Часть 1
17 июля 2016 г., 18:10
Принцессы на дороге не валяются. Это Калеб запомнил ещё с самого детства, как и положено ребёнку, взахлёб слушая сказки. Претендующий на руку, сердце и прочие части тела принцессы, обязан был сходить на дракона/чёрного мага/ещё кого-нибудь, ничем собственно герою не насолившего и, как минимум, победить хитростью, а, как максимум, задавить грубой силой, в обоих случаях убив кучу времени и нервов. Несмотря на то, что как первого, так и второго у Калеба было предостаточно, драконы последнее время в средней полосе Меридиана не попадались, а чёрные властелины как на зло встречались настолько могущественные, что их только из далека и поразглядываешь. Таким образом, геройствовать, завоевывая принцесс, отставному повстанцу было весьма проблематично. И это весьма огорчало.
Так вот, принцессам, как и приличным девушкам на дороге валяться было не положено. Тем более в прямом смысле. Поздним вечером, без сознания, в лесу, в кустах, с колотой раной в боку, сочащейся крупными каплями тёмно-красной крови.
Лекарь нашелся быстро. Если конечно можно назвать лекарем тощего, до неприличия покрытого веснушками ученика какого-то местного шарлатана, вероятно подумавшего, что раз среди ночи у кого-нибудь к нему внезапно возникло дело, значит, его наставника пришли изобличать и, скорее всего, наносить телесные повреждения обоим.
Бормоча что-то о «господине Рануке», который сейчас принять не может, вернее, может, но только на грудь, ибо в данный момент вот уже пятый день, как уехал на свадьбу троюродной племянницы, и, представьте себе, до сих пор не вернулся, парень пытался окончательно захлопнуть перед носом ночного посетителя и так всего-ничего приоткрытую дверь. Однако, узнав, что бить его не собираются, а просят всего-навсего помочь раненой (да какой раненой!), нервно подрагивая руками и периодически роняя самые разнообразные вещи, поспешил осуществлять своих прямые обязанности: промыть, перевязать, пробормотать пару чужих, и от этого нужных больше на публику, чем для эффекта, заговоров, выхлестать пол калебовой фляжки, «чтоб работалось посподручнее», не забыть выклянчить плату побольше, и, прихватив остатки вина, отправится досыпать.
Над деревней занимался рассвет. Калеб в задумчивости дожевывал остатки своей половины скудного завтрака, состоявшего из чёрствого хлеба и неподдающегося идентификации местного овоща. Спать отставному повстанцу не хотелось, да и вообщем-то негде было. На единственной в помещении ужасно узкой кровати сейчас мирно дышала девушка, накрытая до подбородка простыней. Рядом лежало рваное и выпачканное кровью платье, чему Калеб был в некоторой степени рад, с удовольствием рассматривая четко очерченные складками ткани прелести девушки. Да и личико тоже было нечего: изящная линия носа, пухлые приоткрытые губы, разметавшиеся по постели мягкие светлые волосы и слегка раскосые, обрамленные пушистыми ресницами, вероятно, голубые или зеленые, несомненно, прекрасные глаза.
Задумавшись о предстоящем знакомстве с пока еще незнакомкой, перед которой он несомненно предстанет в роли бесстрашного героя-спасителя, Калеб поймал себя на мысли, что за несколько минут черты лица девушки слегка изменились, однако незамедлительно списал всё на плохое освещение и продолжил жевать, что бы спустя несколько минут в ужасе вскочить, опрокинув табурет. Резко уменьшившуюся грудь, расширившиеся плечи, сузившиеся бедра и проступающую на лице девушки (да девушки ли?!) щетину трудно было оправдать плохим освещение.
На честно взятой Калебом в аренду кровати, нагло развалившись, насколько позволяла ширина сопел лорд Седрик собственной персоной. Помятый, небритый, исхудавший, с глубокими, залегшими под глазами тенями, но весьма узнаваемый.
— Дела… — пробормотал отставной повстанец, снова усевшись на грубо сколоченный табурет.
Элемент меблировки, который, видимо, относился к людям, опрокидывающим его на пол, с глубоким презрением, душераздирающе заскрипел.
