Нерушимые

Глава XXXV

Забыть людей для нас легко, Как потушить окурки.

Люси вышла из здания компании, мгновенно попадая в объективы нескольких камер. Девушка только смущенно опустила голову, и взгляд невольно упал на руку, которую держал совсем чужой для неё парень. Его пальцы были теплыми, а ладони блондинки просто горели. Минута, которая потребовалась, чтобы дойти от входа до дорогого чёрного автомобиля, длилась для Люси вечно. Её сердце бешено колотилось, хотелось спрятаться от всех репортеров и папарацци, которые выходили за рамки и всеми силами пытались подобраться ближе к артистам, стараясь запечатлить каждую часть их тела. Массивная охрана трепетно оберегала юную пару от лишних прикосновений и нарушения личного пространства. Под огромным напряжением Люси села в машину и скрылась за тонированым стеклом. Стинг кивнул охране, после чего сел за руль. Спустя секунду автомобиля на парковке уже не было. Хартфилия хотела бы расслабиться, откинувшись на кожаную спинку сидения, но вместо этого она сидела, словно на иголках. Стинг молча перевёл взгляд на девушку, наблюдая за ее поведением. Было видно, что игра на камеру давалась ей невероятно сложно, хотя держалась она неплохо. – Первое время всегда так, а потом привыкаешь, – Эвклиф попытался утешить блондинку, однако сказанные им слова не вызвали на женском лице ни капли эмоций. Люси все так и смотрела в окно, за которым быстро проплывал шумный город, однако в ее глазах была лишь смутная пустота и замешательство. – Тебя до дома подвезти? – Нет, – тихо отозвалась девушка. – Высади где-нибудь в центре, я хочу прогуляться. Парень возражать не стал. Через пару минут автомобиль остановился у местного раскрученного ресторана. – Дальше ехать смысла нет, там жуткие пробки, – сообщил блондин, после чего убрал руки с руля и повернулся к Люси. – Спасибо, – девушка выдавила из себя улыбку, стараясь делать вид, что все хорошо. Стинг ведь ни в чем не виноват, она сама согласилась на это, собственноручно подписав контракт. – До встречи. Она хотела выйти, однако мелодичный голос парня заставил ее остановиться. – Ты ведь помнишь про свой выпускной? – прозрачно намекнул Стинг, на что девушка только обреченно опустила взгляд. – Скажи, какого цвета твоё платье? Нужно подобрать костюм, чтобы мы гармонично смотрелись на сцене. – Нежно-бежевое, – тихо ответила Люси. – Хорошо, я скажу своему стилисту. Тогда ещё спишемся? – Да, конечно, – кивнула Хартфилия и снова искусственно улыбнулась. – Пока. Погода на улице была хорошая и тёплая. Люси впервые не пожалела о том, что надела каблуки. До квартиры Эрзы было рукой подать, поэтому блондинка с наслаждением цокала шпильками по асфальту, вдыхая прохладный воздух. Сейчас ей хотелось забить на все, придти домой, заварить себе вкусный чай и забыться в любимых сериалах. Потому Люси с более приподнятым настроением проходила мимо зданий, пытаясь не обращать внимания на горящие ладони и голос парня в голове, которого не слышала уже очень давно. Входная дверь, на удивление, оказалась не запертой. Наверное, Эрза вернулась домой, хотя она тот ещё параноик и всегда запирается на ключ. Может, кто-то из девчонок приехал? Первым делом в нос бросился притворно-сладкий запах цветов. Из коридора открывался вид на кухню, где на столе стояла коробка с алыми лилиями. – Фу, девочки, кто принес эти вонючие цветы? – возмутилась Люси, поморщив нос. Она быстро открыла окно и поставила коробку на подоконник. – Кому у нас парни дарят эти лилии? Фигня редкостная, так ещё и голова от них болит. – У меня этот же вопрос, – на кухне раздался непривычно грубый голос Нацу. Люси даже вздрогнула, явно не ожидая увидеть в этой квартире своего парня. – Ой, привет. Ты когда приехал? – Хартфилия искренне улыбнулась и поцеловала розоволосого, который непривычно отстранился и с какой-то неприсущей ему суровостью смотрел в карие глаза. – Что-то случилось? Нацу перевёл взгляд на лилии, а после снова уставился на искренне не понимающую блондинку. – Я раньше думал, что мои друзья полные дебилы, когда сказали о том, как ты можешь крутить романы за моей спиной, – карие глаза с каждым словом увеличивались в разы. – Нет, я все понимаю, это твоя жизнь, ты вольна делать все, что хочешь. Но чтобы наследница благородной семьи могла обмануть... – Да о чем ты, чёрт возьми, говоришь?! – неожиданно для себя вспылила Люси, тихо топнув ногой. – Эта фотография на всех страницах интернета, – огрызнулся Драгнил, ловко вынув телефон из кармана. Горящий экран едва не столкнулся с носом Хартфилии. Люси попыталась успокоиться, отвернувшись от парня. Она быстро прошагала к стакану с водой и сделала пару глотков, после чего облокотилась на кухонную тумбу. – Это всего лишь пиар-ход наших компаний, никто ни с кем не встречается, мы просто играем на камеру, – отчеканила кареглазая, уставившись в пол. – А цветы тебе тоже на камеру присылают? – с сарказмом спросил Нацу, за что получил злой взгляд. – Да я вообще не знаю, для кого эти цветы. Это не моя квартира, к твоему сведению. Входная дверь с грохотом захлопнулась, и в коридоре послышалось приглушенное «твою мать». Драгнил обернулся, Люси попыталась разглядеть стройный силуэт за спиной парня. Гадать долго не пришлось, потому что, разувшись, Эрза первым делом наорала на друзей за то, что они ходят по квартире в обуви. Второй причиной ее возмущений стал невероятно сладкий запах, от которого болела голова. Скарлет даже не заметила напряжённую обстановку, пытаясь найти источник причины головной боли. – Так воняют вот эти цветы, – Нацу кивнул подбородком на коробку с лилиями. – Курьер оставил их на пороге квартиры. Эрза быстро прошла к цветам и порылась в них. Странно, что до этого не додумались ни Драгнил, ни его девушка, поскольку между лепестков лежала маленькая милая открытка.

