Это было чертовски очевидно

Микки проходит через гостиную в одних трусах, потирая глаза от усталости и бесконечных бессонных ночей, пытаясь привыкнуть после десяти месяцев ночных бдений, спать. Йен уже проснулся; принял душ, оделся, зачесал волосы назад, что заставляет Микки пускать слюни при виде этого образа. На Йене белая приталенная рубашка и пара идеально сидящих на нем черных зауженных брюк и незатянутый пока галстук. Микки набирает в рот воды, так что часть ее выплескивается наружу. Он проходит мимо и сердце готово разорваться при виде рыжего с ребенком на руках, который покачивает его, стоя на кухне. — Черт, Галлагер, — сонно произносит Микки, зевая и заходя на кухню. Йен подбрасывает мальчика, улыбаясь, и комнату наполняет радостный смех. После того, как они заметили Микки, Оуэн хихикает на груди Йена, пока маленькая пухленькая ручка небрежно тыкает его в шею, а взгляд направлен в сторону папы. Немного покачивая на руках ребенка, Йен берет пустышку со стола, аккуратно поместив ее в рот Оуэна. — Ты уже проснулся? — спрашивает Йен, приближаясь к Микки, немного сдвигая Оуэна в сторону, чтобы тому было удобно смотреть; мальчик с соской радостно улыбается Микки, как лучик солнышка. Между ними пара дюймов, Микки вытягивает руки вперед, и с нежностью проводит по волосам Оуэна. Ухмыляясь, он привстает, чтобы поцеловать Йена, нежно прикусив нижнюю губу парня. — Нет, я пробежал гребанную милю, а сам-то как думаешь? — Выражения, — предупреждает Йен, приложив указательный палец к губам Микки, и брюнет сразу начинает извиняться, высунув язык и дразня, облизывая его палец. У них негласное правило отсутствия «грязных словечек» в присутствии Оуэна, Йен настоял на этом, потому что ему совсем не хочется, чтобы первом словом стало «ебать» или «член». Оуэн опускает руку, слегка стукая кулачком Микки по кончику носа, заставляя Йена рассмеяться. — Отвали, Галлагер. Он слышал это слово раньше, — отвечает Микки, пытаясь скрыть улыбку, когда он смотрит на два этих рыжих чуда. Он никогда не понимал, почему наличие семьи так важно, пока в его жизни не появились эти двое. Йен кивает, все еще смеясь, решая дать возможность выговориться. — Его первым словом не станет твое имя, клянусь богом. Микки резко ударяет себя по груди, насмехаясь. — Как ты смеешь, — Йен слегка нажимает указательным пальцем на ладошку Оуэна, позволяя тому сильно сжать его. — Сегодня суббота, какого черта ты работаешь в выходной? — Всего на пару часов, — Йен закатывает глаза, наклоняясь, чтобы расцеловать мальчика в пухленькие щечки. — Они назначали встречу, мне нужно сделать пару звонков и поработать с бумагами. Ты не против, все хорошо? — спрашивает он, сочувствующе глядя на Микки. Вздохнув, Микки наклоняет голову, словно Йен задает самый глупый вопрос на свете. — Серьезно, Галлагер, я в состоянии присмотреть за нашим сыном пару часов, он не гребанный монстр, — он смотрит на ребенка, который невинно посасывает пластиковую соску и приглушенно хихикает. Малыш их собственное солнышко; все будет более чем хорошо. — Выражения, — повторяет Йен, недовольно качая головой. — Ты никогда не знаешь в кого он может обратиться, стоит мне только выйти из дома, — тот ухмыляется, ведь они всегда соревновались в том, кого Оуэн любил больше. Даже если они оба понимали, что ребенок их любит одинаково сильно, что свойственно всем детям. — Он любит меня, разве не так малявка? — сюсюкается Микки, поглаживая мягкие щечки Оуэна. Поглядывая исподтишка на Йена, он обнимает малыша за шею и поигрывая с рыжими волосиками на затылке. — Нееет, чувак. Я буду хорошим. Не переживай за свою задницу. Иди уже писать заметки в свой важный офис. У нас все будет хорошо. — Редактировать, — поправляет Йен, заигрывая взглядом с Микки. — Да как угодно. — Лооови, — привлекает Йен, поднимая Оуэна над головой, прежде чем опустить