Где расцветет дерево Элементаль. Раннее утро (бонус)

      Это так странно, когда желаешь чего-то сильно-сильно, и это что-то кажется несбыточным и нереальным, и вдруг – оно происходит! Настигает внезапно, резко и неотвратимо, вдруг делаясь близким и доступным, но, вопреки опасениям, не становится от этого менее желанным, менее ценным и дорогим. Это же такое чудо, когда сбывается мечта! И так же, как раньше ты был твердо уверен, что угнаться за мечтой невозможно, точно так же сейчас тебе кажется необычно и странно не обладать тем, что теперь есть у тебя, и ты ловишь себя на мысли: а как ты жил раньше, когда у тебя этого не было? И ты не можешь дать ответ на этот вопрос даже самому себе. Наверное, это как жить без сердца, без рук и ног, слепому и глухому. Разве можно было назвать это жизнью? Пожалуй, нет. Или как спать от самого рождения и внезапно проснуться. Всю жизнь смотреть на солнце и не осознавать, какое же оно огромное и сияющее! Всю жизнь слушать соловьев и не слышать их. Жить и не понимать, что живешь.       Падалеки улыбался. Никто не видел его лица в этот рассветный час, да ему это и не нужно было – он улыбался сам себе, просто так. Просто потому, что счастлив. Просто потому, что хорошо. И потому, что ОН рядом.       Он спит, и ему снится сон. Что видит он, свободно летая на ветрах сновидений? Как знать! И так ли это важно? Главное, что он рядом и будет рядом всегда, отныне и до окончания времен, а Джаред будет охранять его сон, оберегать и защищать его самого, и любить, насколько хватит сил.       Где-то там, наверху, где вздымается в небо серый Утес, буйно цветет дерево Элементаль – хранитель этой земли, Священное Дерево, в древних ветвях которого обитают сильфы. Сильфы, повенчавшие их вчера, на рассвете. Быть может, они сейчас снятся ему? Эфемерные создания, бестелесные, но могущественные, среди которых нашли свой приют и вторую жизнь их отцы? Снятся их родные лица и голоса. И Яблоня в цвету, хотя на горы вокруг Долины уже лег снег. Но Дереву, которое охраняют Духи Стихий, не страшен ветер и мороз, его бытие неподвластно ничему земному – оно все так же будет цвести и благоухать, укрытое от непогоды магией и густым туманом. А к весне, даст Создатель, на его ветвях вызреют волшебные плоды, что даруют бессмертие тому, кто чист и светел и в помыслах кого нет зла. Так, быть может, ароматные цветы и удивительные яблоки снятся ему? Или синее, совсем не ноябрьское, небо с клином летящих на юг журавлей, бросающих свой прощальный клич на остывающую под скудным зимним солнцем землю…       А, может, снятся ему волшебные Замки? Вольные кони, цветущий на покатых холмах сиреневый вереск, пахнущий летом и медом, и жужжание пчел над его миниатюрными цветами? Жаворонок, зависший высоко в безоблачном небе? Или чистая, будто слеза, река, что звонко журчит на перекатах? Детишки, что плетут венки на заливном лугу, где пасутся их ангорские козы? Или русалочья песня – ту, что любит петь его красавица-сестрица, сидя над рекой и играя самой себе на арфе? Может, строгий друид с проседью в черной бороде и такими проницательными и понимающими глазами? Или добрые руки матушки, что еще засветло вымешивают тесто, чтобы побаловать взрослого сыночка-сладкоежку маковыми пирогами?       А, может, ему снится один долговязый фирболг – крупный, бородатый, прославленный атлет и суровый воин, который на самом деле…       Эклз, будто услышав мысли Джея, вздохнул во сне – Джаред тут же пододвинулся к нему, укрыл его заботливо теплым пледом. Пусть еще поспит! Его трепетное чудо. Кто сказал, что мечты невозможно достичь? Что нельзя добыть перо жар-птицы или поймать единорога? Вот же он, лежит рядом – восхитительный и голый, спит себе безмятежно, тихий и отлюбленный. Прекрасный, как мечта, и такой же долгожданный и выстраданный! Ему что-то снится, а Джаред боится шелохнуться лишний раз, чтобы не прервать этот спокойный сладкий сон. Его маленький туат. Его супруг. Его любовь. Как он жил раньше без Дженни? Существовал, плыл по течению. Пил, ел, спал, тренировался, работал, да и только! А дышал ли? Чувствовал ли? А был?       