Милая Эрза, ты так же прекрасна, как эти лилии. Сегодня в семь вечера буду ждать тебя на подъезде. Это сюрприз.

Скарлет охреневала с каждого прочитанного слова, пытаясь переварить их смысл. Люси в это время с укором и некой обидой посмотрела на своего разозлённого парня, который поспешил немного остыть. Но после прочитанных новостей Драгнила не так-то легко было успокоить. – Ладно, сори, я не знал, что Джерар у нас такой романтик, – примирительно поднял руки розоволосый. – Мог бы и предупредить, придурок. Однако Эрза смяла в руках открытку, довольно резко развернувшись к своим друзьям. Ее орехового цвета глаза потускнели, морщинка между бровями стала ещё глубже. – Это не Джерар. Но ему не слова, поняли? – голос девушки был непривычно грубым. Нацу переглянулся с Люси. – Погоди, так...от кого же они?

***

Фернандес готов поклясться, что если бы его мать не была той, кем являлась, он собственноручно убил бы её при первой возможности. Однако сейчас эта самодовольная женщина восседала на расшитом шелком диване с бокалом красного вина в руках и, поглаживая ткань бордового халата в пол, любовалась своим прекрасным сыном. Гостиная семьи Фернандес пропахла дорогими сигарами. Наследник никогда в жизни не курил их, но сейчас ему казалось, что табак поможет справиться с нахлынувшими чувствами. Чувствами гнева на родителей. Давид сидел в своём кресле со стаканом коньяка. Его карие глаза были затуманены от количества выпитого алкоголя, пустая бутылка «Jenssen Arcana» стояла на хрустальном столе рядом с бумагой в ламинированной обложке. – Почему ты молчишь, милый? – нежный голос Соры раздался по комнате, отражаясь от стен. Сердце Джерара больно кольнуло. – Я ненавижу тебя, – тихо ответил сын, даже не глядя в сторону матери. Он стоял у огромного окна, высматривая свой сад через прозрачно-белые шторы. – Всем сердцем ненавижу. Так сильно, что готов убить. Он знал, что не имеет права говорить так своей родной матери, которая с любовью и заботой вырастила из него прекрасного ребёнка. Однако эта же самая женщина, которая должна была стать смыслом жизни, сейчас рушила его будущее по кусочкам. Бездушно и больно. – Замолчи, – довольно резко, но так же тихо ответила Сора. Давид не выдержал. Он, шатаясь, поднялся с кресла и бросил пустой стакан на пол. Стекло разлетелось в стороны, а жена испуганно вздрогнула. Она впервые видела мужа таким, в то время как Джерар даже не обернулся. – Добилась того, что сын всем сердцем ненавидит своих родителей, – тихо начал мужчина. Его трясло. – Какая же ты тварь... – Давид! – возмущённо воскликнула женщина, но ее нагло заткнули. – Я девятнадцать лет прожил с тобой, каждый день думая о женщине, которую любил. Я спал с тобой, представляя, что это она. Я целовал тебя, думая, что целую ее. И я растил сына, мечтая о том, что он вырос бы таким же, если бы его матерью была она, а не ты, – Давид, шатаясь, подошёл к нелюбимой жене, которая со страхом в глазах смотрела на его движения. – Я ненавидел тебя девятнадцать лет и всю жизнь надеялся, что моя настоящая любовь сейчас живет счастливо. С другим, мать твою, мужчиной. Джерар, наконец, обернулся, не ожидая таких слов от всегда спокойного и тихого отца. А сейчас его как будто подменили. – Я жил с тобой только ради сына, чтобы обеспечить ему прекрасное будущее, чтобы увидеть его чудесных детей от любимой женщины, чтобы своими глазами увидеть по-настоящему счастливую семью. А ты, дрянь, все испортила! – звонкая пощечина раздалась по гостиной. – Папа! – Фернандес-младший бросился к отцу, чтобы убрать его от матери. Сора застыла на месте, приложив ладонь к горящей щеке. Она не верила своим глазам и ушам. Ее женское сердце сейчас разрывалось на части. – Даже видеть тебя не хочу. И проклинаю. Tu eres una stupida у menca cabrona!* – Джерар впервые увидел слёзы на глазах отца. Его вечно умиротворенный голос сорвался на крик и дрожал, причиняя семье столько боли, сколько она ещё не знала. Давид упал на колени, спрятав лицо в больших ладонях. От него разило коньяком и горечью, он так сожалел о том, что не смог остановить свою треклятую жену и спасти будущее сына. И долго извинялся, проливая слезы, которые не были присущи этому серьезному человеку. – Por favor perdoname! Por favor perdoname!** Джерар опустился рядом с ним, осторожно обнимая своего отца. Он никогда прежде не делал этого, потому что его семья не умела показывать своих чувств. Возможно, их просто не было. Однако сейчас парень готов был расплакаться вместе с Давидом, ведь он чувствовал всю его боль. Девятнадцать лет назад этого влюблённого в жизнь человека насильно женили на девушке, которая сделала его жизнь самой несчастной. Давид жил, видя, как его любимая женщина выходит замуж за другого, а потом дарит ему двоих прекрасных детей. И сейчас он проклинает себя за то, что не смог остановить своих покойных родителей, которых будет ненавидеть до конца своей жизни. Он не хотел, чтобы эта история повторилась с его любимым и единственным сыном.