Лорд пошевелился, приоткрыл глаза, нашарил ими физиономию до сих пор перебивающего в некотором шоке Калеба и, изобразив на лице поразительную смесь испуга, удивления и благоговения к отставному повстанцу трепетным басом осведомился:
— Где я? Это Вы меня спасли?
Осознав, что что-то идет не так Седрик прокашлялся, осмотрел собственное тело, после чего попытался встать. Не вышло. Ухватившись за бок, оборотень рухнул обратно, попутно выдав тираду, совсем неприличную для девушки, даже если она оборачивается мужиком, в которой в основном фигурировали «некачественные личины», несколько расширившую и без того не маленький словарный запас Калеба.
— Под арестом, — гаркнул тот.
— Заткнись, — поморщившись, прошипел лорд, — И без тебя голова раскалывается, да ещё и ножом меня…
— Именем королевы Меридиана…
— Так ты до сих пор служишь малышке Элион? Хотя чего это я, какая она малышка? Скоро замуж выходит… К слову, совсем недавно меня именно по поводу данного радостного события взашей вытолкали из тюрьмы, а после из столицы… За этого выходит… как бишь его… хоть убей не помню.
— Замуж? Как это — замуж? — ошеломленно переспросил Калеб, несколько ослабив бдительность, впрочем, не перестав загораживать единственный выход.
— Совсем идиот, что ли? За-муж. Выросла твоя принцесса, к тому же брак с представителем соседней державы — отличный способ укрепить международные отношения. Стражницы тоже, кстати, подросли, особенно твоя блондиночка, видел я её на помолвке, пусть издалека. Меньше надо было по лесам шастать, искатель приключений на свою без сомнения очаровательную задницу. Или дамы и тебя изволили сами прогнать?
— Пошел отсюда вон!
— Неужели выгонишь раненого? — Седрик картинно закатил глаза.
— Благодари, что я тебя не узнал и притащил сюда.
— Господи, храни этого бесстрашного героя!
— Деньги есть?
— Нет. Пока нет. Но могу достать.
— Отлично. Я ухожу. Как оклемаешься, расплатишься с хозяйкой за комнату и вали на все четыре стороны.
— Куда направляешься, если не секрет? — отстраненно поинтересовался оборотень.
— В столицу, — отрезал Калеб.
— О! Да нам с тобою по пути.
— Какого чёрта?! — возмутился отставной повстанец, — Тебя же недавно оттуда вышвырнули?
— В провинции больших дел не провернёшь, да и, несмотря на то, что люди тут подоверчивее будут, нрав у них покруче, чем у жителей столицы, — поморщившись, Седрик прикоснулся к бинтам, — Идем вместе? Так гораздо безопаснее. Или тебя так не терпится увидеть одну из своих пассий, что ты, не позавтракав, готов нестись на всех парах?
— Идём, — неожиданно для себя согласился Калеб, и, взяв оставленную для незнакомки еду, принялся оканчивать завтрак. Лучше пусть занимается своими тёмными делами под носом да и… Вдвоем действительно удобнее…
— А мне? — жалобно поинтересовался лорд.
— Это было для девушки.
