Judas and Jesus

Первое знакомство редко когда бывает удачным, особенно во время апокалипсиса. Пол слыл человеком общительным и радушным, но скрывалось ли что-то за этим — никто не знал. Общаться он умел, даже скажем так: владел этим навыком в совершенстве. Примирять, заговаривать зубы, показать себя с лучшей стороны — всем этим он владел. Но как только он попытался заговорить с Дэрилом, то получил в ответ смачное: «Пошел к черту». За долгое время он успел научиться наблюдать за людьми, чтобы понять их лучше. И Диксон не должен был стать исключением. Долгое время Иисус не подходил к нему близко, рассматривая на расстоянии, слушая, как и в какой манере он со всеми разговаривает. Но Дэрил практически ни с кем не говорил, уходил в лес и каждый раз возвращался, изрыгая проклятья и ругая все и вся, что попадалось ему на глаза. Да так сильно и часто это случалось, что Иисусу приходилось только догадываться, что же там происходило. Он видел в Дэриле охотника, а потому держался на приличном расстоянии. Вскоре осознание того, что ничего нового узнать не удалось, стало несколько угнетать, как если бы ты уверовал в свой выигрыш, но вдруг из рук ушли все козыри и остался один пиковый валет, который с легкостью мог быть побит дамой. Единственное, что оставалось за гранью понимания так это телепатия Рика и Дэрила, которые с полукивка понимали все. Пол был даже уверен, что это какая-то азбука морзе и что, может быть, их диалог вообще был иногда далек от того, что происходило. «Дэрил, ты случайно не помнишь, что сказал Лир Гонерилье в первом акте, четвертой сцене „Короля Лир“ Шекспира?» «Это там, где еще Герцог Олбенский что-то спрашивал?» «Ну да, там». «Сейчас, подожди, вспомню. „О жизнь и смерть! Стыжусь, что я забыл из-за тебя о том, что я мужчина, что эти слезы вызваны тобой, нисколько их не стоящей…“ «О, спасибо, а то все в голове крутилось, не мог вспомнить». Нет, это уже было несерьезно. Человек, к которому невозможно найти подход. Такого не бывает. Иисус кивнул Дэрилу со своего наблюдательного поста, но получил лишь суровый взгляд из-под темной челки. — Хэй, постой, — он проворно спустился с качающейся деревянной лестницы, — опять в лес? Я с тобой. — Ты знаешь, что такое личное пространство? — не останавливаясь, спросил мужчина. — Так вот уйди в свое. — Дэрил, я у вас живу уже больше, чем несколько дней. Кэрол готовит мне печенье, я сижу с Джудит, сторожу вашу „крепость“. Я доказал, как смог, что совершенно не опасен, а ты продолжаешь хвататься за пистолет каждый раз, стоит мне хоть что-то сделать. Но Диксон не был настроен на разговор, поэтому Иисусу оставалось только проследить, как он скроется в лесу, положив руку на рукоять ножа в кожаном чехле. Если он был охотником, то нужно было стать жертвой или же сделать жертвой его. — И всегда он такой ходит? — смотря на „крылатую“ спину Дэрила, спросил Иисус. — Это напускное, — с улыбкой ответила Кэрол, торопливо проходя к продовольствию. — Он очень добр и, не побоюсь этого слова… Иисус, достанешь те банки сверху? Ранимый. Они вышли из дома и Пол скептически посмотрел на Диксона. Он и вправду такой, как говорит Кэрол? Диксон почувствовал этот взгляд и обернулся. Теперь это игра „кто кого переглядит“? Дэрил повел плечами и сощурился, но их прервал Рик. Вновь эти непонятные никому кивки, заменяющие слова. Может, Диксону так проще? Он ведь не любит разговаривать, тогда нужно придумать что-то что заменяло бы слова. Какую-то систему, которой Дэрил, конечно же, откажется следовать. Вновь тупик? Да не дождетесь. Кэрол знает все. Но не все рассказывает. И если Иисус мастерски заговаривал зубы, то она мастерски претворялась. — Как вы сюда пришли? — начал Пол, когда зашел к ней с бутылкой свежего молока, которое удалось достать. Она посмотрела на гостинец, затем на Иисуса. Без слов они поняли друг друга. Вот было бы так же легко и с Дэрилом. К каждому можно найти свой подход. — Все началось давно, из оставшихся от старой команды только Рик, Карл, я и Дэрил. Кто-то приходил, кто-то погибал, — она вновь стояла у плиты, готовя печенье, — кого-то убивали. Все, как и в других группах. Но ты ведь хотел спросить что-то совершенно другое. Не так ли? Раз уж ты принес такой подарок, грех тебе не ответить. — Вопрос будет касаться хорошо известного нам, — он поправил себя, — точнее вашей группе, человека. Дэрил Диксон, который по сей день остается для меня закрытой книгой. — Одно дело попытаться достать эту