Практическая магия

Джек учился искусству магии с самого детства. С десяти лет его приводили в восторг ловкость и чёткость движений фокусников и иллюзионистов, которые, казалось, так легко, совсем запросто исполняют самые разнообразные волшебные действия с картами. И в десять лет он сделал свои первые шаги в ремесле управления картами. Обычно, десять лет — тот возраст, в котором дети мало-помалу перестают верить в магию, ребяческая наивность постепенно проходит, сменяясь осознанием сложности механизма под названием «Мир». Но Джек никак не хотел отпускать магию из своей жизни. Имея при себе лишь самую простую колоду игральных карт, он начал практиковаться, вооружившись детской наивностью и верой в чудо. В большинстве случаев (вероятно, в силу своего возраста), во время своего «обучения», Джек заранее представлял себя на вершине славы: как он уже, признанный и опытный иллюзионист, выполняет перед толпой зрителей завораживающий своим великолепием карточный флориш (1). Он будто наяву видел, как плавно, словно в причудливом танце, скользят между его пальцев поблёскивающие в лучах прожекторов карты. Подобные фантазии настолько захватывали его, что на то, чтобы действительно всерьёз вникать в тонкости выполнения собственно фокусов, не оставалось времени и сил. Но иногда мальчишка действительно пытался что-нибудь выучить, не отвлекаясь на собственные заманчивые грёзы. После бесконечно долгого и нудного шлифования одного и того же движения, у Джека даже начали получаться какие-то намёки на самый простой флориш, чем юный фокусник невероятно гордился. Иногда Джек показывал фокусы родителям, те вроде бы хвалили его, но в глубине души явно считали это всего лишь мимолётным увлечением, которые часто бывают в таком возрасте. И как это всегда бывает, они, как истинные родители, ждали, когда пройдёт этап с фокусами и волшебными картами, дав дорогу следующему хобби. Но, вопреки их ожиданиям, Джек никак не хотел бросать своё увлечение. В одиннадцать лет Джек уже знал около тринадцати простых карточных движений и около дюжины банальных, но всегда восхищавших его непритязательную публику фокусов. В этом возрасте пришёл его первый успех: одноклассникам нравились его причудливые движения с картами и классические фокусы с монетой, а Джеку нравилось их внимание. Он даже начал выступать на разнообразных школьных мероприятиях. Мальчик обожал выходить на сцену в дурацкой шляпе-цилиндре и длинном чёрном плаще, чтобы показать свои, пусть даже не всегда удачно выполненные, фокусы. И плевать, что его аудиторией были родители его сверстников, чьим самым большим желанием было скорейшее окончание школьного праздника. Джек чувствовал себя в своей тарелке, ему нравилось быть в центре внимания. В тринадцать лет он впервые решил показывать свою магию на улице. Сначала было тяжело, прохожим не было дела до нескладного подростка, у которого ветер часто норовил сдуть карты в канализацию. Но упрямство не давало ему бросить эту затею. Каждый день он приходил на одно и то же заветное место, недалеко от озера в Центральном Парке, и старательно демонстрировал свои скромные навыки. Когда Джеку исполнилось пятнадцать, его родители начали намекать, что он слишком много времени уделяет своему несерьёзному увлечению, и пора бы ему подумать о своём будущем. Однако Джек уже тогда готов был пренебречь советами родителей ради магии, к которой он рвался всем сердцем. Он упорно продолжал практиковаться, в чём ему помогали различные обучающие видео и специальная литература. И всё бы ничего, но родители всё решительнее настаивали на том, чтобы Джек бросил заниматься «этой ерундой и чертовщиной», и начал либо зарабатывать деньги, либо учиться их зарабатывать. Особенно часто это повторялось в те дни, когда отец Джека выпивал и начинал громко орать на всех, кто подвернётся под руку. Джек считал, что это нормально, это в порядке вещей. Все отцы выпивают, верно? Особенно, когда нужно отметить что-то важное или просто расслабиться после долгого тяжёлого дня. И ничего страшного в этом нет, — говорил