его в руки Микки. — Возьми его, прежде чем его вырвет мне на рубашку, а то у меня нет уже времени, чтобы снова переодеться, — он бросается к столу, хватая ключи и бумажник. Микки самодовольно подпрыгивает, потому что ловко стащил часы и теперь Йен вынужден нервно шарить по карманам и без конца ощупывать пиджак. Оуэн упирается ножками на его живот и громко смеется. — Ребенок был прав, мы оба хотим носить рубашки, — он не возражал бы, кто-кто, а Йен точно следил за фигурой последние несколько месяцев. В отличие от Микки, который набрал вес из-за ребенка и вынужден был торчать дома большую часть времени, выполняя все функции заботливой мамочки. Йена не было, он работал даже во сне — но опять же, его первый забег в милю не начинался в пять утра в отличие от Микки. Йен морщится, приводя волосы в порядок, прежде чем подойти к этим двум. — Ты отвратительный, — он притягивает Микки для поцелуя. Брюнет стонет, одной рукой прижимая Йена за талию. Оуэн тем временем тянет Йена за волосы, так что пустышка в его рту скрипит. Глаза Йена расширяются, обращая внимание на ребенка. — Хочешь немного любви, малыш? — он ласково гладит сынишку по рыжим волосам и наклоняется, чтобы расцеловать его в обе щечки, позволяя ребенку ерзать под его прикосновениями. — Тебе повезло иметь такого хорошего папу, верно, — Йен делает вид, что переходит в режим папочки, Микки фыркает, наблюдая, как рыжий продолжает выглядеть чертовски очаровательным и при этом вести себя, как придурок. — Он будет благодарен, — подтверждает Микки улыбаясь и чувствуя безграничную радость, глядя на Йена и Оуэна. Он вновь затронул что-то внутри, будто зажег факел, и Микки затопило любовью. Йен с нежностью убирает прядку волос, упавшую на лицо Микки. Смеясь, он щекочет своего хорошенького сынишку, пока собственное сердце гулко колотится в груди. — Ты пытаешься утомить его, да, — Йен снова целует ребенка в макушку, с наивной улыбкой глядя на своего бойфренда. — Хорошо. Хорошо. Хватит уже слащавой ерунды, — Микки гонит его прочь, к входной двери, игриво подталкивая. — Убирайся отсюда, иди работать, дурачок. Сдавшись, Йен с обожанием смотрит на свою маленькую семью. Сердце разрывается при виде этой идеальной картинки. Потребовалось много времени, чтобы они оказались в этом месте, но они сделали это вопреки всему. Странно, как они переживали обо всем этом еще два года назад. — Я иду. Я, Господи. Сделай что-нибудь полезное сегодня, а не обжирайся, как обычно. — Я нихуя не обжираюсь, — переходит в оборону Микки, когда Йен подходит к входной двери, а после вопросительно изгибает брови, когда рыжий возвращается, коварно улыбаясь. — Серьезно, Мик, ты слопал целую коробку гребанных «Поп-тартс»*, — Йен усмехается, прежде чем Микки начнет сочинять херню про то, куда именно исчез «Поп-тартс». — Даже не пытайся, я знаю, что это ты. — Выражения, — с важным видом Микки, передразнивает Йена, дерзко улыбаясь. — Иди работать, Галлагер, — Микки толкает его к двери, а губы автоматически расплываются в улыбке, Оуэн же ерзает на руках — тянется липкими ручками к Йену, как делает это всегда, когда тот уходит на работу. Йен моргает и посылает воздушный поцелуй, и дразня, дотрагиваясь до острого кончика носика Оуэна. Микки слышит смех всю дорогу, пока Йен идет по коридору, даже когда закрывается дверь. После ухода Йена, он всегда чувствует себя немного пустым, но теперь у него есть Оуэн, чтобы полностью заполнить все пробелы и пустоту. Возвращаясь в квартиру, Микки смеется про себя — но больше вспоминая угрозу Йена, — это не непривычно, ведь он мог бы отдохнуть и уделить время себе, как бывало обычно в выходные, а теперь проводит день с Оуэном. — Давай, малыш, твой гребанный папа говорит, что мы только едим и смотрим кучу дерьмовых фильмов, — Оуэн издает звук, похожий на согласие, и рукой пытается дотянуться до