Джаред улыбался: его мечта посапывала рядом – только руку протяни! Чудесная, как жар-птица! И даже лучше, потому что она, настолько же прекрасная и сказочная, к тому же, никуда не стремилась упорхнуть. Нереальная! Живая и теплая. Своя, собственная и вольная. И привязанная навеки – не цепью, не ремнями и не путами, а сердцем – большим, любящим, горячим. Его прекрасный радужный эльф. Его дивное диво!       Джаред улыбался – солнце пробивалось огненными бликами сквозь неплотно задернутый полог шатра и отражалось в его подернутых влагой темных глазах. В лагере уже просыпались эльфы. Хозяйки еще засветло начали что-то стряпать, мужчины повели коней на водопой, блеяли овцы в кошарах, лепреконы начали постукивать своими молоточками в кузнях. Скоро возобновится ярмарка, танцы и веселье, ведь Праздник еще только в самом разгаре!       Но их это пока не касается: шатры молодоженов всегда заботливо переносятся вдаль от остальных шатров, дымящих кузниц, пыльного ристалища и шумных торговых рядов, чтобы никто не помешал им, никто лишний раз не побеспокоил молодых. Чтобы новоявленные супруги могли еще хоть лишних полчаса понежиться в постели, насладиться друг другом, прежде чем выйти на свет и принять участие в продолжающихся гуляньях. Пока можно не спешить – их не тронут, даже несмотря на то, что они странные супруги, необычные для эльфов, и им не надо сегодня зачинать своих наследников.       И завтра не надо будет, и вообще никогда, потому что не рожают детей супруги, если они оба – мужчины. Зато они теперь всецело, полностью, телами и душами, во веки веков будут принадлежать только друг другу. И да будет так!       Начался новый день – их первый день в качестве официальной супружеской пары. Джаред пока не привык – даже слово «супруг» как-то неудобно располагалось на языке, непривычно сминалось, рычало и резало слух. Разве можно назвать Дженни «супрррругом»? Ему такое грубое слово никак не подходит! Да и «мужем» тоже не назовешь! «Мужжж» – это как будто жирный навозный жук противно жужжит над ухом.       А как же звать тогда? Может, его живым сердцем? Его судьбой, предначертанной свыше? Его душой? Его любимым?       «Любимый» – так уже гораздо лучше. Любииимый…       Вот, снова шелохнулся. Вздохнул, подался гузкой назад – его попа будто сама собой искала, волновалась, не хотела быть сама по себе. Истосковалась, замерзла, потерялась на огромном брачном ложе. Ей непривычно, тоскливо и страшно лежать в одиночестве. Поерзала, потыкалась, нашла – его, Джареда, горячий бок. Прижалась, оттопырилась сильнее, успокоилась – Джей погладил любимого по этой неимоверной попе – округлой, крепенькой, в меру мускулистой. Попе, которую он так страстно любил всю ночь. Замечательной, белой, чуть сбрызнутой золотистыми точками веснушек, пухленькой, нежной – прелесть, какой красивой попе!       Он весь красивый – его Дженни! От верхушек заостренных ушей до ноготков пальчиков на ногах – беленьких, аккуратных, будто выточенных из тончайшего фарфора. И гибкий стан, и золотые, чуть завивающиеся за ушками волосы, и широкие, совсем не девичьи, плечи, и оранжевые веснушки на перламутровой спине. Джаред обожал это все! И попу, конечно, которую гладил бы, целовал и ласкал вечно!       А лицо? Дженсен сказочно красив! Бесподобно! Даже страшно, насколько! Настолько, что Джаред начинал комплексовать, когда смотрел на его лицо – в бездонную зелень больших русалочьих глаз в обрамлении длинных темных ресниц, на ровный нос с четко очерченными крыльями и на губы… Какие же они, его губы! Век бы от них не отрываться!       