себе Джек, — а если какие-то проблемы и возникают, то... Что ж, проблемы есть у всех. Иногда посиделки с алкоголем проводились в компании друзей его отца. Вели они себя довольно буйно, говорили на повышенных тонах, а пару раз даже устроили в гостиной настоящий погром с криками и битьём посуды. В такие вечера мать запрещала Джеку выходить из своей комнаты, и сама старалась пореже попадаться на глаза мужу. Сидя за дверью, Джек улавливал только самые грубые и громкие выкрики из их бессмысленных разговоров, (иногда он вроде бы различал своё имя, но, поскольку звуки доносились до него весьма плохо, парень не мог быть уверен на все сто) которые порой пугали его не на шутку. Затем, в какой-то момент, Джек начал замечать, что над ним попросту насмехаются. Дружки его отца то и дело подтрунивали над парнем, который любил «бабские фокусы» и «идиотскую магию». Джек надеялся, что отец заступится за него, но где там! В итоге, он всё реже ощущал себя своим в собственном доме. Кульминация наступила после бурного празднования Дня благодарения, когда отец попросил его показать несколько своих лучших фокусов. Джек к этому отнесся с подозрением, ведь его родителям, особенно отцу, никогда особенно не нравилось увлечение сына магией и фокусами. Но выбора не было — парня вытолкнули на середину комнаты и приказали приступать. Начать Джек решил с эрроу-ката (2), который недавно выучил. Увлечённый фигурным тасованием карт, он и не заметил, как пьяные дружки его отца начали его освистывать и просить показать что-то более интересное. Джек проигнорировал их просьбы, продолжая начатый кат. Он решил попробовать провести его на своей новой колоде карт Таро. Они не очень-то подходили под флориши, но Джек всё равно почему-то решил, что это может стать хорошей практикой. Парень был настолько захвачен выступлением, что не обращал внимания на реакцию публики: недовольный свист пьяной своры сменился радостным улюлюканьем. Краем глаза Джек заметил, что кто-то поднялся из-под стола и направился в его сторону. Все произошло слишком быстро. Этот миг показался ему слишком реальной иллюзией. Словно в замедленной съёмке, Джек увидел, как на него замахивается неопрятный темноволосый мужчина, один из закадычных приятелей отца. Однако на самом деле всё произошло очень быстро, он не успел ни отшатнуться, ни поймать свои карты. Кулак со стремительной скоростью впечатался ему в челюсть, а сила инерции толкнула к стене, об которую Джек ощутимо приложился затылком. Перед глазами яркой вспышкой мелькнули карты и искаженное издевательской гримасой лицо с покрасневшими глазами — лицо его обидчика. Карта тринадцатого старшего аркана Таро, означающая Смерть, плавно приземлилась у ног оглушённого парня. Джек безвольно сполз вниз по стене. Что-то горячее полилось по его щеке и стекло к губам. «Интересно, это слеза? Или всё же кровь?». Джек не помнил, задал ли он эти вопросы вслух или же они прозвучали лишь в его голове. Он прижался затылком к холодной стене, надеясь, что это поможет унять боль. Шок мешал ему связно мыслить. Правой рукой он вслепую начал нащупывать упавшие карты. Первой попавшейся картой оказалась всё та же Смерть. Карта упала лицевой стороной, и теперь изображённый на ней Всадник-скелет злобно взирал на Джека. Он хотел её отбросить, но вместо этого почему-то сжал, настолько крепко, что карта полностью смялась. Через несколько мгновений его голова начала проясняться, и он снова услышал довольные возгласы: — Молодец, Ричи! — Так его! Гудини из себя возомнил! Будь мама рядом, она спасла бы его. Но мать Джека ушла ещё час назад — поздравить с праздником семью подруги, жившую в паре кварталов от них. Джек попробовал было встать, но его голова всё ещё сильно кружилась, а из губы шла кровь. Заметив это, Ричи резко развернулся назад и со всей силы ударил ногой по рёбрам парня. Из-за выпитого алкоголя координация его движений была нарушена, поэтому удар пришёлся лишь вскользь, но и этого хватило, чтобы Джек снова рухнул на пол. Довольный Ричи ухмыльнулся и сел обратно за стол. Отцу Джека совсем не понравилось то, что его сын никак не смог за себя постоять. Его и без того искалеченный частыми возлияниями разум окончательно помутился от злости. Он резко поднялся со своего места и, разбив бутылку дешёвого вина, направился к сыну. Зелёные осколки засыпали весь стол и попали в немногочисленную снедь, но ему было наплевать. — Эй, Чак, ты куда собрался? — послышались недоумевающие возгласы. — Поговорить с ним о его поведении, — прохрипел Чак. Чак быстрыми, но шатающимися шагами приблизился к Джеку. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с оглушённым сыном. Увидев его, Джек невольно обрадовался родному лицу, но в следующее мгновение Чак схватил его за волосы и притянул к себе. Всё происходило настолько стремительно, будто они все стали персонажами очередной музыкальной интерпретации Гленне Гульде (3). — Почему ты не постоял за себя? — шипел Чак, обдавая лицо сына парами алкоголя. — Почему не повёл себя, как мужчина? Джек в ответ лишь сдавленно захрипел. Его сковал дикий, животный ужас — внезапно он осознал, что отец совершенно не отдает себе отчёт в собственных действиях. — Почему не отвечаешь, а, тварь? — прорычал Чак, хорошенько встряхнув парня. — Разве в этом… разве есть… смысл? — Джек еле выдавил из себя эти слова. Они звучали скорее как утверждение, чем как вопрос. Но эта простая фраза стала последней каплей, и Чак занёс над его лицом разбитую бутылку. Джек закрыл глаза и приготовился испытать чудовищную боль. Он почувствовал, что снова теряет сознание, но уже не стал этому противиться. Женский крик и звон битого стекла — последнее, что он услышал прежде, чем погрузиться в темноту.

Четыре года спустя.

Джек собирал свои вещи после очередного уличного выступления. О страшном происшествии на Дне благодарения не напоминало ничего — в ту ночь Джека спасла мать, она успела вмешаться и не дала озверевшему мужу изувечить лицо единственного сына. После длительной череды судебных процессов и реабилитации в больнице, парень смог переехать из Нью-Йорка в Рочестер. Дела у Джека действительно стали идти лучше. Даже несмотря на то, что поначалу тяжело было одному справляться в незнакомом городе, Джеку удалось напроситься в ученики к одному старому уличному фокуснику, которого он случайно встретил в ботаническом саду. После двухнедельных уговоров, фокусник всё же согласился его учить. Обучаться было нелегко, да и наставник, приверженец старой школы и строгого кодекса фокусников, вечно критиковал его, но именно важные замечания и желание учиться помогли Джеку пойти далеко вперед. За своё почти трехлетнее обучение он овладел азами искусства манипуляции картами, и даже смог придумать собственную уникальную вариацию флориша. Последние полтора года Джек перебивался случайными подработками в местных магазинчиках или торговых центрах, а в свободное время в парках показывал разнообразные фокусы. Нельзя было сказать, что Джек стал виртуозным магом, но своё дело он знал. Такие небольшие уличные представления даже принесли ему кое-какую известность в узких кругах — несколько раз парня приглашали выступить на различных торжествах вроде семейных праздников или свадеб. — Итак, для следующего фокуса мне понадобится доброволец, — громко сказал Джек, замысловато тасуя карты. Джек предпочитал карты Таро, он считал, что они смотрятся эффектней самой дорогой колоды. Неожиданно в его сторону подул сильный ветер, но Джек не обратил на это внимания. — Кто рискнёт оказаться закованным в наручники? Смелее, друзья! Никакие цепи не устоят перед силой магии! Особого энтузиазма со стороны немаленькой толпы зрителей не последовало. Джек вздохнул и тоскливо взглянул на своего белого голубя Грюнденвальда, которого ему повезло стащить после одной помпезной свадебной церемонии в центре города. Голубь, почувствовав на себе умоляющий взгляд хозяина, только покачал головой. Кролик Элвис (который, говоря по чести, был крольчихой, но Джек понял это уже после того, как имя успело прижиться, и не стал ничего менять), лениво повёл большим мягким ухом, явно не