Седой, стервозный, Джудайме религиозный

      Очнулся я лишь тогда, когда мой Бог замолчал. Так, о чем он там говорил? «Главное — не матерись при матери своей, её убивать тебе нельзя»… Ну, ладно, блять, не буду. Резко открываю глаза и тут же закрываю, было хоть и темно, но мутило жуть! Аж блевать захотелось. Начиная шевелить пальцами, с радостью замечаю, что все причиндалы на месте. В том числе и те, которые нужны просто мужчине. Переведя дух, открываю глаза вновь и пытаюсь встать с холодного асфальта. Попытавшись развидеть хоть что-нибудь во время попыток встать, плюю на это с тихим «нахуй» и, наконец-таки, встаю. В глазах резко потемнело, а в ушах зашумело, что опровергало мои надежды на натренированное тело. — «Вот ведь хуйня приключилась» — сплевываю я мысленно и иду в сторону, как сказал Джашин-сама, моего дома, хромая на все конечности и проклиная ананасового ублюдка, который, как я понял, отомстил за того хмыря… Со… Сару… Сарутоби, во! — Цу-кун! — я услышал взволнованный крик женщины, а когда взглянул на то место, откуда доносился он, увидел там приятную на вид женщину с каре, шатенку и с карими глазами. Была она в розовой рубашке, белой юбке по колено и фартучке с цветочками. Типичная домохозяйка, в общем. — Господи, Цу-кун! — Она подбежала ко мне и взяла своими ладонями моё лицо, осматривая, судя по всему, царапины. — Что с тобой произошло?! — на её восклицание я промолчал, так как, во-первых я не знал что за херь со мной приключилась, а во-вторых я говорить не мог, мне челюсть вывихнули. — Ох, Цу-кун, идем быстрее домой, я обработаю все твои синяки и вызову Танака-сан. Сказать, что я был недоволен — ничего не сказать, а все почему? А потому что я говорить не мог. А, почему недоволен? Недоволен я потому, что обращались ко мне как мамкиному сынку. К слову, я был готов материться, но слово Джашин-самы — закон! Поэтому приходилось незаметно для материнского глаза биться головой об стену, чтобы все отрицательные эмоции прошли.

***

— Та-ак, Цуна-кун, что у тебя на этот раз случилось? — в комнату вошел мужчина лет сорока, типичной японской внешностью, с прыщами и в очках, белом халате… — «Какого хуя „Танака-сан“ — это сорокалетний мужик, а не симпатичная девушка с опупенной внешностью?!» — проорался я мысленно, пытаясь улыбнуться, но все, опять же, идет не через нужное мне место и боль от вывихнутой челюсти сразу дает вспомнить мне, кто сейчас альфа-самец в этой ситуации. — О! Неужто челюсть вывихнули? Ну, ты тогда потерпи, ладно? А то иначе ты не сможешь больше ку-ушать и умрешь, ла-адно? — издевательски-ласково протянул «Танака-сан», а я лишь чертыхнулся и уже успел окрестить этого врача педофилом с садистскими наклонностями. Прям как этот шарингановый ублюдок Итачи. Только наш помоложе и покрасивее будет, а этот раз в двадцать ужаснее мамки Дейдара-чан. Криво пошептав на китайском матерное послание, отбираю медикаменты и выталкиваю всех в коридор, слыша взволнованное «Цу-кун» и «Савада Цунаёси, немедленно открой дверь! Медикаменты тебе не шутки!». На подобное заявление лишь фыркаю и начинаю «чинить» себя, начиная с челюсти…