***

Часом ранее... – Эрза, у тебя все в порядке? От кого эти гребные цветы? – Люси уже полчаса пыталась вытрясти информацию из подруги, заперев ее в собственной спальне. Нацу отправили ждать машину. Тем не менее, рыжая совсем не хотела говорить о том, что случилось сегодня. Она спокойно сидела на своей кровати, стирая с себя макияж. Пара использованных ватных дисков и молочко для лица лежало рядом. Хартфилия начинала беситься. – Слушай, Скарлет, я же не просто так тут стою и капаю тебе на мозги. Если у тебя какие-то проблемы, ты всегда можешь поделиться ими со мной. Но сидеть вот тут и играть в молчанку, переживая все в одиночестве, делает тебе же хуже. – Давай без обид, хорошо? – девушка резко отбросила вату в сторону и поднялась с места, представ перед подругой в полный рост. – Сначала разберись со своими проблемами, а потом уже лезь в мои. У меня все в порядке, ясно? Мне просто нужно, чтобы меня оставили в покое. Они обе чувствовали, как атмосфера между ними невольно накалилась до предела. Обе понимали, что их нервная система давно дала сбой, и им пора отдохнуть от всего, что происходит вокруг. Но Люси не хотела оставлять подругу в таком состоянии, хотя делала сейчас все, чтобы окончательно разругаться с ней. Эрза тоже пыталась держать себя в руках, и прекрасно понимала, что блондинка не со зла досаждает ей. Она лишь пытается помочь, но кому это важно? Обеих девушек просто дико переполняли эмоции, и скоро в квартире послышался громкий хлопок входной двери. Хартфилия ушла с гордо поднятой головой, пытаясь забить на подругу и матеря ее всеми словами вслух, хотя внутри понимала, что не нужно было уходить. Эрза наконец опустошила бутылку красного, как ее волосы, вина, сидя в полном одиночестве на кухне. – Мне так одиноко среди людей. Мир, сотканный пороком – их колыбель. Мой уютный кокон, где нет дверей. И сонмы брошенных в мир теней, – ее тихий мелодичный голос раздался по квартире. Она подошла к открытому окну, на подоконнике которого стояли мерзкие алые лилии. – Просто, ради Бога, оставь в покое. Мне так одиноко в этой агонии, – неосторожно взяла в руки подарочную коробку, невольно вдохнув в себя ядовитый запах цветов. – Мне так одиноко в этой агонии, – медленно вытянула руки вперёд и чрезвычайно спокойно выбросила лилии в окно. Алые бутоны растворились в воздухе, падая с десятого этажа. – Мне так одиноко...*** На кухне остался противный аромат цветов, быстро выветриваемый вечерним ветром. Эрза тихо опустилась на стул и потянулась за телефоном, случайно уронив на стол пустую бутылку от вина. Плевать. Она открыла последние входящие и нашла там номер телефона, записанный как «Белобрысая дурочка». И долго смотрела на цифры, не решаясь нажать на вызов и извиниться. Рыжая всегда теряла уверенность, когда выпивала в таком количестве. – Да к черту все.. – промямлила кареглазая, как вдруг раздался звонок в