***
Когда Калеб снова оказался в комнате, Седрик был занят. Склонившись над миской, оборотень старательно смывал мыльную пену с лезвия и донельзя довольной физиономии. Несколько светлых прядей, выбившихся из стянутого на затылке хвоста, свисали, окунувшись концами в мыльную воду, и лорд периодически смешно дергал головой, пытаясь отбросить их за плечи. На оконной створке сохло выстиранное от крови платье, розовея в лучах предзакатного солнца. — Думаю, завтра можно будет выдвигаться. Как я понял, лошади у тебя нет, а конокрадством я пока не занимался, — оборотень отёр руки о неизвестно где добытые потертые штаны и взялся надевать появившуюся таким же загадочным образом рубашку, — выходит — пока идем пешком. Накрывай на стол, будем ужинать. — Поинтересуюсь, чем? — ехидно спросил Калеб. Жестом фокусника Седрик выудил булку хлеба, зелень, хороший шмат сыра, следом показалась бутылка. — Предлагаю отпраздновать данную немного судьбоносную встречу!***
— А ей, видите ли, не удобно, я, видите ли, её подруги бывший… Да пошла она… — …Женщина — это страшная… черт!.. — Седрик дернул уколотой рукой и принялся с былой старательностью заправлять нитку в иголку, та, иногда покачиваясь перед глазами, самым наглым образом умудрялась уже пятую минуту избежать своей участи. На коленях у оборотня лежало вполне аккуратно, для состояния хозяина, зашитое платье. — Женщина — это страшная вещь, — повторил лорд, — Ты думаешь, почему так часто в них оборачиваюсь? Женщин вообще мало кто принимает всерьез… А смотри: Стражницы — женщины, Оракул — женщина, королева — жен-щи-на… Дай-ка сюда бутылку. Тебе ещё пить рано. Калеб попробовал было возмутится, но, пока он подбирал нужные глаголы с эпитетами, Седрик уже успел сделать несколько глотков и вернуть емкость обратно. — Не было бы там женщины, я бы в лесу не валялся. Как оказалось, с намерениями что-то спереть, лорд заимел знакомство с неким состоятельным женатым человеком. И вот в самый что ни на есть интимный момент, когда рука оборотня практически скользнула в чужой карман, на пороге, едва не подпирая рогами потолок, появилась этого самого человека законная супруга с ножом в руке, которой, кажется, надоели измены мужа. Разъяренной медузой-Горгоной барышня влетела в комнату и, заставила раненую соперницу с поражением скрыться с поля боя. Хотя, Седрик сообщил, что ещё легко отделался и искренне сопереживает неверному мужу. — Женщин не любишь, платья носишь, может, ты еще с мужиками спишь? — начав загибать пальцы, Калеб загнул сразу четыре, после чего глубоко задумался. — Нравлюсь или так, чисто теоретический интерес? — Чисто теоретический, — поспешно ответил Калеб. — Тогда в данный момент не практикую, — лорд, покачнувшись, встал и встряхнул платье, — Готово. Теперь можно и спать. — С мужиками? — влез отставной повстанец. — Если тебя, теперь претендующего на часть моей кровати, которую ты сам мне недавно уступил, считать мужиком, то да. Выбирай, давай, край или возле стенки, — жестом экскурсовода указывающего на местные достопримечательности махнул на постель Седрик. Калеб рухнул на кровать и, подвинувшись, предоставил оборотню место с краю. Тот упал рядом, прикрывая глаза и чувствуя, как его обхватывают и крепко сжимают чужие руки. — Ты чего? — А вдруг ты задумаешь куда-нибудь удрать ночью или того хуже — меня отравить или прирезать. — И как ты это себе представляешь? Спи давай, параноик.***
Утро началось с петуха, вернее с местного его аналога — существа напрочь лишенного перьев и гребешка, зато обладающего столь же пронзительным голосом. Следом в мелодию ворвался свистящий шепот Седрика, пытающегося выбраться из объятий: — Вставай скорее, пока хозяева не проснулись. Вскочив с кровати и не без труда продирая глаза, Калеб осоловело уставился на оборотня, который деловито укладывал в сумку остатки вчерашней трапезы. — Я деньги пообещал утром отдать, — объяснил тот. — Но ты же сказал мне, что они у тебя есть. — Я сказал, что могу достать. — И? — В это раз не вышло. — Я сейчас пойду и всё объясню. — Не надо. Мы уже уходим, — оборотень высунулся в окно, — Тут выше, чем мне вчера показалось. Седрик сиганул вниз. Донеслись сдержанные проклятия. Когда внизу оказался Калеб, оборотень уже перелазил забор и шипел, пытаясь отцепить платье от какого-то случайного гвоздя. Ещё стоит упомянуть, что местный аналог петуха, кроме пронзительного голоса имел также острые когти, размеры хорошей дворняги, дурной нрав и крайне неласковое отношение к незнакомцам, особенно выпрыгивающим из окон, поэтому Калеб довольно смутно помнил, как с воплем оказался на заборе и как стянул оборотня вниз по ту сторону. — Ну вот. Опять порвал. — Тот с сожалением вертел в руках платье. — Не хорошо как-то получилось, — заметил Калеб, — Хороших людей обокрали. — Если хочешь, можешь вернуться. Идём? Возвращаться Калебу не хотелось. И они пошли.