пустышки. Он ерзает, пока Микки ходит по кухне, прижавшись к его плечу. Микки хватает коробку с чипсами, сухарики, бутылку пива и пластиковую бутылочку с молоком, которую, вероятно, приготовил Йен перед уходом из дома. — Давай малыш. Микки устраивает Оуэна на ковре, обложив его подушками со всех сторон и подав разбросанные игрушки. Он ставит закуски и напитки на спинку дивана, прежде чем включить телевизор. — Хорошо, как насчет научиться чему-нибудь, малыш, — он хватает двойную стопку дисков и запихивая несколько в проигрыватель. — Твои папы обожают этот фильм, но пока ты не подрастешь, я не могу сказать почему. Оуэн смотрит вверх с восхищением, хлопая длинными ресницами, не сумев схватить ручками коробку из-под диска. Микки улыбается, глядя на хорошенького сынишку — как ему так повезло, если он получил такое сокровище? Фильм загружается, он нажимает на воспроизведение и устраивается на полу рядом с Оуэном, прижимаясь спиной к нижней части дивана. Раздвинув ноги, он наклоняется вперед, хватая подушку. Взяв две бутылки, он отставляет пиво в сторону и ставит молоко между ног. Оуэн заинтересовано поворачивает голову, глаза удивленно расширяются с любовью глядя на папу. — Что? — ухмыляется Микки, вертя в руках бутылочку. Он внимательно следит за взглядом сына, который смотрит только на молоко. — Хочешь это? — он машет бутылочкой, замечая, как Оуэн пытается двигаться. Еще десять месяцев назад он не слезал с рук и Йен отдал бы все, чтобы таскать его большую часть времени. Тогда Микки мечтал, чтобы Оуэн ползал или хоть как-то двигался. Оуэн выплевывает пустышку, пуская слюни и смеясь. Он лепечет немного, пытаясь сформировать слова, подражая взрослым. Он сдвигается на ковре, неуверенно передвигая ножками. — Если хочешь молока, то приди и забери. —  призывает Микки, разводя руки в стороны и призывающе шевеля пальцами, радостно улыбаясь. Оуэн практически не сдвигается с места, Микки наклоняется вперед. — Давай, малыш, ты можешь сделать это. Рыженький пытается справится со своим весом, но тут же падает на пол, практически сразу пытаясь встать на колени и во всех его движениях Микки видит Йена. Просто копия. Определенно. Малыш встает на колени, покачиваясь. — Да, это так, — подтверждая, по-прежнему махая руками перед ним и в любой момент, готовясь поймать сына. Оуэн уклоняется от его рук и безнадежно падает на ковер. Микки фыркает, смеясь и слегка пугаясь, каждый раз, когда малышу не удается преодолеть коротенький путь. — Давай, малыш, я не думаю, что ты у меня слабачок. Как и предполагает Микки, ребенок больше похож на Йена, чем он думал. Рыженький мальчик снова старается оттолкнуться руками и проползти. Он медленно наклоняется, нахально смотря на отца. Микки фыркает, ударяя по ковру и выставляя в качестве преграды для Оуэна игрушечные кубики. — Я подкупил бы тебя пивом, но, боюсь, твой отец надерет мне за это задницу, — с нежностью выдыхает Мики. В долю секунду, Оуэн начинает двигаться по полу, медленно ползя в его сторону по ковру, — изо всех сил, — и приближается к Микки. Черт возьми, до чего же трудно не гордиться, — Йен был единственным поводом для гордости, он всегда чувствовал особое счастье и тепло, которое мог дать ему только Йен. Наверняка все дело было в генах. — Да. Да. Блядь, да, — кричит Микки, ликуя, пока Оуэн успешно доползает до него, бормоча какую-то тарабарщину, а в его маленьких голубых глазках столько гордости. Микки поднимает его вверх, заставляя парить в воздухе, смеясь и радостно всхлипывая, пока сердце бьется со скоростью сто ударов в минуту. Он сделал это. Он, бля, сделал это. Господи, Микки никогда не чувствовал себя таким гордым. Маленький мальчик извивается в его руках, а он безостановочно целует рыженькие волосики и ставит его напротив, чувствуя, как болят уже губы от такой широкой улыбки. Оуэн радостно лепечет, заглушая