дверь. Сердце вздрогнуло от надежды, что на пороге стояла заплаканная Люси. Эрза бы с этими же слезами приняла ее к себе, крепко обняла и так долго извинялась, что прошли бы часы. Подруги всегда мирились именно так, ведь они были слишком дороги друг другу. Но на пороге стояла совсем не Хартфилия. Скарлет пошатнулась, оперевшись на дверной косяк. – Что тебе надо? – грубо спросила она, глядя прямо в глаза Симона. Он не ожидал увидеть девушку в таком состоянии, что она едва могла говорить. – Просто увидел, как мои цветы сыпятся из твоего окна. Они тебе не понравились? – Катись к черту со своими лилиями, – буквально выплюнула рыжая и попыталась захлопнуть дверь, но мужская рука нагло дернула ее на себя, отчего Эрза подалась вперёд. – Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, – он грубо схватил ее за подбородок, затаскивая в квартиру и целуя против воли девушки. Его горячий язык гулял по ее пропитанным вином губам, проникал внутрь, изучал скользкие стенки и чувствовал алкоголь. Эрза попыталась оттолкнуть от себя Симона, но он был невероятно большим в ее глазах. И без того слабые от опьянения конечности ничего не могли сделать против настойчивого парня, который пропах дорогими духами с восточно-пряным ароматом. Рыжая чувствовала, как ее вот-вот вырвет. Она попыталась вырваться из крепкой хватки Миказучи, но оказалась больно прижата к стене, за которой была спальня. Девушка всем сердцем молила о том, чтобы эта чертова пытка прекратилась. – Эрза, – брюнет с вожделением прошептал ее имя прямо в распухшие губы, забираясь под пижамную рубашку. – Сволочь! – вскрикнула рыжая, когда услышала треск ткани. – Прекрати! Симон! Она наконец смогла оттолкнуть его от себя и пошатнулась. Выпитое залпом вино давало о себе знать: стройные ноги почти не держали девушку. Эрза попыталась схватить что-нибудь в руки, чтобы защититься, но в глазах предательски поплыло, и она почувствовала, как теряет силы. Эта уязвимость делала ее такой жалкой в собственных же глазах. Несколько минут в беспомощности сыграли с ней злую шутку. – Пожалуйста, прекрати, – ее голос был громким, но разум затуманен. Она едва видела что-то перед собой, да и чувствовать совсем не могла. Лишь изредка понимала, что лежит на кровати, что с неё снимают одежду и покрывают ее худое тело горячими поцелуями. И в ушах лишь слышится ее имя, от которого хотелось блевать. А потом толчок. Ещё один. Скарлет не знала, сколько времени прошло, но отчетливо слышала свои стоны и чьё-то дыхание перед собой. Она не ощущала ни боли, ни наслаждения. Лишь глубоко мысленно понимала, что делает с ней алкоголь. В голове все смешалось и терялось, рыжая даже не могла сфокусироваться на чем-то, пока ее мокрые губы отвечали на поцелуи, а низ живота изнывал от оргазма. Хрупкое тело задрожало, согреваемое чьим-то чужим теплом. А после последнего нежного поцелуя в шею она провалилась в сон.

