детей нужно воспитывать

- А почему ты похож на девочку? У Тэхёна глаза такие изучающие, взгляд любопытный и пристальный, а ещё он так по-детски хлопает своими густыми ресницами, что Юнги очень хочется взять и прямо сейчас стукнуть этого ребёнка по голове чем-нибудь тяжёленьким, к примеру, вон той битой, подаренной когда-то отцом на шестилетие. Всё никак применение этому подарку не находилось, но сейчас, кажется, удачнее случая не найдёшь, потому что бесит неимоверно. Кажется, Мин с каждой секундой начинает недолюбливать всех, кому меньше, чем ему самому. Этот самый Тэхён свалился на него, словно снег в середине июля. В сорокаградусную жару. Спрашивает у него что-то постоянно, прыгает рядом и вообще ходит за ним по пятам, кажется, пока его не отвлекут взрослые каким-нибудь угощением в честь праздника мамы Юнги. Только потом Ким снова возвращается, пытается запрыгнуть на спину, а затем дуется ровно секунду и лезет смотреть игрушки, трогать их и играть ими, на что Мин заметнее бесится и хочет ребёнка придушить. Он не любит, когда его вещи трогают, не любит, когда его постоянно о чём-то спрашивают, а хуже всего этого может быть лишь то, что начинают трогать его неприкосновенное тело. Конечно же, Тэ и не думает даже ни о чём, пока пытается старшего дёрнуть за рукав футболки. Чтобы привлечь внимание к себе. Просто хён кажется ему очень интересным и крутым, потому что ведёт себя, как взрослый. Даже смотрит точно так же. У маленького Тэхёна включается залипательный режим, когда он видит этого хмурого и какого-то ну очень злого мальчишку за работой. Руки сами непроизвольно тянутся, за что получают один предупредительный удар. - Только тронь меня – будет больнее. Ким обиженно надувает губки и прижимает ладошки ближе к своему чуть тронутому полнотой телу. Вообще, ему сейчас и так не очень приятно, но он терпит и выдаёт: - Просто хён красивый очень, я не удержался… Юнги краснеет от кончиков ушей до шеи, но старается не выдавать своей реакции и вообще никак не реагировать на такие манипуляции со стороны младшего. Тот в свою очередь уходит куда-то в противоположный угол комнаты и что-то рассматривает, тихонько восторгаясь такой большой коллекции игрушечных машинок, и думает, что обязательно как-нибудь прокатит хёна на одной из таких. У Мина школа, ему уроки надо делать, а не со всякой малышнёй сидеть и развлекать её своим присутствием. Тэхён за него явно учиться не будет, дальнейшую жизнь обустраивать – тоже. Старший просто не понимает, почему из всех семилетних мальчиков в Тэгу ему достался самый глупый и самый приставучий, что деваться некуда. Ещё и улыбается так странно и квадратно, что зубы сводит, а за комплименты хочется треснуть, пусть это и звучит приятно. Юнги, на самом деле, детей любит очень. Тех, которые умеют только ползать и слюни на подушку пускать, которые говорить не умеют и самостоятельно едва ли передвигаются. С ними даже играть весело – показал палец и всё. Дети постарше кажутся ему слишком злыми и какими-то уж очень невоспитанными, даже в какой-то степени жестокими. Тэ, конечно, не кажется типичным будущим школьником, но раздражает не меньше. Он только затем замечает свернувшегося калачиком Кима, который посапывал тихонько и то и дело морщился из-за неудобной позы, однако больше никак этого не показывал. Юнги смотрит на него с минуту, подвисает немного, когда замечает родинку на самом кончике носа и небольшой шрамик на лбу, а затем цокает недовольно и приподнимает худое тельце. Хочет уже аккуратно уложить Тэхёна на свою кровать-диван и пледом укрыть, как чувствует, что за его футболку доверчиво цепляются маленькие тонкие пальчики. - Хён… полежи со мной? – больше вопрос, чем просьба, таким неуверенным голосом, что сердце чуть трогается внутри. Тэ снова видит, как старший закатывает