книгу с верхней полки и прочесть, — с укором сказала Кэрол, — другое же — смотреть на ее название и спрашивать у всех о чем она. Легче самому обо всем узнать из первых уст. — Да, если учесть, что эта „книга“ находится на верхней полке, окружена стражами, которые ее сумели прочитать и не подпускают к ней совершенно никого, держась особняком. Помимо этого, книга заперта на замок и ключ потерян. — Ты лишь ищешь отговорки. Она отряхнула от муки руки, взяла скалку и начала раскатывать тесто по столу. Иисус не ответил, переключаясь на вид из окна. — Может быть, ключа никогда и не было, а замок лишь для виду? Пол нехотя встал, продолжая смотреть в окно. Кэрол взглянула туда же. Тихие шаги послышались на ступенях. — Сиди уже, сбегать нет смысла. Не постучав, Дэрил открыл дверь. Скользнув взглядом по кухне, он опустил голову и нахмурился, скрывая свое лицо за темными прядями. — Тебе что-нибудь нужно? Мы с Риком едем. — Каких-либо своих пожеланий нет, но все равно спасибо, что зашел. После целого дня, проведенного у Кэрол, Иисус осознал точно несколько вещей: печенье можно испечь из чего угодно, Дэрил близко общался с сестрой Мэгги и у Диксона был арбалет. После посещения Мэгги и разговора с ней он еще больше уверовал в то, что все это походит на запутанную детективную историю или какой-то квест. Что-то схожее во взгляде с Дэрилом было у Мэгги, когда Иисус начал аккуратно расспрашивать ее о сестре. Она тут же отгородилась огромной стеной. Больших трудов стоило Полу перевести разговор в нужное русло, но холод в ее взгляде так и остался. Чем больше он узнавал о Дэриле, тем холоднее становились у него отношения с остальной группой. Будто Иисус толкнул одну из костей огромного домино вместо того, чтобы аккуратно стереть с нее пыль. «Она была той, кто всегда сумеет тебя поддержать, как бы плохо ей самой тогда ни было». «Возможно, она знала о Дэриле что-то, чего не знали мы». «Бет любила петь…». Этим вечером Диксон не ушел на охоту, а зашел в дом. Он не называл этот дом своим, да и никогда не назовет. Темные комнаты, чистые залы, не распакованные вещи, следы грязных ботинок на полу. Здесь все было чужим. Будь его воля он тут же хлопнул бы белой дверью, сел бы на байк и с арбалетом на перевес уехал бы далеко отсюда. Но сделать это было невозможно, и дело здесь было даже не в мотоцикле или в отсутствии арбалета. Дэрил никогда ни с кем не был близок, а если кому-то и доверял, то эти люди давно мертвы. Иной раз он думал, что проклят. Мужчина, не разуваясь, взобрался на второй этаж, сел в кресло у окна и отодвинул шторы, наблюдая за тем, как в вечерних сумерках все еще ходят люди, как загорается свет в окнах. «И мы купим пива и выпьем его залпом, И будем лежать в травке, И мы будем хороши». Дэрил вздрогнул от знакомых слов, которые эхом пронеслись в его голове, и прислушался вновь. Кто-то пел на чердаке. Медленно проходя сквозь коридоры и комнаты, тихо ступая по лестнице, мужчина поднялся наверх и толкнул дверь, наставив пистолет. На мгновение он увидел все ту же милую улыбку, собранные в хвост белые волосы. Он вскинул голову с дрожащими губами, прогоняя это видение. В глубине, у стены, сидел человек. Он не встал, когда на него направили дуло, не испугался, лишь тихо сквозь слова песни усмехнулся, продолжая. «Теперь я смеюсь над своей скукой И чередой неудачных попыток, Ибо ты считаешь это неважным». Это был Иисус. Со своими длинными волосами, в темном пальто, он пристально смотрел на него. А Диксон не мог держать пистолет ровно. — Откуда ты узнал. — Песню? От Мэгги. Знаешь, Дэрил, я и представить себе не мог, что ты окажешься сентиментальным, — он поднялся, отряхивая себя от пыли. — Но тем не менее было очень интересно узнавать о тебе. — Как ты зашел. — Ключи подбираются, двери открываются… Иисус подошел ближе, проворно уворачиваясь от выпада и опрокидывая Дэрила на спину. Он не дал ему подняться, чувствуя, как в его бок упирается дуло пистолета. И усмехнулся. Может, он и сумел обойти „стражей“, достал с высокой полки книгу, подобрал нужный замок, но не учел, что она могла быть на недоступном языке. И теперь придется разбираться в шифровке. — Может, просто поговорим? Не будем зря проливать кровь, тратить силы на борьбу, а просто поговорим. — Я на сухую не говорю, — пробасил он, приподнимаясь на локтях. — Прости, но я не пью, поэтому даже не прихватил с собой ничего. Пол убрал с его лица темные пряди и на мгновение увидел в глазах Дэрила жажду, от