***

23 мая. Понедельник. 00:03 VIP-зона клуба «Ageha» Розовый свет неонов освещал пропахнувшую сигаретами, дорогими духами и алкоголем комнату на втором этаже, за которую парень отгрохал кучу денег из своего кошелька. Музыка больно долбила по ушам, но ещё больнее стучало сердце, которое пытались нейтрализовать виски со льдом. Это был четвёртый стакан и вместе с ним четвёртая сигарета. Оставалось накидаться морфием для профилактики и лечь в гроб. Едва дверь открылась, как комната залилась кашлем. Грей не ожидал такого количества дыма внутри и не понимал, как его лучший друг ещё не задохнулся, сидя здесь. Следом вошёл Гажил, мгновенно выхватывая из рук Фернандеса недокуренную сигарету, которая полетела в пепельницу следом за плевком. – Какого черта ты творишь, придурок ты обдолбанный? – взбесился брюнет, схватив друга за воротник его толстовки, которая пропиталась пролитым виски. Джерар даже не посмотрел на него, потянувшись за другой сигаретой. Она тоже была нагло выхвачена из рук и разломана напополам. Нацу тихонько принялся отодвигать бутылку и пустые стаканы от синевласого, пока Грей избавлялся от дыма, проветривая комнату. – Это небо упало или наш умник решил посадить себе все здоровье и помереть тут? – в VIP-зону наконец пришёл Лексус, мысленно охренев от того, что только что увидели его голубые глаза. – Она лежала с ним в одной постели, – тихо и медленно начал говорить Джерар, уставившись в одну точку на стене. – Она лежала с ним. Он, как робот, повторял эти слова снова и снова, пока Редфокс в очередной раз не встряхнул его за воротник. – Твою мать, объясни хотя бы, что случилось? – красные глаза брюнета горели от гнева. Гажил впервые видел лучшего друга в таком состоянии, и это приводило его в бешенство. Как мог этот умник так напиться? – Что случилось? – горько усмехнулся парень с тату, медленно переведя взгляд в глаза друга. – Моя чертова мать заставила меня подписать брачный договор. Мой отец впервые за всю жизнь заплакал, потому что девятнадцать лет ненавидел свою семью. А сегодня я застал свою любимую девушку в постели с другим. Глаза друзей мгновенно расширились от услышанного. – Моя сраная жизнь катится к чертям, мать оказалась тварью, а девушка – шлюхой... В комнате раздался громкий хлопок, который был слышен даже сквозь долбящую музыку. Ладонь Редфокса горела, как и щека Фернандеса. – Ещё раз услышу это – клянусь, я сломаю тебе челюсть, чтобы ты больше никогда не произносил эти грязные слова, – Гажил склонился над лучшим другом, но был откинут назад. – Мне плевать, парни! Мне, действительно, плевать! – Джерар поднялся с места и, схватив бутылку, с горла начал вливать в себя горечь. Грей быстро отобрал у него виски и усадил на место, пытаясь успокоить. – Я женюсь на чертовой Кагуре Миказучи, которую и в помине не видел. А что? Может, хотя бы она не окажется потаскухой... Хотя мне плевать! Черт, мне плевать! Он сбросил кучу стаканов со стола. В комнате раздался звук битого стекла и отборный мат Лексуса. Фернандес встал прямо на осколки и, склонившись перед лицом Гажила, сказал: – Я хочу напиться так, чтобы больше никогда не вспомнить ее блядское имя. В его голосе было столько боли и отчаяния, что становилось тошно. Джерар выглядел таким беспомощным. Он потерял себя в алкоголе, он всеми силами пытался заглушить свои рвущиеся наружу чувства, но все было абсолютно напрасно. Хотелось вопить так громко, чтобы весь мир услышал о его страданиях. Хотелось перестать чувствовать и просто исчезнуть, навсегда стерев из памяти образ любимой девушки и забыть ее имя. Просто никогда не знать чёртову Эрзу Скарлет, ради которой он готов был пойти против всего мира.