Из двух зол

Рафаэль торопится, быстро натягивает футболку и шорты, надевает обувь и, не оглядываясь, выходит за дверь. Еще слишком рано, чтобы кому-то звонить, но чувство безысходности и боли разрывает внутренности, и я набираю номер единственного человека, который может меня понять. — Клэри, — я сам не узнаю свой голос, — он опять сбежал. — Саймон, поговори с ним! — голос подруги сонный, но она не отключается, и я прямо вижу, как девушка, зевая, садится на кровати и потирает лицо, морщится, поглядывая на время. — И что я ему скажу? «Рафаэль, хватит сбегать по утрам из моей комнаты. Если ты хочешь расстаться — давай расстанемся». Так что ли? — я встаю с кровати и начинаю собирать с пола разбросанные вещи. — Да хотя бы так! — фыркает Клэри. — Я не хочу с ним расставаться… — глухо шепчу я, а подруга задумчиво замолкает. Одна из футболок Рафаэля отправляется в дальний угол комнаты. Раньше он всегда не только оставался у меня ночевать, но и встречал со мной рассвет, а потом мы вместе шли в нашу школу. Но это было раньше. Вот уже полторы недели, каждое утро, Раф сбегает молча, а вечером, как ни в чем не бывало, идет вместе со мной в мою комнату в общежитии. — Поговорить все равно придется, — сочувственно произносит Клэри. — Хочешь, я приеду? — Хочу, — неожиданно для самого себя признаюсь я. Девушка отключается, обещая быть через двадцать минут, а я продолжаю импровизированную уборку. Футболок Рафаэля набирается три штуки. Я озадачено их разглядываю, пытаясь понять, откуда они взялись и много это или мало. С момента нашей встречи прошло почти два года, и наверно это должно было случиться. Рафаэль остыл. Даже произнесенные мысленно эти слова причиняют жгучую боль. Глубокий вдох совершенно не помогает. Помимо футболок находятся еще несколько тетрадей, исписанных округлым почерком и диск с записью тренировки Магнуса и Рафаэля. Смешанное чувство щемящей нежности где-то под ребрами и болезненного одиночества превращают мои мысли в набор бредовых клише. — Саймон, не бывает вечных отношений, — бормотание себе под нос похоже на первый приступ сумасшествия. — Саймон, всё заканчивается, — перечисление происходящего, как расковыривание зажившей раны. — Саймон, учись жить дальше. Клэри заходит без стука и застает меня за разглядыванием тренировки танцоров. Девушка садится рядом и осторожно касается моего плеча, словно я могу рассыпаться. — Сай, — глухо шепчет подруга. — Клэри, это конец? — взвиваюсь я, нажимая на паузу с такой силой, что кажется, клавиатура компьютера сейчас разломается надвое. — Я не знаю. — А знаешь, это не вопрос. Между мной и им не осталось ничего кроме, — я запинываюсь и чувствую, как краснеют кончики ушей, но договариваю: — секса. Девушка остается у меня и пока думает, что я не вижу, складывает отложенные на край стола вещи в пакет. — Нам пора на занятия, — чеканю я. Клэри лишь кивает, задвигая пакет под стул. Странно, но мне хочется смеяться, этаким истерическим смехом, который напугал бы девушку и заставил ее, меня успокаивать. Но я не смеюсь. Мы выходим, друг за другом, из моей комнаты, и я беру Клэри за руку, ощущая, что без поддержки мне не выжить. «Я поговорю с Рафаэлем. Пусть это будет разрыв, пусть всё кончится, но тогда уже можно будет страдать вполне оправдано и в открытую». На улице моросит дождь. Конец весны в этом году ознаменован большим количеством осадков и что не день — то дождь. Мелкие капли, покрывающие мою ветровку, отчего-то примиряют меня с окружающим миром. Боль не отступает, но затихает. Клэри крепко держит меня за руку, даже не пытаясь надеть капюшон от своей спортивной куртки. Рыжие волосы девушки покрываются дождем, словно трава на рассвете росой. Я улыбаюсь и провожу по её голове, ощущая, как сразу намокает ладонь. — Ты же ненавидишь