глаза, но, кажется, совсем не хочет ему сказать что-то колкое или обидное, такое, после которого слёзы захотят подступить и в груди болеть станет. - Только конечности не распускай, карапуз. Юнги ведь не знал, что этот ребёнок может его зацепить настолько, что он беситься устанет и сдастся, в конце концов. И он не знал, что Тэхён такой тёплый. *** - Можно я тебя поцелую? Тэхён с годами бесит не меньше, чем в их первую встречу – факт, не более того. Юнги так же бесится, когда этот подросток пытается лишний раз прикоснуться к нему, злится, когда младший выдаёт что-нибудь смущающее с серьёзным выражением лица, а потом удивляется и дуется, не понимая, за что в этот раз огрёб. Ким считает хёна очень красивым для парня семнадцати лет. Даже слишком, если быть откровенным. В его возрасте парни выглядят как-то слишком несуразно, отталкивающе и нагло, а Юнги не такой – он пластичный, с аккуратными и наверняка мягкими губами, лисьим прищуром и взрослым уже давно взглядом – Тэ это сразу заметил. У Мина даже запах не детский – сигаретно-ментоловый, скрывающийся за дешёвым дезодорантом и пропитавший почти всю одежду – и уши проколоты, от чего в глазах Тэхёна он кажется ещё более крутым. Тэхён хочет быть похожим на Юнги, хочет ему нравиться, а в ответ получает короткое: - Не дорос ещё у меня такое спрашивать, мелочь. Младшему сейчас бы обидеться и не трогать Мина такими вот запросами, потому что это уже все границы переходит. Откуда столько смелости и наглости – Юнги не понимает, однако для себя отмечает, что эта шмыкодявка четырнадцатилетняя уж больно повзрослела с их последней встречи, а ещё стала какой-то уж очень симпатичной. Только думать об этом не хочется, ибо скоро окончание школы, а там и сеульский университет, в котором он явно Тэ не увидит. Оно и к лучшему. Вообще-то, Юнги ещё ни разу не целовался за свои семнадцать с хвостиком, но об этом он Киму ни за что не скажет, потому что крутой парень из Тэгу и уже давно не маленький – всё может и умеет. Лишь косится иногда на тонсена, который с родителями к ним в гости пришёл, и замечает, как тот улыбается чему-то, что на дисплее телефона. Любопытство тут же охватывает с ног до головы, только совсем чуть-чуть – будет он ещё на какие-то там причины улыбочек Тэхёна время тратить своё. Тот, кажется, даже перестал обращать на него внимание. Только Тэ не то, чтобы не видит – чувствует кожей каждое микродвижение старшего и улыбается куда-то себе в мыслях. Хён уже не тот, что был несколько лет назад, - очень красивый, до невозможности. От него кончики пальцев покалывает – так дотронуться хочется – и внутри всё трепещет, когда сидит вот так рядом на диване, плечом к плечу. А раз так, то ему, как младшему, можно понаглеть ещё самую малость. Он кладёт голову Юнги на плечо и продолжает что-то набирать в телефоне, игнорируя сейчас испепеляющий взгляд и сжатую в кулак руку. Он знает, что старшего это должно было вывести из себя – просто кто-то не любит, когда нарушают его личное пространство, но это ещё больше подстрекает залезть в эти рамки, которыми Юн себя ограничил. Хочется ведь быть ближе, чем просто знакомым мальчиком и сыном друзей его родителей, а без должного воздействия это и не получится вовсе – Тэ уверен. Юнги готов сейчас эту наглую морду вдавить в подушку, а руки кольцом вокруг шеи сомкнуть, потому что заебал так, что сил нет. Ему неприятно, когда к нему прикасаются – хочется сразу с себя кожу содрать, а рядом с Кимом это желание возрастает в разы, потому что Мин знает – с этим мелким никакие разговоры не пройдут. Точнее, они-то пройдут, только бесследно. И это раздражает похуже скрежета ногтей по доске, потому что в этом случае можно заткнуть уши наушниками и включить музыку на полную. От Тэхёна никуда не денешься. Юнги уже хочет треснуть тонсена