Мечта

Зейн такой внимательный и милый, я его очень люблю. Он рано утром пришел за мной и забрал меня на замечательную поляну за городом. Здесь так красиво. Деревья высокие, цветы растут, птицы поют, речка шумит. Малик завязал мне глаза алой, шелковой лентой, которую снял только, когда мы пришли на место, где он накрыл нам замечательный завтрак на большой белой простыне. Все было замечательно. Он кормил меня виноградом, пока я лежала на его коленках. Только он и я, больше никого, весь мир принадлежит нам, и только нам. — Ты не замерзла? — заботливо спрашивает мой любимый. — Разве я могу замерзнуть в твоих руках? — с нежной улыбкой на лице ответила я. Он подарил мне самую прекрасную улыбку и начал гладить по волосам. Так хорошо я никогда себя не чувствовала. Зейн — это все, что мне нужно, чтобы быть самой счастливой. Он нежно перекладывает меня на простынь и нависает надо мной. Наклоняется и нежно целует, я отвечаю без капли сомнения. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Зейн. — Никогда не бросай меня. — Разве я могу? — Очнись и борись. — Что? Я перестаю понимать, что он говорит. — Очнись, прошу тебя, не бросай меня. — Зейн, о чем ты говоришь? Я с тобой, я рядом. У меня начинается паника, все ведь было в порядке, что происходит с ним, о чем он вообще? — Тесса! Тесса! Очнись! Прошу тебя, очнись! Я хватаю его ладонями за лицо и пытаюсь заставить посмотреть на меня, но он бегает глазами по сторонам и зовет меня. — Тесса! Тесса! Он начинает исчезать в моих руках, я лишь слышу его громкий голос, который разрывает меня изнутри. Почему он кричит? Разве я ухожу? Разве я могу его бросить? Я ведь тут, я борюсь ради него, я пытаюсь. И он исчезает, я остаюсь одна на этой белой простыне, я оглядываюсь по сторонам, и деревья начинают исчезать, трава становится желтой, появляются черные вороны, которые летят на меня, я начинаю убегать от них. Но я не знаю куда мне деться, здесь нет ничего, кроме бесконечного поля. Нет ничего, и его тоже больше нет. Я начинаю кричать его имя. Как он мог оставить меня здесь одну? — Зейн! Я кричу и плачу, мне страшно, вороны вот вот нападут на меня. Мне очень страшно, где мой любимый? — Зейн! Зейн! Я падаю от сильной боли, она везде, в голове, ногах, спине. И птицы достают меня. Я сворачиваюсь калачиком и начинаю громко кричать его имя. Это последнее, что я сделала перед тем, как потерять сознание из-за боли.

***

POV Зейн Я не знаю, что делать. Мне страшно, я боюсь за нее. Она в реанимации, а мы с Йеном стоим за стеклом и наблюдаем за тем, что происходит. Медсестра сказала, что сюда пускают только родственников и нам пришлось сказать, что мы ее братья. Операция началась 20 минут назад и они там что-то делают с ней. Я вижу только ее разбитое и окровавленное лицо и спины врачей, который каждую минуту меняют свои это штуки "скальпель, зажим, шприц". Я ничего не понимаю, кроме того, что у меня шок и страх за нее. Йен перестал орать на меня только 5 минут назад. Он обвиняет меня во всем. Мол, мне вообще не стоило выходить за ними и пытаться поговорить с ней и рассказать, почему я не могу быть с ней. А я и правда хотел, хотел объяснить, что я связан по рукам и ногам, хотел признаться, что она мне не безразлична и т.д. Но, он прав, мне не стоило выходить, если бы я остался с Перри и Лили в кафе, то она бы уже сладко спала в своей кровати, а завтра с утра пошла бы на занятия, я бы проследил за ней, чтобы хоть на миг постараться уловить ее яркую улыбку и запечатлеть ее в сердце. Но за место этого обыденного дня, я подарил ей ночь борьбы за жизнь. Я ненавижу себя, я так налажал, так налажал. Мы с Йеном стоим вплотную к стеклу и внимательно смотрим за происходящим, хоть ничего и не понимаем. Вдруг их аппарат начинает громко пищать, мои глаза округляются, когда на мониторе вижу ровную полоску, что показывает состояние ее пульса и давление. Я много раз видел такое в фильмах, когда такое происходит, люди умирают, но она не может умереть, пусть лучше я буду на ее месте, она не может бросить нас. Йен, я смотрю на него и по его лицу ручьем текут слезы, он не моргая смотрит на ее с широко распахнутыми глазами. Мне больно смотреть на него. Мне так плохо, представляю какого ему, они же так давно знают друг друга и он правда ей как брат родной. Я снова смотрю на ее, врачи засуетились и начинают говорить громче из-за того, что этот пищащий аппарат очень громкий. Самый старший из хирургов начинает давать указания: "Подключи ее к дефибриллятору". Через минуту: "Повышай до 320 вольт". Никаких изменений, она перестала бороться? Она не может так с нами поступить. Она должна сражаться. Я не верю, что это и правда происходит. "Адреналин 1 куб.". Врачи все еще делают все возможное, и я вижу это, они спасут ее, я уверен. "Мистер Кларк, мы не можем ее откачать, ничего не получается". Это говорит какой-то молодой парень, у которого самого голос дрожит от того, что он говорит. И этот главный отвечает ему: "Нет, только не сегодня, она слишком молода, чтобы умереть сегодня. Повтори все заново. (парень растерянно на него смотрит) Быстро!" И он заново начинает бить ее током, через этот дефибриллятор , но после первого удара ничего не происходит. Он снова колит ей адреналин и делает второй удар, ничего… Повышает вольты и бьет в третий раз. Отходит от нее. Врач просить сделать еще раз, но он говорит, что больше нельзя. Мое сердце вот вот выскочит из груди, мне так страшно никогда не было. Я начинаю мысленно с ней разговаривать: "Тесс, пожалуйста, вернись, не бросай меня. Тесс, я умоляю тебя, Тесс, я ведь люблю тебя, вернись." Этот страшный звук все еще эхом раздается в моей голове. "Время смерти 23:42". После этих слов врача мои ноги отказывают и я падаю на пол, я так налажал, Тесс, прости меня. И в этот момент звуки в моей голове меняются от нескончаемого писка, на ритмичные постукивания. Это дает мне надежду, я поднимаюсь и вижу, что они снова окружили ее и продолжают операцию. Еще не все потеряно, она еще сможет вернуться к нам, она еще заставит нас всех улыбаться и наслаждаться ее прекрасным голосом.