влажные волосы, — криво улыбаюсь я. — Я ненавижу, когда мои друзья страдают, а остальное — переживу. И это тоже не помогает, лишь еще одно клише в череде утренних происшествий. В коридорах школы Искусств как всегда полно народу. Кто-то торопится на занятие, несколько старших учеников вокального направления распевают популярную песенку, заслуживая восхищенные взгляды новеньких. Во внутреннем дворе почти никого не было, что не удивительно. Скамейки и трава были мокрые, и ученикам оставалось только расположиться под крышей. Все подоконники были заняты. — У нас сейчас что? Мой интерес наигран и преувеличен, и мы оба это знаем, но Клэри покорно лезет в маленький рюкзак, накинутый на плечо девушки и достает свернутое в трубочку расписание, словно не помнит, (а это невозможно) что у нас за урок. — Привет, — рука Алека покоится на плече Магнуса и они оба лучатся любовью, — мы идем? — Я — иду, — усмехается Магнус, легонько целует своего парня куда-то в скулу и сбегает, на ходу обещая встретиться с нами на перемене. Алек провожает его долгим взглядом и мне хочется кого-то убить. Судя по всему, моё негодование написано на лице, потому что Клэри подхватывает меня под руку и тащит в сторону от нашего друга. — Возьми себя в руки! — девушка сочувствующе шепчет мне на ухо слова утешения, но я почти их не слышу. — Саймон! Это заставляет меня взглянуть на неё. — Что? — шиплю я. — Алек не виноват! — А я его и не обвиняю! — глухой рык выходит чересчур громким, и я вижу, что друг нас услышал. — Что происходит, и кого ты не обвиняешь? — Алек озабоченно разглядывает нас, словно впервые увидел. — Всё в норме, — быстро произносит Клэри, оттаскивая меня в сторону, — встретимся на истории. Хорошо? Парень кивает, всё еще разглядывая меня. — Вот зачем ты выставляешь себя идиотом?! — Я не выставляю. Оправдание выходит глупым и наигранным, но мне всё равно. До звонка остаются чуть больше пяти минут, а Рафаэль еще не пришел в школу, а если и пришел, то прошел мимо меня. — Я оторву ему голову, — глухо рычит Клэри, и я с удивлением смотрю на девушку, но она совершенно не обращает внимания на меня и смотрит куда-то за мою спину. Фраза, что пол ушел из-под ног, полностью себя оправдывает. Я оглядываюсь и теряю опору, если бы не Клэри рядом — упал бы. Рафаэль идет рядом с каким-то парнем и что-то со смехом ему рассказывает. Одна рука Рафа покоится на его шее. Удивительно, но мне с легкостью удается отвернуться, словно ничего разбивающего мне сердце я не увидел. Только перед глазами всё еще Рафаэль, рука которого вальяжно лежит на шее брюнета. — Пойдем, мы опоздаем, — с ледяным спокойствием произношу я и первым направляюсь к лестнице на второй этаж. Клэри догоняет меня и с силой сжимает мою ладонь, но я высвобождаю руку. Звонок оглушает, а меня радует лишь одно, учитель истории чрезвычайно строг и девушка не посмеет лезть ко мне с сочувствиями или расспросами. Но Клэри, похоже, и не собиралась. Весь урок она сосредоточенно вела конспект и даже отвечала на вопросы. Мне было больно, но одновременно я испытывал некоторое облегчение. Неизвестность была гораздо хуже. Если Рафаэль настолько низко смог поступить, что завел новые отношения, не разорвав старые, то я могу поступить так же. Эта мысль заставляет сердце пропустить удар, будто споткнувшись. И весь оставшийся урок я пытался привести себя хоть в какое-то подобие равновесия. Клэри не окликнула меня, когда после раздавшегося звонка, я первым вылетел за дверь. И у меня возникло чувство неосознанной благодарности ей за это. Привычные коридоры приняли меня в свои объятия, а спешащие и шумящие ученики создавали иллюзию не-одиночества. Остаток дня прошел в тумане, а на последний урок я и вовсе не пошел, решив, что героических подвигов для меня сегодня достаточно. Я