящие изгибы шеи у основания плеча. Резко, в момент слабости, заменить пальцы собой. Войти до упора, получить желанный вскрик для мурашек и выходить медленно, почти по сантиметру, чуть не до конца. Слышать хныканья и просьбы, нет — мольбы, но не переставать издеваться. Только так, ждать предела молитв, когда с усилием хрупкую руку перекинут через плечо, чтобы удерживаясь, насадиться самостоятельно, поддаваясь навстречу. Тогда, не выходя, развернуть к себе лицом, словить всё же губы своими, нарушая собственное правило. Закинуть изящные ножки себе на плечи, почти согнув пополам вдалбливать в стену уже без романтики, с животным наслаждением и непонятным дуэтом голосов. Успевать оставить новые метки и не давать опухшим губам восстановиться. Наполняя душевую кабину громкими, неприличными шлепками, увеличить темп. Томясь в удовольствии из последних сил, достигнуть верха наслаждения вместе, запутать пальцы в крашеных волосах. Скомкать промокшие пряди, впиваясь жадным поцелуем в искусанные губы, оттянуть назад, завершить своё творение ещё несколькими засосами на тонких ключицах и шее. Держать в руках обмякшее тело, родное, ненавистно любимое. Заглянуть в затянутые дымкой глаза и вышептать курсивом в новый поцелуй первые слова за эти сутки -я люблю тебя.