Шпионка

Подобрав повыше (выше, чем одобрили бы мать и гувернантки) тяжёлые шёлковые юбки и прижимая их обеими руками, чтобы не шуршали, юная Лукреция Борджиа на цыпочках пробиралась к конюшне. В последнее время её любимый старший брат Чезаре и его верный телохранитель и лучший друг Микелетто Корелья уединялись там слишком часто — даже если этого не замечал никто, кроме Лукреции (правильно папа говорит — люди слепы!). Может, водят девиц? Прямо сюда, вместо того, чтобы самим ходить к ним в бордели? В таком случае, надо непременно посмотреть, достаточно ли хорошеньких. А может, они основали тайное общество? Надевают бархатные чёрные полумаски и такие же плащи с кроваво-алым подбоем, садятся вокруг стола с горящими на нём свечами… нет, на конюшне стола нет, а от свечей загорится сено… Хорошо, тогда просто становятся в круг (не садиться же в сено, это недостаточно возвышенно) — придерживая перевязи с мечами, чтобы не звенели. Чезаре, конечно же, глава общества — а Микелетто, наверно, стоит у выхода и спрашивает пароль… и убьёт всякого, кто назовёт неверный… Но Лукрецию он точно не убьёт — в самом худшем случае, скажет взять себя под руку и мягко выведет прочь. Но перед этим она обязательно успеет взглянуть на тайное общество! Хоть одним глазком, хоть в щёлочку, хоть на миг! Лукреция любила тайны — и любила их выведывать, потому что если не выведывать самой, никто тебе ничего интересного не расскажет. Ты ещё маленькая, ты девочка, скоро ты войдёшь в возраст невесты, и тебе уже сейчас следует думать о том, как понравиться будущему мужу… Нет, Лукреция, конечно, хотела замуж. Она хотела, чтобы ей достался молодой, красивый и галантный муж — похожий на Чезаре. Но тайны она от этого любить не переставала. За Чезаре она любила шпионить больше, чем за другими. Он, если поймает, не сделает ей ничего плохого — не шлёпнет пребольно пониже спины, как Хуан. А ещё можно потом заявить ему, что она знает его тайну, и, как настоящая шпионка, потребовать плату за молчание. Правда, тайны в основном сводились всё к тем же шашням с девицами и покупке им подарков; Чезаре ничего бы не было, если бы об этом узнали, да и Лукреция слишком любила брата и никогда не выдала бы его даже без всякой платы — но требовать плату ей всё равно нравилось. Это была такая игра — их с Чезаре. Он знал, что его «тайны» не стоят выеденного яйца, знал, что Лукреция всё равно его не выдаст — но всё же охотно откупался от неё сладостями, а порой и украшениями («кому ты купил это колечко — новой девице? Купи мне такое же! Или нет, лучше вон то, оно красивее!»). Он смеялся, пытался пугать Лукрецию, что она, как и положено шпионке, закончит свои дни в пыточной (разумеется, Лукреция не верила и только хохотала в ответ), тискал её, отчего по телу Лукреции разливалась непонятная томительная сладость, и кружил в воздухе, легко, как пушинку, оторвав от земли. А однажды, так и держа на весу, коротко и крепко поцеловал в губы, объявив, что с шпионками не церемонятся — и Лукреции очень хотелось, чтобы когда-нибудь он сделал так ещё. В этом ведь нет ничего плохого, верно? Они просто играют. На конюшне царил приятный полумрак; лошади всхрапывали и били копытами. Лукреция любила лошадей. У неё был свой собственный пони; она сама расчёсывала ему мягкую гриву, вплетала в неё разноцветные шёлковые ленточки, и кормила его с рук драгоценным сахаром, смеясь, когда мягкие и влажные лошадиные губы касались её ладошки. А когда она подрастёт, ей подарят большого красивого коня — но своего милого пони она всё равно не бросит, по-прежнему будет кормить его сахаром и изюмом, и заплетать гриву ленточками. И попросит Чезаре, чтобы он лично научил её кататься на большом коне. Где же Чезаре и Микелетто? Должно быть, в одном из пустых стойл… Всё-таки привели девиц? Жаль, тайное общество с бархатными масками и секретными паролями было бы интереснее. Но и за девиц, приведённых на отцовскую конюшню, она найдёт, какую плату стребовать. Может быть, пирожное? Чезаре сам сладкоежка, всегда держит у себя в комнате бонбоньерку, полную конфет или кусочков засахаренных фруктов… иногда Лукреция пробирается к нему в спальню, просит угостить, и он кормит её с рук, как она — своего пони… Ага, вот они. И правда в пустом стойле, в копне ароматного сена, обнажённые… Но где же девицы? Чезаре и Микелетто лежали в обнимку — Микелетто прижимался грудью к спине Чезаре, обняв его одной рукой поперёк груди. Они спали — и было похоже на то, что Микелетто защищает Чезаре даже во сне… и всё же — так не спят ни телохранители с господами, ни лучшие друзья. Так спят… так спят любовники. Содомиты. Лукреция поспешно зажала ладошкой рот, подавляя готовый вырваться наружу смешок. Эта тайна стоила всех тех, что она узнавала доныне! Её блестящие любопытством глаза жадно впитывали зрелище двух обнажённых юношеских тел, едва притрушенных сеном; Чезаре она видела обнажённым и прежде (и в последнее время вид его наготы начал будить в ней те же смутные неясные ощущения, как когда он её обнимал), но Микелетто — ещё нет. Тёмные волосы брата, огненно-рыжие — Микелетто. Почти одинаково белая кожа. Тёмная дорожка волос у Чезаре в паху; Микелетто прижимается к его спине, у него не видно… но должны быть рыжие. Алые следы от поцелуев на плечах у обоих и на груди у Чезаре. И хотя обычно Микелетто спит чутко, как никто, сейчас он, кажется, не проснулся. «Устал после трудов праведных», — подумала Лукреция и, не удержавшись, всё же хихикнула (подумав, что трудился Микелетто, не иначе, над телом её брата). Микелетто так и не проснулся — но зато проснулся Чезаре. Широко открыл глаза, готовый резко вскочить; увидев Лукрецию, успокоился и, как всегда, ничуть не стесняясь своей наготы, улыбнулся, заговорщически подмигнул и приложил палец к губам. Лукреция поспешно закивала — нимало не заботясь о том, что столь энергичными кивками может растрепать тщательно уложенную причёску. Снова подхватила юбки и тихонько покинула конюшню. Нет, она, конечно же, никому не расскажет. К тому же, она уже достаточно взрослая, чтобы понимать — это не шашни с девицами, за это и Чезаре, и тем более Микелетто может крепко достаться. И всё же — эта тайна стоит целой шкатулки розового сахара… а может, и новых серёжек. Сегодня был просто невероятно удачный для шпионажа день!