собирался отправиться в общежитие и там провести день, ночь и еще пару недель, размышляя, что послужило причиной столь внезапной смены настроения Рафаэля. Перед глазами всё еще стояла его улыбка, обращенная к другому. В мужском туалете, на первом этаже школьного корпуса, было пусто. Звонок давно прозвонил, и я чересчур сосредоточенно мыл руки, а на деле просто задумался. — Неужели возможно быть таким засранцем! — Клэри, отстань! — Нет, я заставлю тебя мне объяснить, как ты вообще додумался до такого! Эти два голоса я узнаю из миллиона других голосов. Клэри всё же не выдержала и попробовала заступиться за меня, но, судя по резким ответам Рафаэля — вышло у нее фигово. И сейчас парень зайдет сюда, чего мне совершенно не хотелось, так чтобы он понял, что я слышал их разговор. — Клэри! Ты несешь чушь! Я закрываюсь в одной из кабинок и прислоняюсь спиной к двери. Их голоса перемещаются в туалет, мужской, что совсем не стесняет Клэри. — Я несу чушь?! Раф, ты послушай себя! — Слушаю. Ты всё не так поняла, — бормочет парень. Мне кажется, в этот момент он хмурится и оглядывается, отмечая внимательным взором закрытые двери. — Тогда объясни, — почти рычит Клэри. — Я не обязан тебе что-либо объяснять. — Да не мне, придурок! Ему! — Ему? — удивление в голосе парня не кажется наигранным. — Господи, да Саймону. Ты помнишь Саймона?! Это твой парень! — А что с ним? — Рафаэль ошарашен. — Ты изменяешь ему! — Клэри перешла на крик, но словно спохватившись, понизила голос, — Рафаэль, как ты мог? — Я?! Изменяю?! Саймону?! В его голосе было столько неподдельного удивления, что мне захотелось выйти и ударить его. Разве он имеет право так удивляться, если полшколы видело его с новым «другом». — Ты сошла с ума, Клэр. — Я сошла с ума? Мы видели тебя этим утром с этим брюнетом. — С кем?! — Да ты офигел! — послышался хлопок двери. — Ничего не понимаю, — пробормотал Рафаэль в пустоту. Я всё еще стоял в кабинке и пытался заставить себя выйти. Пойти домой, лечь и уснуть, чтобы, когда я открыл глаза, всё это было лишь кошмаром. Телефон запиликал, отвлекая моё внимание. Имя Клэри высвечивалось поверх фотографии девушки, но я сбросил звонок. Потом еще и еще раз. Дорога до комнаты заняла в три раза больше времени, чем обычно, потому что я замирал через каждые несколько шагов, пытаясь разобраться, что же мне делать. Телефон снова зазвонил и я уже хотел сбросить снова, но другое имя было на дисплее и, не смотря на моё нежелание говорить, я ответил. — Да. — Сай, ты где? Я жду тебя у выхода. — Почти дома, — буркнул я, поражаясь веселости в голосе Рафаэля. — В смысле, почти дома? А чего меня не подождал? — Не захотел. Я отключил звонок и выключил телефон, в какой-то безумной надежде, что мне дадут побыть одному. Надежда естественно не оправдалась. В дверь усиленно барабанили. — Уйди, — гаркнул я, ощущая себя полнейшим идиотом из какой-то задрипанной мелодрамы. — Саймон, или ты откроешь дверь, или я её вынесу к черту! — голос Рафа был злым, что принесло мне удовлетворение. — Выноси, — пробормотал я себе под нос, но все же встал с кровати и распахнул дверь. Рафаэль влетел в комнату и оглянулся. Заметив начатую бутылку коньяка — поморщился. — Что происходит? — Это я у тебя хотел спросить, — усмехнулся я, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. Коньяк еще не начал действовать, и обещанного облегчения не было. — У меня? — У тебя, — кивнул я, подтверждая свои слова. — А что со мной? Я же каждую ночь с тобой. — А утром сбегаешь. Рафаэль приоткрыл рот, наверно в попытке оправдаться, но меня понесло. — Ты сбегаешь, каждое утро уже полторы недели и не объясняешься! А на все мои вопросы отмалчиваешься! Я видел тебя сегодня с другим парнем, в обнимку, идущим по коридору школы, а в совокупности с избеганием разговора — это наводит на размышления, — зарычал я. — Если ты решил разорвать наши отношения, то неужели у тебя не хватает смелости признать это в открытую?! — Я не… — Заткнись, трус, и выметайся, между нами все кончено. Тобой! Я подчеркиваю — кончено. — Саймон, — крикнул Рафаэль и схватил меня за плечи, встряхивая, — заткнись ты! И выслушай. Я насупился, его близость, как и всегда, дразнила меня, но злость захлестывала и мне хотелось лишь одного — сделать ему так же больно, как и мне сейчас. — Во-первых, я сбегаю лишь из-за… — парень замялся, — семейных дел. — Придумай чего-то получше… — я вырвался и отступил на шаг назад. — Я говорю правду. Этот парень — мой троюродный брат. Он с родителями прилетел к нам в гости и… Меня обязали развлекать его, ясно? — чуть отвернувшись в сторону, отчеканил Рафаэль. — И поэтому ты сбегаешь до рассвета и не общаешься со мной в школе?! — Он не знает, что я гей, — Раф не смотрел мне в глаза и вообще отступил ближе к кровати. — Что-то я не догоняю… — Саймон, не пытайся понять. Просто — я тебе не изменяю, расставаться с тобой не собираюсь. Через три дня он уедет и все вернется в норму. — Ты меня стесняешься? Да и все знают, что ты гей… — Я не знакомлю его ни с кем, вот только Клэри чуть было при нем не стала меня убивать. Во мне сражались два чувства. Одно верило Рафаэлю, каждое его слово было вполне похоже на правду. Я тоже до сих пор не сказал матери, хорошо, что она живет далеко, что гей. А с другой стороны боль всё еще терзала внутренности. — Так ты не… — Не хочу с тобой расстаться? — Рафаэль подошел ближе, и я заглянул в такие знакомые темные глаза, — Сай, ты ведешь себя, как идиот. Как такой ревнивый идиот. — Не только тебе ревновать, — пробормотал я, чувствуя, как напряжение последней недели, отпускает. — Почему не сказал сразу и заставил меня сходить с ума? — Боялся, что ты не поймешь и обидишься, а теперь вижу, что натворил гораздо больше… — О, да. — Я искуплю свою вину, — улыбнулся Рафаэль. — Интересно, как? Не успел я договорить, как парень притянул меня к себе и впился в губы поцелуем, очерчивая языком ровный ряд зубов и проникая в рот. Все еще бушующий в груди ураган из горькой смеси ревности и боли изменил своё направление и страсть, расходясь тонкими щупальцами от языка Рафаэля, расползалась по телу. В голове вдруг стало странно пусто. Мои руки с остервенением впивались в плечи парня, сжимали, стягивали футболку. Глухой смех разорвал барабанные перепонки. — Не торопись… — Потом будешь командовать, — шепот в его губы звучащий четче, чем приказ, заслуживает отдельного упоминания и запоминания, но лишь только рука Рафа проводит по моей спине, заставляя выгибаться и прижиматься, слова теряют свой смысл. Да и зачем слова, если есть такой язык. Язык тела. Наша одежда остается где-то у дверей, но бардак давно стал частью полубезумного существования. Мы опускаемся на кровать, и он оказывается сверху. Рафаэль прикусывает мою шею, плечо, чуть задерживается на ключице, проводя языком по выступающей косточке. Я жадно дышу, пытаясь сообразить, куда делся весь воздух. Но его становится все меньше и меньше. Раф опускается ниже и мне приходится сжимать в руке край простыни и сдавленно стонать сквозь зубы. Я сжимаю его плечи, зарываюсь пальцами в волосы, словно в бреду повторяю его имя. Парень мучает меня, то, ускоряясь, так, что я чувствую себя на грани, то, замирая и давая мне отдышаться. Сладостная пытка длится неимоверно долго и мир за пределами рук и губ Рафаэля растворяется. — Я прощен? — его дыхание щекочет ухо и мне приходится всеми силами сдерживаться, чтобы не расплыться в счастливой глупой улыбке. — Возможно, — я ловлю губы Рафаэля и страстно целую. — Ах, возможно, — бормочет парень, гладя меня по спине, — Ну, до рассвета еще есть время…