как следует, чтоб урок уже запомнил наконец – не тронь, однако Ким перехватывает его руку и пальцы сплетает, так что хён на какое-то мгновение совсем теряется. Смотрит непонимающе прямо в кофейного цвета глаза напротив, а после совсем пропадает, потому что слишком близко слишком интимно, слишком Тэхён. Ким улыбается легко и непринуждённо, а после сокращает расстояние до такого незначительного, что старший не успевает найтись. Внутри всё узлом вяжет, взрывается ярко и оседает где-то на дне щекочущим пеплом, напрочь отключающим голову. Словно короткое замыкание в организме, а затем медленная подача питания и осознание, что Тэ ускакал подальше от него, кажется, на кухню. За какао. Мин треснуть его хочет, внутри просыпается Халк, готовый крушить и ломать, потому что уже ни в какие ворота не входит такое поведение. Он подрывается с дивана и на свой страх и риск ведёт младшего с кухни в комнату за ухо, ворча что-то родителям о том, что кто-то борзый. Тэхёна он буквально швыряет на кровать и смотрит яростно прямо в глаза, отчего тонсен тушуется и не знает, чего ожидать дальше. - Малой, а ты не прихуел ли часом? – маты немного режут слух, потому что от старшего их редко услышишь. Значит, довёл. У Кима уголки губ приподнимаются неосознанно, только он чувствует, как его на спину бросают и наваливаются сверху, а затем рычат прямо в губы: - Ты даже этого нормально сделать не можешь. Юнги мальчик взрослый, что такое порно – давно знает, а в свои семнадцать первый поцелуй представлял раз сто, не меньше. Поэтому возмущение по поводу того, что Тэ нагло украл его у какой-нибудь столичной красавицы, просто не даёт покоя. И надо будет ему первый поцелуй отработать. Хён целует напористо, жадно и в какой-то степени даже больно, в особенности, когда кусает нижнюю губу и оттягивает её, заставляя худое тельце под собой ёрзать и постанывать. Крышу срывает всего на пару секунд, после которых Юнги отстраняется с характерным причмокиванием и вытирает губы тыльной стороной ладони, встаёт с кровати и направляется в зал, оставляя Тэ в совершенном непонимании происходящего. Лишь кидает короткое: - Я, кажется, говорил, что в следующий раз будет больнее. У Мина выражение лица холодное и безразличное, а в душе всё горит и жжётся больно. Потому что Тэхён слишком наглый и какой-то неправильный в своих желаниях подросток. А ещё у него мягкие губы. *** Тэхёну в пальто и шарфе всё равно как-то холодно. Наверное, после автобуса, в котором тепло и сухо, всегда кажется, что на улице в конце ноября Арктика – не ближе. Он привычно натягивает вязаное до самого носа и пишет сообщение на давно уже заученный номер, потому что вот он – приехал. Тэхёну восемнадцать, он скоро старшую школу оканчивает и едет прямиком в Сеул, навстречу кипящей двадцать четыре часа в сутки жизни, неограниченным возможностям в плане учёбы и работы и Мин Юнги. Вообще, он уроки прогулял и потратил почти все свои сбережения на билет до столицы, но Кима не волнует то, что ему могут за это всыпать. У него волосы цвета спелой пшеницы, серое пальтишко и пачка жевательной резинки в кармане, а ещё рюкзак за спиной и автобусная остановка, но это уже мелочи. Когда старший переехал, почти ничего не сказав на прощание, в душе поселилась маленькая такая обида, которая постоянно напоминала о себе, не давая уснуть и вздохнуть нормально – мешало будто что-то. В какой-то степени, Тэ знал, что так оно и будет, просто надеялся, что, за столько лет их знакомства, у Юнги внутри хоть что-то образуется, кроме постоянного раздражения и злости, которые позже сменились каким-то странным спокойствием. Старший даже и не говорил ничего, когда Ким обнимал со спины или на коленях у того голову устраивал. Они почти каждую неделю созваниваются. Точнее, Тэхён звонит. Потому что у хёна дел куча