телевизор. Микки изо всех сил старается расслабиться и не ощущать, как все сжимается внутри, ведь на свете есть только двое, кто мог бы заставить его чувствовать безграничную радость. Один из них вынужден коротать время в дурацком офисе, редактируя, а другой оседлал его бедра, воображая, что за рулем грузовика и пытаясь имитировать шум двигателя. — Уоу, уоу, уоу, — орет он, заставляя сына замереть в этом положении, пытаясь ухватить свое пиво. Он приподнимает Оуэна, отодвигая бутылку дальше и убедившись, что той нет в поле видимости малыша. Господи, Йен будет в восторге, хотя Микки может увидеть не только своего парня, но и себя в детстве. — Если ты выпьешь такое, то у тебя будет куча проблем, этот напиток настоящее дерьмо, на самом деле очень вредный, который превратит в кашу твою печень, — пытается объяснить Микки десятимесячному ребенку последствия алкоголизма, как какой-то эксперт или кто-то подобный. Вздохнув, он с любовью говорит о Йене. — Вдобавок, твой папа надерет мне задницу. Я, может, был бы не против, но, боюсь, это будет чертовски грубо. Оуэн подло смеется, ударяя по груди Микки. Упрямый; такой же, как его отец.

***

— Давай до конца смоем это дерьмо, — причитает Микки, вытаскивая Оуэна из ванны. Он не мог вспомнить более скользкого подвижного младенца. Уверен, сколько бы раз он ни помогал с Лиамом, — но купание младенца, отмывание его, оказалось чертовски трудным занятием. — Как, бля, Йен делает это. Оуэн хихикает, когда Микки укладывает его на спинку в мягкую кроватку из полотенец на полу. Рыженький малыш прижимает мокрый холодный палец к губам Микки. Микки смотрит вниз, на воду замечает причину озорного блеска в глазах сына. — Ой, только не начинай эту хуйню. Ты такой же, как твой гребанный папаша. Микки хватает подгузник из кучи сложенных в углу, предусматривая все меры безопасности. Йен всегда делал это. — Серьезно, — он умоляюще смотрит на ребенка, который играет со своими ножками, бормоча какую-то свою песню — Черт, Господи, как это все работает, — вместо этого он хватает желтое полотенце, что висит над ванной, поднимая Оуэна с пола. — Я думаю, тебе следует немного подсохнуть, да, — бормочет Микки, укутывая Оуэна в желтое полотенце, как в одеяло. Ребенок напевает, весело хохочет, вертясь в одеяле. Микки прижимает его ближе к груди, положив голову на плечо, так что его футболка быстро намокает. — К черту, — говорит он про себя, вставая и хватая запасное полотенце, которое еще может пригодится. Он проходит в их с Йеном спальню, кидает вещи в сторону и аккуратно укладывает Оуэна на одеяло. — Чего это ты хихикаешь без остановки? — спрашивает Микки у ребенка, следя, как сын катается по кровати. Встав на колени, Микки засучивает рукава: — Ты знаешь, я довольно хренов в этом деле, так что строго не суди, — произносит Микки, высвобождая мальчика из полотенца. Оуэн посасывает палец, наблюдая за нервными движениями Микки. Ему требуется целых две минуты, чтобы насыпать присыпки и застегнуть подгузник. Маленький мальчик садится, Микки залезает на кровать с полотенцем в руке. — Ну и каково, малец, быть рыжим? — смеясь, спрашивает он. Боже, Йен убил бы его за это. Он усаживает малыша на колени, приподнимая правой рукой. Левой рукой он прижимает полотенце к голове Оуэна, вытирая волосы и смешно взлохмачивая их, так что влажные тонкие прядки встают вверх. — Чувак, да у тебя больше волос, чем у меня. — Смешно причитает он. Оуэн неуклюже двигается, немного морщась, пока Микки вытирает его голову. — Эй, эй. Ничего подобного, никаких слез, все нормально, — пытается успокоить Микки десятимесячного малыша, останавливаясь и притягивая сына ближе. Просто уже семь часов, как Йен ушел на работу, так что Микки мог сразу признать, что без его присутствия малыш просто обезумел. — Я тоже по нему скучаю, — шепчет Микки, целуя Оуэна в