которой Иисус вздрогнул. Будто бы будь он хоть на немного ближе, Диксон впился бы в него зубами, выпивая всю кровь без остатка. Иисус навалился чуть сильнее, чувствуя, как больно впилось железо в бок сквозь одежду, но он ничего не сделал, чтобы избавиться от неудобства. В кулаке Пол сжимал кожаный жилет, продолжая смотреть в темные глаза. Глаза, того, кто убивал безропотно, постоянно, нуждаясь в этом каждый день. Он бы смог спустить курок прямо здесь и сейчас, испивая соленой крови, но не делал этого. «Потом я слышу замедление твоей речи: Да, ты уже наполовину спишь, Скажи «спокойной ночи». — Замолчи. — Но тебе же нравится. Иисус наклонился ближе и остановился в паре сантиметров от его лба. Холодная сталь касалась шеи Иисуса и больно давила, не давая сглотнуть. — У меня нет с собой оружия, я полностью в твоей власти, — он закрыл глаза, поднимая голову чуть выше. — В обмен на то, что ты раскроешь себя полностью. — Венок терновый на голове поправь, — с усмешкой ответил Дэрил. — Ты вечно один, о тебе мало кто что-то знает, — продолжал Иисус, — но должен же быть человек, который узнает все. Им буду я. — Какая нахальная самоуверенность. Диксон поднялся с деревянного пола, отряхиваясь от пыли. Они ничего друг другу не сказали, но Иисус был проницательней любого. Все случилось спонтанно. Его руки сзади на плечах Дэрила прижимали того к себе. И никто их не мог видеть. Они сами едва различали друг друга. Еще не ушедший образ Бет вновь предстал во мраке. «Ты доверился мне, так расскажи и ему, - улыбнулась девушка. Тогда я был пьян. Ты и сейчас не лучше». — Если бы твоя кровь была вином, Иисус, — он посмотрел на него через плечо, — она была бы хуже джина. — Она бы хорошо шла с вермутом в твоей крови. Бывает так, что все уговоры тщетны, все попытки истрачены, все пути разбиты, все вино испито. Остается только молчать. Но именно в молчании возможно понять человека, его суть, его жизнь, ощутить его прошлое, прикоснуться к тому, что невозможно было бы понять днем при помощи слов. Людям дано найти родственную душу, даже если нет клейма, родимого пятна или отпечатка, что помог бы. Просто однажды после долгих взоров, обычных слов и душевной пустоты, шифр подберется сам. — Меня называют Иисусом, а у тебя за спиной крылья. Не кажется ли, что мир сошел с ума? — Скорее я — Иуда. Он повернул к себе его голову, медленно целуя в щеку. — Поцелуй Иуды? — усмехнулся Пол, отставляя от себя стакан яблочного сока. — Надеюсь, что ты не выдал меня кому-нибудь. — Не дождешься, — улыбка мазнула по его губам. Дэрил тихо прошептал на ухо: — Если ты и умрешь, то от моей руки. Перемены в их отношениях не выявлялись, когда они находились в группе. Конечно, они теперь выходили на выезды вместе, но этому постоянно находились объяснения похожие на отговорки. Дэрил не торопил, Иисус не настаивал. Отношения текли медленно. Диксон пытался свыкнуться с мыслью, что о нем, о его мыслях знает кто-то кроме него самого, что его прихода с охоты кто-то ждет, одаривая улыбкой, и на сердце постепенно становится теплее. Он позволяет касаться себя, дотрагиваться щекой щеки, не целуя, позволяет о себе заботиться, но если чувствует, что палку перегибают, тут же ощетинивается подобно дикой кошке. Но у Иисуса хватает терпения, ему доставляют удовольствие даже мелкие радости и легкое смущение Дэрила, который еще не привык к тому, что на него облокачиваются или ложатся. Он был Иудой. Тем, кто всегда будет рядом с Иисусом, но никогда его не предаст. Сам испробует теплую солоноватую кровь на своих губах, которая будет пьянить сильнее любого джина, арманьяка или виски, подчиняя волю Дэрила себе. Будет целовать Иисуса в тайне ото всех, снимая терновый венок с головы и распутывая длинные волосы. Будет нежно спускаться от колючей щеки вниз, губами касаясь шеи и чуть цепляя зубами ключицы. Он будет снимать его жилетку, оголяя плечи, наслаждаясь раскрытой кожей, но дальше он не пойдет. Остановившись, Дэрил удержит себя, понимая, что все это будет, но потом, когда совладает с собой. Он Иуда лишь для себя и ангел за плечами Иисуса. И забудется то, кем он был, когда увидит Пола в белой широкой рубашке, идущего по сухому выжженному полю. В руках у него нет оружия, потому что Дэрил всегда рядом. Иисус ему доверяет, а Диксон готов упасть к ногам, целуя его руки и смотря на его теплую улыбку, которая принадлежит только ему. Да, тебя называют Иисусом, а у меня за спиной крылья. И этот мир давно сошел с ума.