Седой, стервозный, Джудайме религиозный

      Ждать объяснений долго не пришлось — чихнув, заверив меня, что задыхается под одеялом и устроившись поудобнее на моих руках, ребенок с жабой на голове начал с самого, на вид, простого: — В курсе, что такое Пламя Посмертной Воли? — Допустим, что нет, — решаю солгать я, чтобы сильно не палиться. Даже перед ребенком не стоит. — Это то, чем ты занимался на крыше. — А, ну тогда ясно. — киваю я с видом знатока, понимая, что объяснять этот мелкий карапуз не умеет от слова «совсем». — Ничего не ясно, да? — с печалью спросил меня он, глянув из-под капюшона. Я, сдавшись, кивнул. — Из словосочетания хоть что-то ясно? — Ээ, ну, огонь, который как бы, ну, ээ, — я запнулся, стараясь подобрать слова. — когда умираешь, у тебя последняя воля или типа того. И это как-то связано. — Ага, не просто связано, — кивнул довольный ребенок, — это что-то вроде супер-силы. — Круто, — я старательно изображаю вид ничего не знающего подростка, хмурясь. — Кстати, тебя как зовут-то? — Маммон, — охотно представился молокосос, улыбаясь, — я видел, чем ты занимался в парке. Меня сильно тряхнуло, когда я услышал то, чего слышать не желал никогда. Ни этого имени, ни того, что этот Аркобалено знал, чем я занимаюсь. — Сдашь? — хмурюсь я, серьезно смотря на младенца. — Нет, у меня есть более выгодное предложение, — теперь этот чертов Вайпер улыбнулся кровожадно, заставляя леденеть кровь в жилах. — И что же это? — Только не деньги, только не деньги! У меня их нету, Джашин-сама, только не деньги!