макушку. Интересно, что, черт возьми, бывает, когда его нет. — Эй, ты должен скучать по мне, ты жил внутри меня долбанных девять месяцев, — смеется Микки, запоздало понимая, что только что сказал. Оуэн смог бы понять это, когда только подрастет. Крошечный рыжий малыш смотрит на него с нежностью, открывая и закрывая рот. Его пухленькая ручка тянется к подбородку Микки, играючи проводя по нему. — Хорошо, знаю. Выражения, — говорит Микки важным монотонным голосом, закатывая глаза и укладывая Оуэна обратно на кровать, ребенок практически сразу подползает ближе. Малыш движется неуклюже, а после пытается устроиться на согнутой руке Микки. — Чего это ты делаешь, паренек? — спрашивает Микки, закрывая глаза и крепко обнимая сына. Оуэн зевает, громко посапывая в небольшую щель между телом Микки и его рукой. Микки удивляет собственный зевок и внезапная тишина. Это странно, Оуэн проплакал практически весь день, после ухода Йена, его настроение менялось каждый час, сначала как яркое летнее солнышко, а потом как грозовая тучка. Дурачок. — Я знаю, приятель, это был чертовски трудный день. Не слишком ли ты сегодня утомился, а? Микки смотрит в сторону, слабо улыбаясь и прислоняясь губами к голове сына, прислушиваясь к его дыханию и с радостью смотря, как закрытые веки Оуэна чуть подрагивают, а рука малыша лежит на ключице папы. — Отличный вариант, малыш, — он никогда не сможет выразить словами, сколько любви испытывает, глядя на малыша, ведь это нечто невообразимое. То же самое было с Йеном. Если кто-то спросит, почему или когда он так сильно успел полюбить Йена, то вряд ли бы смог ответить. Столько вещей существовало, что сказать точную причину невозможно.

***

Йен тихо заходит домой, медленно и бесшумно закрывая дверь, насколько это вообще возможно. Стягивая пиджак, снимая ботинки и галстук, он устало трет лицо рукой, приближаясь к двери спальни. Йен делает пару шагов, ожидая увидеть Микки ковыряющегося в мобильном или успокаивающего Оуэна, — тот всегда не спит в это время, — но когда заходит внутрь, то все обстоит иначе. Микки лежит на кровати, волосы прилипли к лицу, футболка слегка задрана, а рука согнута. Оуэн заснул на его руке, голова упирается в плечо парня, а рука лежит на груди. Детская присыпка разбросана повсюду и ярко выделяется на черном постельном белье. В комнатах бардак, игрушки разбросаны везде, где только можно, а не только на ковре перед телевизором. Это настолько было похоже на Микки. Он любил его еще больше, зная, что тот сам приложил руку к созданию бардака. В этом хаосе было свое очарование. Это так естественно. Такие моменты редко случаются, но они делают жизнь особенной. Оуэн всегда будит их в это время, заливаясь на всю квартиру воплями, пытаясь заставить их обратить на себя внимание и поиграть. Однако теперь он лежит на груди Микки, в тепле и крепко спит. Йен не смог сдержать чувств, готовясь полностью раствориться в любви. Много-много любви. Это его семья. Немного странная, но он не мечтал о более совершенной. Йен снимает штаны, а после начинает расстегивать рубашку. Он никогда не может оторвать взгляда от этих двоих, которых любит больше всего. Как же ему так повезло? Он залезает под одеяло, укрыв Оуэна и Микки. Брюнет ерзает, его глаза открываются, когда он чувствует, как матрас прогибается под весом Йена. — Йен? — хриплым сонным голосом спрашивает он. — Ш-ш, — шепотом отвечает тот, прижимаясь ближе, обнимая Микки за талию и приподнимаясь, целуя макушку Оуэна. Он не хочет портить момент. — Просто спи. Микки бубнит что-то, засыпая, а Йен устраивается удобнее. Рядом с Оуэном, который спит на руке Микки, чувствующим себя в тепле и безопасности. Это было красиво, совершенно. Микки всегда слишком накручивает себя и осторожничает с Оуэном; но Йен знает, что ребенок все равно обожает и любит его, ведь это было чертовски очевидно.