Сладкая ненависть

POV Изуми Он поёрзал сидя на моём члене и я ощутил волну возбуждения. — Откуда ты знаешь? — спросил Кё в недоумении. Признаваться что я каждый день маячил возле клуба рисования мне было стыдно. Но я помнил те самые сентябрьские деньки, когда желтела листва, и его фигуру сидящую возле окна. Тогда его кисть творила невероятные вещи, смешивая желтый и красный, получала тысячу оттенков. Киёши всегда рисовал только акварелью. Эта бледная и трепетная краска была очень похожа на него самого. Его лицо в те моменты было очень расслабленно и сосредоточено. Такое выражение лица я был бы рад видеть каждый день. Но в самом начале этого месяца Киёши-кун решил забросить всё. Последняя его работа была на школьной выставке возле самого входа. И проходя мимо я всегда задерживал свой взгляд на том акварельном листе. — Так твой рисунок возле входа висел, к тому же подписанный, ещё бы я не заметил… — попытался выкрутиться я, — а почему ты больше не ходить в клуб рисования? — Понимаешь, — он печально вздохнул, — в этом месяце нам надо было работать с маслом. А я не хочу… Это такая густая краска, для неё нужны очень отточенные движения, мои же мазки всегда были слегка размашистыми, да и к тому же по воде. Масло — это для меня более сложный вариант ненавистной гуаши. Это слишком яркая и броская краска, — он взглянул на меня в надежде на понимание. Его зелёные глаза при неярком освещении комнаты приобрели оттенок мяты и мне было невероятно приятно смотреть в них. — Я рисовал маслом, — Вот и спалился! — в начале октября я записался на кружок. Как по мне, так отличная краска. Очень хорошо ложится на холст, но жуть какая дорогая, — я улыбнулся собственной скупости, — мне больше всего нравилось что она может быть объёмной, если много взять на кисть. Рисую я скорее плохо, чем хорошо, поэтому фигачил разные абстракции с максимальной рельефностью. А потом приходил и трогал работы других. Мазки масла очень красивые и у меня вечно чесались руки тыкнуть в них пальцем. За это меня наверное и выгнали, — я улыбнулся. — Каждый из нас выбрал то, что больше похоже на его характер, — в романтичной задумчивости сказал Киёши. — А ты рисовал что-нибудь с начала октября? — спросил я неожиданно вспомнив последнюю работу Киёши на выставке. Я возжелал увидеть что-нибудь еще. — Ага, — ободрено сказал он и встал с меня. Кё залез под кровать и достал большую папку. Но открыв ее, я увидел, что внутри лежал только один лист. На нём было множество маленьких деталей, которые образовывали множество многоэтажек. Все они словно сверкали тысячами огней, но ночное небо было спокойно. Несколько туч плыли в гомоне города Токио, а открытые участки небес были в брызгах белоснежной краски, создавая тем самым звёзды. — Ого, а как ты создал такой эффект? — спросил я, указывая пальцем на звёзды. — Там есть два варианта: или дуть на кисть, или наносить акварель на зубную щетку и брызгать. Первый больше подходит для декоративного обрызгивания, чтобы создать ощущение неряшливости. А второй для более мелких капель, подходящих для неба. Можно использовать любой из этих вариантов, в зависимости от того, что бы ты хотел видеть. — С натуры эту красоту рисовал? — Агась, — молвил он задорно — если точнее, с собственного балкона. — Могу ли я взглянуть? — спросил я, в ожидании увидеть этот вид в дневном свете. Киёши пошел в сторону окна. За шторкой оказалась дверь, ведущая на довольно обширный балкончик с большими стёклами. Зайдя туда, я словно увидел весь Токио от и до. Эти окна выходили на район Сибуя — самый шумный во всем городе. Даже при дневном свете можно было узнать те самые силуэты высоток, которые были на листе у Кё. — А почему ты нарисовал еще один дом справа от вон того здания? — поинтересовался я и ткнул указательным пальцем вправо. — Удивительно, что ты это заметил! — восхищенный взгляд Киёши устремился на меня и я ощутил гордость, — Видишь ли, в том месте было довольно пусто и я решил… И мы говорили. Долго и без остановок. Какие кисти лучше выбрать, сколько растворителя добавлять, как ускорить высыхание красок, почему черный так хорошо смотрится с белым… Мы стояли на том балконе и для меня светило сразу два солнца. Я был счастлив, что могу поговорить об этом с Кё. На самом деле я не очень любил рисовать, я просто хотел быть поближе к нему и слышать восхищение в его голосе.