Джаред наклонился к Дженсену и поцеловал его в плечо, с которого сполз плед – тихонько-тихонько, коснулся губами невесомо, ощущая прохладную кожу, ровную и нежную. Будить не хотел, но очень уж хотелось целовать, обнимать, прикасаться к нему. Прижаться к любимому и прижать к себе его легкое тело, чтобы убедиться, что вчерашний день и сегодняшнее утро не приснились ему и не навеяны коварными Духами. Потому что если это все было наваждением – безумная ночь на Священном Утесе, благословение Элементаля и Королей, Праздник, свадебная церемония с венками и пением обрядовых песен в свете вечерних костров и сегодняшняя страстная ночь – если все это было сном или колдовством, Джаред просто умрет! Потому что жить без Дженсена он уже не сможет.       Нет, слава Создателю, это правда. Джаред скользнул рукой по боку Дженни, обнял, прислонился к его спине и попе, которая тут же подалась еще ближе к нему, еще теснее, уперлась в начавший тяжелеть пах, поерзала, притерлась к его большому горячему члену, затихла, успокоенная и довольная. Дженсен потянулся, выгнулся в пояснице, кажется, даже заурчал. Перехватил руку Джареда, прижал ее сначала к губам, чтобы поцеловать смачно, а потом к своей груди – положил большую ладонь напротив сердца, накрыл своей ладонью. Не отпускал.       - Я тебя люблю, – прошептал Джей тихонько, почти самим воздухом, в тонкое острое ушко. И показалось, что ушко слегка порозовело.       Дженни повернулся к Джареду лицом, улыбался, пока еще не открыв глаза, не проснувшись окончательно. Нашел губами губы, прижался. И его губы убедительнее всяких слов ответили Джареду, что он его любит тоже.       Любит. Любит! Любит…       Целовались. Такие мягкие губы, такие сочные и вкусные. А, если вспомнить, что они вытворяли ночью, то и ласковые, и страстные, и умелые...       И невероятно красивые! Джаред ко многому еще не привык: к тому, что восхитительные губы Дженни теперь принадлежат ему, не привык тоже! Принадлежат безраздельно! И это тоже чудо…       Целовались и прижимались друг к другу обнаженными телами – светлое к смуглому, гибкое к сильному, прохладное к горячему. Как Свет и Тьма, как день и ночь, как инь и ян* – вечное противоборство и вечное единство противоположностей. То, на чем стоит этот свет.       Эклз распахнул глаза, прищурился и заулыбался.       - Что? – переспросил его Джей тихонько, не размыкая объятий.       Дженсен показал на овчину, что сбилась под ними за ночь страсти в бесформенный комок, поднял что-то пальцами, поднес к глазам:       - Смотри! Они даже сюда залетели!       - Но – как? – удивился Джаред.       Белые лепестки Элементаля. Те, что благословили их любовь вчера, в священное утро Самайна. Те, что осыпали их ложе в первую ночь – там, на горе, и продолжали лететь на плечи, пока друиды скрепляли перед нарядной толпой соотечественников их брачный союз, подтверждая его добровольность и законность, а также браки обоих Королей с Принцессами. Браки, соединившие два эльфийских Племени в один народ.       Дженни улыбнулся:       - Может, из твоих волос?       Джаред улыбнулся тоже. А так ли это важно? Может, из волос и одежды насыпались. Может, дружки-ундины принесли с собой вместе с венками и сладостями, когда пели им перед сном свадебные песни. А может, снова постарались те два сильфа, что, не жалея крыльев, носили и носили вчера на их головы все новые порции волшебных белоснежных лепестков?       Это совершенно не важно! Потому что гораздо важнее руки любимого, которые уже бережно перебирали каштановые локоны Джея, и глаза, что глядели с любовью, и трепетные губы, красивее которых нет на всем белом свете, и которые снова порывисто припадали к его губам.       Важнее этого только два сердца, что забились учащенно, и две души, что отныне слились в одну.       