помимо университета, а отвлекать совсем не хочется, как и докучать, в общем-то. Парень просто хочет нравиться Юну так же, как тот нравится ему: он это ещё в их первую встречу осознал. То, что Юнги – особенный. Мин, безбожно прогулявший сегодня пары, вообще не собирался никуда выходить, как и открывать свои глазки, которые красные после бессонной ночи, проведённой в каком-то клубе с Намджуном. Тело ломит, пить жутко хочется, а телефон очень громко пиликает в самое ухо и заставляет хорошенько выругаться, схватить его и с гневом отбросить куда-то в дальний угол комнаты. Не хочется ровным счётом ничего, поэтому он на какое-то время успокаивается и снова проваливается в дрёму. Только внутри неприятно зудит. Поспать не получилось, потому что пинок под зад и громогласное: «А почему ты не сказал, что к тебе кто-то приедет?» выбивают из настроя, а затем и вовсе ошарашивают, потому что доходит, кажется. Медленно, но всё же. Юнги снова готов убивать, рвать и метать, потому что покоя от Тэхёна нет вообще нигде: даже сейчас он взял и просто так ворвался в студенческую жизнь старшего и даже словом не обмолвился, заставая врасплох. Снова наглеет, снова лезет, явно переступает черту и неимоверно бесит, впрочем, как и всегда – это же Тэ, тот чудаковатый паренёк с квадратной улыбочкой и пухлыми щёчками, которые у него всегда и были. Мину кажется, что его тонсен совсем не изменился, разве что стал совсем непослушным и самостоятельным, раз оказался в Сеуле. А потом находит его, замёрзшего настолько, что говорить с трудом может, зато счастливого и лезущего обниматься. И Мин отмечает, что тот изменился очень за год с лишним, вытянулся, кажется, похудел, потому что нет ни привычных щёчек, ни чуть пухлых бёдер. Только младший всё такой же тёплый до невозможности и прижимает к себе крепко, отчего в груди теплеет заметно. Потому что приятно, когда по тебе скучают. - Тэхён, тихо, задушишь же. - Хён, я тебе вообще нужен? Мин лишь гладит по голове, оставляя без ответа, и берёт за руку, ведёт куда-то за собой и не говорит ничего толком – лишь смотрит иногда как-то нечитаемо на младшего. А Тэ не может не идти следом, не может не слушаться, по крайней мере так – отстать-то он точно не сможет, ибо слишком прикипел. Кима в общагу сразу не пускают, однако у Юнги, видимо, припасено какое-то заклинание, которое он прошептал злобно настроенной вахтёрше, что та сразу подобрела и тут же пропустила ребят внутрь. Младший хлопает глазками всё с теми же пушистыми ресничками, а затем проходит в блок и здоровается с парнем, у которого волосы настолько чёрные, что с чёрной майкой на Тэ не сравнится. Юн кидает ему довольную улыбку. - Намджун, можешь погулять пару часиков? - а затем кивает в сторону тонсена. – Я буду заниматься воспитанием ребёнка. Тэхён слабо понимает, что сейчас будет происходить, но боится жутко, поэтому почти умоляет незнакомого парня остаться в блоке и не уходить никуда. Потому что страшно, хён пугает, когда говорит так спокойно и ласково, да и вообще – опасный он. Но Джун вообще, кажется, не обращает внимания на Тэхёна, просто кивает молча и уходит, пожелав на прощание удачи. О да, удача ему сейчас очень пригодится. - Я, кажется, говорил тебе, чтобы ты не лез ко мне, Тэ. И как ты это понял? Приехал сюда! – Юнги впечатывает тонсена в ближайшую вертикаль и шипит сквозь сжатые зубы. – Ты меня раздражаешь, действуешь на нервы и переворачиваешь всё с ног на голову, понимаешь? У Кима страх в глазах смешался с гулкой болью, потому что… Потому что вот как оказалось. Он голову опускает и боится, что заплачет сейчас, как в свои четыре года, когда его любимую игрушку сломали. Но тогда это была просто пластмассовая машинка, а не его сердце, хотя чего ещё стоило ожидать от Юнги? Он ведь никогда его не любил, только лишь терпел