***

Прошла неделя. Долбаная неделя без изменений. Тесса в коме, а мы все на нервах. Ее родители приехали через час, как им сообщили и Йен им все рассказал. Не всю правду, но частично. Сказал, что она переходила дорогу и не посмотрела по сторонам и т.д. Свалили все на неосторожность. Я 2 дня не уезжал из больницы, пока не приехал мой отец и не забрал меня. Потом я приходил после занятий в универе и уходил только глубокой ночью. Йен с родителя дежурили постоянно и только на пару часов уезжали, чтобы переодеться и принять душ. Мы все ждем, но врачи не дают никаких прогнозов. Они говорят, что она может проснуться через неделю, месяц, а может и через год. Я не знаю, как дальше жить с такими мыслями. Я не ходил к ней еще, а меня бы не пустили. Ее родители сказали, что я не их сын и не являюсь родственником, они думают, что я просто друг с универа и поэтому мы с Луизой сидим в коридоре и смотрим на нее через окно ее палаты. На 3 день после операции мы с Йеном снова подрались. Он был недоволен, что я все еще прихожу и пытаюсь ее увидеть. Никто не понимает, зачем я вообще это делаю, я и сам бы не понял, если бы не признался ей той ночью. Я уверен, что она слышала мои мысли. По крайней мере, я хочу в это верить. Я так зол на себя, что обидел ее, заставил плакать, хоть на самом деле мог сделать ее счастливой. Но я трус, я боюсь отца, боюсь его гнева. Я не знаю, что мне делать, я в тупике. Я хочу, чтобы она скорее очнулась, я ей все объяснил и она дала мне совет. Но одно я знаю точно, я признаюсь ей. Один раз я уже совершил ошибку, не сказав ей это и чуть не потерял ее навсегда, я не наступлю на эти грабли еще раз.

***

Родители Тессы вместе с Йеном пошли в буфет, ее мама очень мила и позвала меня тоже, но злобный взгляд лучшего друга моей любимой дал мне понять, что стоит вежливо отказаться. Нет, не то, чтобы я боялся Йена, просто, он с этой кислой миной бы все время на меня смотрел и в горло ничего бы не полезло. Поэтому я предпочел тихо молча стоять у окна и смотреть на нее. Медсестра поставила ей новую капельницу и вышла. Она осталась там одна. Я стоял у окна и тихонько за ней наблюдал. Но, вдруг я огляделся и понял, что вокруг никого нет. Сейчас все на обеде, и сестры эти уже провели обход. Я тихонько подкрался к двери, снова огляделся и открыл ее. Зашел и начал тихонько приближаться к ее кровати, я шел чуть ли не на носочках, будто боялся ее разбудить. Я сел на стул, что стоял рядом с кроватью, взял ее за руку и облегченно выдохнул почувствовав ее теплую кожу.