Где-то там, во внешнем мире, уже встало солнце. Было ранее утро. На лугу, поодаль от брачных шатров, шумом бытовой возни и веселого смеха, и звоном молоточков по наковальням, и треском поленьев в кострах просыпались оба эльфийских лагеря, но влюбленным не было до них дела. Они обнимались, целовались и ласкали тела друг друга, и не могли насытиться.       Джаред обнимал своего маленького туата – гладил плавные изгибы поясницы, перламутровые плечи, целовал гладкую грудь. А Дженсен ласкал своего мужественного фирболга – смуглые бугры мышц, кое-где покрытых курчавой шерстью, длинные руки и ноги, сильную спину, могучие широкие плечи. Добрался ниже, в темноту паха, где уже во всеоружии ожидал сладкого продолжения его крупный, налитый кровью, пенис. Дженсен целовал и это все тоже – обхватывал орган ладонью, гладил, перекатывал в пальцах нежные яички. Джаред даже на спину откинулся и постанывал тихонько, настолько было приятно. Так спокойно, так сладостно…       Дженсен взял в рот его головку – он уже делал это ночью, поэтому Джей не удивился. У Эклза не только красивый рот, но и очень жаркий! И такой пошлый язык, что временами становилось даже немножечко стыдно. Но хорошо было намного больше, чем стыдно. И так необычно и ярко!       Дженни облизывал головку – багровую от переполняющей ее крови, округлую, большую. Затягивал внутрь, посасывал легонько. Пенис налился так сильно, что крайняя плоть натянулась и обнажила головку настолько, насколько вообще возможно. Дженсен облизывал все самые чувствительные места по кругу, поигрывал влажным языком с уздечкой, ласкал руками ствол, терся своим поднявшимся пенисом о голень супруга, оседлав его ногу, словно ветку дерева. А Джаред балдел – даже глаза прикрыл, как большущий ленивый кот…       Нет, открыл! Хлопал ресницами недоуменно:       - О, Дженни, черти бы тебя… – только и смог простонать, потому что Дженсен натянулся своим развратным ртом на пенис и забрал его почти целиком – прямо в тесное горло.       Еще один фокус от ундина? Разве можно делать это ртом? Вот же… Но это так приятно! Так, что… наплевать, фокус или нет… Потом разберутся! Главное, чтобы Дженни не останавливался. Ох, же, черт…       Джаред даже в овчину под собой вцепился сильными пальцами, грозя разорвать ее нахрен! Вцепился судорожно, не в силах совладать с волной эмоций, захлестнувшей его с головой!       Дженсен улыбнулся бы, если бы не был занят рот. Немного отодвинулся, с интересом наблюдая за сменой выражений на любимом лице, и снова вобрал член Джареда в себя, еще глубже, чем до этого. Двигался и двигался, туда и обратно, то вынимая его наполовину, прижимая мокрым языком, то забирая в самое горло, а Джей только стонал и выгибался, подставляя свое большое твердое сокровище, засовывая его в такой любимый и такой красивый рот и изнемогая от ощущений, от стыда и желания продолжать резче и глубже, и утопая в этих противоречиях. Стыдно и здорово! Странно и сладко!       Ох, чертово ундиново Племя! Ох, же! Знал бы Джей раньше, что Дженни та-а-акое может вытворять! Знал бы… Еще охренадцать месяцев назад… живым бы не отпустил!       Джен ускорился. Вот, где пригодились способности ундин долго не дышать! Он то двигался, будто поршень, принимая орган Джея так глубоко и резко, как только мог, подчиняясь ритму, с которым фирболг подавался навстречу лицу туата бедрами. А то задерживал, вобрав в себя всю плоть, до самого пучка каштановых волос на лобке, пахнущих мускусом и вереском, сдавливал, сосал, втягивал вместе с воздухом, и слушал, как Джаред стенает низким голосом и подрагивает бедрами от возбуждения, и бубнит нечленораздельное «ох, же… как же ты… Дженни, твою… Джен…»       Излиться ему не дали – Дженсен выпустил любимый член из губ, приподнялся на руках, а Джаред припал к его рту, подпухшему от минета, ненасытными губами, влажно целовал, облизывал жадно. Потянул туата на себя, прижался, придерживал за поясницу и затылок, внимал, смотрел, впитывал, жаждал. И так-то у Эклза такой рот, что от одного его вида узлом скручивает пах! Такой, что только целовать и любоваться бесконечно! А теперь, после оральных ласк, еще более соблазнительный, чем раньше, а теперь… трахать бы и трахать его без перерыва! Членом, языком, пальцами! Пока не остановится сердце! Пока хватает дыхания. Ох, же… Ох!       