и всем видом показывал, что Тэ ему не нужен. - Тэхён..? – голос звучит тише, даже как-то менее яростно, чем минуту назад. - Да, хён, я понял. Больше не буду, - Тэхён действительно боится поднять глаза, потому что сейчас правда не выдержит. Слишком он был к этому не готов. - Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего? – интонация спокойная, как нож по сердцу. Ким мелко вздрагивает, когда его приподнимают за подбородок, а потом: - То, что ты всё равно продолжаешь мне нравиться. Поцелуй снова выходит грубым до зуда на губах, жадным до головокружения и настолько желанным, что не верится. Тэхёну, по крайней мере, точно. Он цепляется за чужие острые плечи и едва заметно стонет, потому что сил не осталось даже на банальную борьбу – он готов сдаться хёну без боя, отдать всего себя без остатка. Даже больше приставать к нему, лишь бы только подольше вот так, близко-близко, с одним на двоих вдохом и выдохом. По пути в комнату слышатся лишь сбивчивые вздохи и шорох одежды, что валится где-то рядом с кроватью. У Юнги пальцы дрожат и в голове каша из мыслей, но он поделать ничего не может – настолько его достал Тэхён, что до самого сердца. Въелся в кожу и разрушил все границы, которые старший так отчаянно выстраивал между собой и другими людьми. Пытался стать для всех неприступным и холодным, хотя сам внутри таял, когда ему звонил этот ребёнок, который явно не впечатлил с самого начала, но так упорно добивался внимания. И Тэ бы врезать хорошенько, за то, что вырезал своё имя где-то под сердцем, да только пальцы цепляют кромку чужого нижнего белья и тянут вниз. Ким взорваться готов от такого контраста ощущений, цепляется за чужие шоколадные пряди на затылке и пытается не стонать в голос, то и дело кусая свои-не-свои губы. Ему хорошо до одури, плохо до беспамятства: наслаждение от простой близости с хёном кружит голову похуже любого алкоголя и причиняет едва ощутимую боль, которая быстро теряется во влажных поцелуях. Мин оставляет едва заметные розоватые отметины, пока толкается глубже, проникновеннее – его ведёт так, что даже бог не спасёт от падения с небес. Под ним хрупкое тело дрожит, а в уголках глаз цвета корицы собираются чуть солёные капли, которые тут же сцеловываются. Нервный смешок, желание загладить вину, но когда Тэхён так целует и льнёт ближе, обхватывая своими конечностями поясницу, всё отодвигается на второй план. Хочется ближе, быстрее, глубже и как можно дольше, чтобы запомнить, впечататься до конца и бесповоротно, чтобы не отмыть, даже если очень захочется. Стоны становятся громче, в какой-то момент смешиваются с хрипотцой и басовитостью, а затем и вовсе пропадают в чужих губах, сменяясь громким мычанием, когда калейдоскоп вместо нормального мира и дрожь во всём теле такая, что совсем теряешься. Тэ дышит загнанно, смотрит в чужие затуманенные глаза напротив, а затем понимает, что вот сейчас, именно в эту секунду – совсем пропал. Не ищите, родные и близкие, кажется, умер от красоты. У Юнги щёки чуть тронуты розовым оттенком, губы припухлые и искусанные, а виски покрыты испариной, но ведь не страшно – так гораздо лучше. Тэ сворачивается клубком рядом со старшим и мурчит довольно, потому что он оказался не надоедливым и ненужным, а совсем наоборот, пусть и занозой в одном месте. Мин ловит чужое настроение и довольно притягивает тонсена к себе за талию, утыкаясь носом куда-то в ключицу. Он уже хочет сжать чужое бедро своими пальцами, только получает в ответ тихое шипение и скривлённую гримасу. А всё потому, что один очень симпатичный ребёнок по имени КимТэ не запоминает того, что ему говорят. - Я ведь предупреждал, что будет больно. Ким бы и рад трогать ещё, лишь бы хён был рядом и улыбался так искренне и по-доброму чаще. Однако он совершенно не любит, когда его воспитывают.