***

Ждать в принципе не пришлось — маленький уёбский кошель спустя пару минут появился в воздухе прямо перед зеркалом, куда я глядел на чудо в виде зеркального монстрика. Какой же шок и ужас испытал он, когда глянул за себя. Оказывается, тварь, что жила внутри зеркала, была видна не только мне, как одному из верующих Джашин-саме, но и иллюзионистам с богохульством и алчностью в крови. — Добро пожаловать в клуб, пиздюк, — мрачно поздравил его я, скалясь, — и не подходи к этой хуйне близко, она может дотронуться до тебя, если не затащить целиком куда-то туда. — Черт бы побрал тебя, Хидан! — пискнул Туман, в мгновение ока отлетая от зеркала. — Ты иллюзионист?! — Я — нет, ты — да, — продолжал я смеяться над иллюзионистом номер один. — Хватит! — прошипел он, выравнивая дыхание, — Мы так ни за что на свете до босса не доберемся! — Оу, так ты меня к своему боссу хочешь отправить, ушлёпок? — я уже откровенно ржу. Ситуация доставляла мне массу удовольствия, если так подумать. Однако в следующий момент я чувствую себя летящим куда-то и через пару секунд я вижу гостиную, выполненную в красно-черно-золотых тонах. — Мм, красиво. — Бельфегор настоял на такой расцветке, — кивнул Маммон, подлетая к креслу и говоря что-то на итальянском сидящему в нем человеку, судя по всему боссу этого зверинца. Мужчина, ответив что-то в довольно грубой манере, резко поднялся, устремляя на меня взгляд бордовых глаз. Да, если бы можно было испепелять взглядом, я был бы уже мертв. Валялся где-нибудь тут, умирая самым болезненным способом. Маммон отлетел немного и вновь сказал ему что-то. Тот, рыкнув, оглядел меня и хмыкнул, начиная разговор первым: — Так это ты — бестия Намимори? — Так это ты — Занзас? Один из тех людей, что Джашин-сама запретил убивать? — в такой же манере отвечаю ему я, также оценивающе разглядывая его. На вид, конечно, не больше шестнадцати, но я знал, просто знал, что ему уже двадцать два года. Ебучих двадцать два, а выглядит на шестнадцать. Да, посмеяться можно, но зубы ещё нужны. — Вао, — ухмыляется брюнет, — а у тебя язык острый, как я погляжу. — Да уж, поострее, чем у некоторых, — огрызаюсь я, не успев подумать. Это тело не бессмертно. Точнее, бессмертно, но тогда они узнают об этом. Мне это нужно? Нахуй. — Ха, да ты борзый. — одобряюще кивает он, садясь на подлокотник кресла, в котором сидел недавно. — Ну что, бестия, рассказывай, кто ты, кем являешься. Зачем убиваешь? — Кем являюсь знать Тебе не обязательно, только выбесит. А вот убиваю я для Бога своего, Джашин-самы. — охотно ответил я, подняв палец к потолку и немного склонив голову на несколько секунд, в знак уважения. Ну, типа приличные, все дела… Нельзя же Нану-сан опозорить? Ладно, пиздаболю, просто на всякий случай, чтобы не узнали о бессмертии. — Хм, и что же меня так может выбесить? — Обещаешь не убивать? — Говори. — мрачновато хмурится он и с его лица сползает довольная гримаса. Он был насторожен. — Мне Бог сказал, что так, мол, и так, парень в мире помер, иди его место займи… его будущее — Десятый босс Вонголы. Я, конечно, прихуел, но отказаться не могу — роковую ошибку в прошлой жизни сделал, а Он, — я глянул в потолок, — спас, почти говоря. Ну, надо так надо. Теперь вот жду некое Возрождение, которое будет меня тренировать через… год где-то. — А после, неуверенно добавил. — Может, полгода. — После хмурюсь и махаю рукой. — А, хер его знает. Занзас смотрел хмуро и старался вести себя сдержанно, но его проблемой было то, что я в прошлой жизни был убийцей и знал эмоции людей. — Слушай, давай ты не будешь… — я запнулся, указывая на всего брюнета, — вот это вот… ну, меня это напрягает. — Интуиция? — хмыкнул красноглазый, вновь ухмыляясь. Но уже не сдержанно и мрачно. — Опыт, — отвечаю я, слабо улыбаясь. Мне Джашин-сама рассказал о том, как опасен этот парень. Не стоит его злить, не стоит. Минутное молчание затянулось и я решился оглядеться. Однако этого мне не дало существо, промелькнувшее сзади Занзаса и Маммона. — О, нет. — Что не так? — хмурится и напрягается Занзас, но старается не показывать виду. — Маммон, ты видишь это? — спрашиваю я у иллюзиониста. — Пожалуйста, скажи, что видишь. Глянув туда, куда я смотрю, Аркобалено побелел и отвернулся, ответив кивком. — Не я один свихнулся, хорошо, — выдыхаю я. — Хидан, — голос младенца дрожит, — ты не говорил, что ЭТО может вылезать из зеркала! — О чем вы? — хмурится брюнет и сужает глаза. Мы его тактично игнорируем, пытаясь решить, что делать и что происходит. — Если я не говорю что-то — это значит, что Я НЕ ЗНАЮ, — шиплю я сквозь зубы и уже хочу кинуться на него, но Тварь делает это быстрее меня. — Эй, блядь, моё! — Всё затихло и тут же замерло. — Я его пиздить буду, а не ты! — Как благородно! — нервно и тихо сообщает мне Маммон. — Ещё скажи ему, чтобы обратно в зеркало залез и не пугал нормальных людей! — Как жаль, что пугать ему тут некого, кроме как психов и убийц. — парирую я, а затем оценивающе смотрю на существо, нахмурившись. — Э, бля… ты это, можешь в зеркало свалить? Реально напрягаешь немного. — Ты идиот! — шипит на меня Аркобалено Тумана, сжимаясь и готовый вот-вот свалить. — Наивный идиот! Правда, он тут же прекращает, вытягивая лицо и смотря на Тварь, которая со стены перелезла в зеркало. Как паук, блять. — Или укротитель этой поебени, — недоуменно говорю я, пытаясь сообразить. Это существо либо поняло меня, либо послушалось. То есть оно либо разумное, либо под моим контролем. — Вы потом объясните, что это за хуйня, — выдохнул Занзас, потирая виски. — А сейчас покажи комнату этой бестии. — Э! — возмущаюсь я, — Э! Не-не-не, Вария, не-не-не! — активно мотаю головой и округляю глаза. — Мне домой надо! Домой! — У вас выходной, — вспоминает Маммон, хмурясь. — Но готовка Наны-сан просто божественна! — я восклицаю, размахивая руками и в следующий момент ловя Маммона, крича ему на ухо. — Я не хочу тут торчать и пропускать завтрак! Нахуй вас, а еда там реально божественная! Отправь домой, богохульник! — Так, блять, спокойно, — рычит Занзас и я окидываю его презрительным взглядом. — Хорошо, как на счет того, чтобы мы прилетели в Японию и… — Не, тоже не катит, — я хмурюсь и качаю головой, всё также держа полудохлого Вайпера, — у меня… ну, у здешнего тела, то есть… не важно. Короче, батя тут — Емицу Савада, вроде Внешний Советник, или по типу того… я нихуя не помню. — Это дело поправимое. — хмыкает брюнет, облокачиваясь о кресло. — Ты предупреди эту свою Нану-сан, что мы приедем. — Мм, друзья из-за границы. — хихикнул я, улыбаясь, — Напоминает одно задание… — Отправляй его уже, я заебался слушать истории от всех подряд из своих блядских жизней! — срывается босс Варии и кричит, кидая в нас стаканом. Полудохлый Вайпер всё же успел переместить и меня, и Тварь, домой. Ну, а что? Первое, блять, под руку попалось.