Зашелся, оторвался от губ – фирболги не ундины, им иногда надо дышать! А Дженни улыбнулся розовыми губами – губами, между которыми только что скользил его большой смуглый член, и красивее и соблазнительней этого зрелища Джаред в тот миг не помнил.       - Дженни… Джен… – шептал бестолково сбившимся дыханием, хрепя и пялясь на его губы, не в силах отвести от них зачарованного взгляда.       - Я знаю, – шептал Эклз с улыбкой, – знаю…       Он знал. Джаред его любит. Любит… И хочет, а Джен счастлив доставлять ему удовольствие любым способом, каким Джаред только пожелает!       Перебросил ногу, не отрываясь от джаредовых губ, сел сверху, приподнялся на коленях. Поймал крупный орган Джея, дернувшийся нетерпеливо от прикосновения прохладной руки, направил в свой анус, надавил, опускался плавно. Нанизывался на член сам, пока Джаред забыл и вовсе, как дышать! Эклз – праправнук ундины, он не человек и не обычный эльф, ему не нужна никакая подготовка перед проникновением. Приседал осторожно, пока не коснулся ягодицами бедер любимого, выдохнул жаром в его губы, вобрал ртом дыхание, а собой весь его крупный пенис – весь, сколько отмерила природа. Большой, твердый и кажущийся раскаленным. Ровный, толстый, настоящий, замечательный член – лучший на свете!       Джаред даже уменьшился немного, обнял туата, прислонил к себе, задержал, глядел снизу вверх. Джен улыбнулся:       - Зачем?       - За этим… – прошептал Джаред и прижался губами к ареоле, втянул в рот крохотный розовый сосок, прикусил осторожно, теребил его языком.       Дженсен застонал, откинув золотую голову назад и прикрыв глаза от удовольствия. Да, так хорошо. Очень. И Джареду так удобнее – наклоняться не надо, гнуть шею. Он не удержит рост долго, но долго и не надо – надолго Дженсена уже и не хватит. Привстал чуть-чуть и присел снова, ощущая внутри себя, как движется пенис любимого. Туда-сюда. Вверх-вниз.       А Джаред все целовал его грудь – целовал, пока мог… Туда-сюда. Еще немного быстрее! Быстрее и резче! Вверх-вниз! Вверх-вниз! Джей придерживал свое чудо за поясницу, а потом обхватил за половинки ягодиц, мял их широкими ладонями, стонал ему в развратный рот, все еще алый от минета и поцелуев, сочный и теплый, как земляника на солнечной поляне.       А, когда Джен еще ускорился и начал прыгать на пенисе, как всадник на коне, Джаред уже не стонал – покрикивал и хрипел, и мял любимую попу – сильно, до розовых пятен! Подгонял, направлял, слегка разводя аппетитные ягодицы, поднимая их рывком вверх и резко отпуская.       - Дженни… Джен…       Больше говорить не мог. Он скоро. Вот сейчас уже. Сейчас…       Спазмы скручивали мышцы, живот свело сладкой судорогой. Пенис начал пульсировать, дергаться мощно, а Эклз еще и сжал его внутри уж Создатель-знает-какими мышцами! Джаред прислонил тело Дженсена к себе, насадил на свою плоть, вогнал член поглубже – чтобы жарче, чтобы теснее, чтобы двое, как один. Кончая, держал Дженни в объятиях, стонал за ухо, в шею, прямо в щекотные блестящие завитки. Выплескивался, орошал любимого изнутри семенем, пульсировал и брызгал горячим в глубину. И на несколько секунд утонул в шипящей белой мгле…       Чуть оправившись, взглянул на дорогое лицо, покрытое капельками испарины. Дженсен дышал часто-часто, закрыл прекрасные очи, зажмурился, облизывал горячий рот, тихо постанывал. Губы приоткрыты, мышцы живота дергаются, спина напряжена, а руки цепляются лихорадочно за широкие плечи Джареда – он тоже близок к разрядке, ему надо чуть-чуть, и оргазм тоже накроет его. Ударит мощно, отнимая разум и волю, заставит корчиться в сладострастной муке, стонать и кричать, и царапать розовыми ногтями бедра и спину супруга. И биться в судорогах, ничего не видя и не слыша вокруг. А потом его отпустит плавно, и ему тоже станет спокойно и хорошо.       А Джаред так этого хочет! Засунул руку между ними, обхватил пенис Джена ладонью – ровный, горячий. Дженсен даже подался слегка вперед, не слезая с члена Джареда, по которому все еще шли затихающие остаточные спазмы. Толкнулся в руку, дернулся, застонал нетерпеливо. Ему хочется. Ах, как же ему хочется!       Джаред не стал мучить любимого – обхватил его пенис плотнее, заскользил рукой вверх-вниз, убыстряя темп. Большим пальцем цеплял уздечку и влажный край уретры, а Дженсен ерзал тазом, раздвигая бедра шире и толкаясь ему в ладонь – подсказывал, торопил, изнемогая от желания скорейшей разрядки.       Амулеты на их шеях светились белым светом, вздрагивали, танцевали на шнурках в такт движениям, а, ударяясь друг о друга, случайно цепляясь, вспыхивали ярко, заливая магическим сиянием темные своды шатра. Сиянием чистой любви, светом жаркой страсти.       Джен дрожал, прижимался к плечу Джареда, кряхтел в шею, щекотал кожу за ухом ресницами. Затрясся, закричал сдавленно, по-русалочьи протяжно, обхватил шею Джея, кончал ему в ладонь и на живот – белесые капли выстреливали и стекали по смуглой коже. Джаред сжал головку, сцеживал еще, а Дженсен стонал ему за ухо, громко сопел носом, подвывал и шумно сглатывал внезапно пересохшим горлом. И эти звуки – самая замечательная русалочья песня, какую Падалеки когда-либо слышал! Его маленький страстный ундин, его возлюбленный. Его жизнь. Его солнце…       Джаред улыбался. Ему хорошо и любимому приятно – отчего хмуриться и грустить? Дженсен прижался лбом к его плечу, дышал открытым ртом – он еще не отошел от бурного оргазма, еще летал, видимо, в каких-то своих мирах. Джей лег тихонько на спину, подсунув под голову комок из многострадальных овечьих шкур, чтобы было удобнее, распластал тело Дженни по своей груди, а щекой прижал его к своему плечу. Так и лежали какое-то время: Дженсен сверху – удовлетворенный, расслабленный и тихий, а Джей снизу, улыбающийся безумно счастливой улыбкой. А пенис Джареда все еще оставался внутри Дженни и опадал медленно, размягчался, пока не выскользнул сам собой и не шлепнулся на бедро, мокрый и довольный.       Ничего, лежи, приятель, набирайся сил. И, если не прибежит Маккензи звать их на праздничный завтрак, или Морган не напомнит о какой-нибудь церемонии, что они обязаны срочно провести, можно будет повторить еще раз. А вечером еще.       И много-много раз после. Потому что их амулеты сияли ярко, заряженные истинной любовью, а если любишь, то хочешь. Хочешь не только душу, но и тело. И ничего грязного в этом нет. Истинная любовь чиста, как лепестки Священной Яблони Элементаль. Как первый снег или белые майские облака. И желание отдавать себя и дарить свое сердце, и делать приятно любимому – не грязнее непорочного лепестка. Но…       Но все-таки… Интересно, как у ундин там все устроено?.. Ну, там! Да, и во рту тоже! Джей непременно разберется. Со временем. Опытным путем…       Джаред улыбнулся снова. А Дженсен, заглянув в его глаза своими, нереально зелеными и выразительными, хитро улыбнулся ему в ответ…       (Конец)       *Сноска:       • Инь и Ян – на востоке женское и мужское начало, Луна и Солнце, свет и тьма. При этом инь и ян не могут существовать изолированно друг от друга. Источник: http://webinar.ua/news/162.htm