собираясь выручать хозяина из затруднительного положения. Элвиса Джеку подарил его наставник в честь окончания учёбы, и, хотя он (она!) оказался прекрасным и терпеливым товарищем, для фокуса с наручниками всё же требовался человек. — Неужели никто не рискнёт? — Джек начал подбрасывать карты в разные стороны, а затем ловить их. Отчего-то ему показалось, что одной не хватает. — Не эту карту ищешь, юный Ли Эшер? (4) — раздался голос из толпы. Джек пытался найти глазами человека, который произнёс эти слова, но тут в его сторону со свистом полетела карта. Сбитый с толку, Джек едва успел поймать её за уголок. Это оказалась шестая карта — Влюблённые. Джек ухмыльнулся. — Дамы и господа, кажется, у нас есть доброволец, — Джек положил карты на стол и достал наручники. — Ну же, иди сюда, не бойся. К Джеку уверенно вышел парень, с виду — на несколько лет старше его самого. Светлая кожа, чуть вьющиеся тёмные волосы, доходящие до шеи, голубые глаза — если бы не угрюмое, даже недружелюбное выражение лица и саркастическая ухмылка, Джек точно счёл бы незнакомца весьма привлекательным. — Отлично, присаживайся сюда, — Джек указал место на пластиковом стуле рядом со столиком. — И будь так добр, назови своё имя. — Джей Дэниел Атлас, — нарочито страдальчески откликнулся парень. Он явно был не в восторге от своего положения, а Джек был не восторге от того, что имя ему показалось придуманным на ходу и совершенно неправдоподобным. С другой стороны, он точно слышал его прежде — может, его ассистент поневоле просто взял имя из какого-нибудь популярного телемыла или фильма?.. Однако настоящий фокусник не мог позволить себе потерять лицо перед публикой. Шоу продолжается, леди и джентльмены, всё именно так, как и было задумано! — Прекрасно, — с деланным энтузиазмом проговорил Джек. — Сейчас я закую нас в эти наручники, а потом магическим образом освобожу. Дэниел честно попытался изобразить восторг и удивление, но у него это плохо получилось. Джек был рад и этому. Послышался шёпот в публике, некоторые начали расходиться — этот номер не отличался особой зрелищностью. Джек достал второй раскладной стульчик, одолженный, как и его собрат, в ближайшем кафе, и поставил его так, чтобы они с Дэниелом, сев, оказались спиной к спине. Затем он широким жестом указал парню на его место, а когда тот, недоверчиво хмыкнув, всё-таки опустился на свой стул, быстро занял второй и ловко пристегнул свои руки к рукам Дэниела наручниками с длинной цепью. Он на пробу дёрнул руками, давая немногочисленной оставшейся публике понять, что они с ассистентом надёжно скованы, и приготовился к блестящему финалу. — А сейчас я освобожу себя и своего ассистента Дэниела из оков! — после этих слов он резко дёрнул руки, но ничего не произошло. Дэниел неловко оглянулся через плечо и удивлённо воззрился на Джека. Успех такого фокуса зависел от многих факторов — ловкости и быстроты движений, длинной цепочки специальных наручников, дававшей достаточно простора для маневра, спрятанного в потайном кармашке в рукаве пиджака ключика на случай, если замок не поддастся… Что же, он и в самом деле не поддался, хотя Джек вроде бы выполнил все движения правильно и наручники должны были расстегнуться автоматически. Спрятать в карман ключ он и вовсе забыл. Похоже, Джек в очередной раз облажался. Иногда случалось, что он ронял карты в разгаре выступления или голубь никак не взлетал в нужные моменты. В таких случаях Джек импровизировал, обставлял ситуацию так, чтобы она стала выгодной для него. — Очевидно, Дэниел, мы связаны с тобой неразрывными узами, — такого поворота событий Дэниел, конечно, никак мог ожидать. — Угу, — мрачно бросил он. — Ты — принц тьмы и разочарования, а я черпаю силу в древнем колдовстве, — Джек старался сохранить серьезное лицо, проговаривая всю эту белиберду. Ничего более удачного в голову не шло. — Как скажешь, — сухо ответил Дэниел. Джек посмотрел на него умоляюще: «Подыграй мне, пока не поздно». В ответ на это парень лишь плечами пожал — мол, мне всё равно, это твое шоу, приятель, поэтому просто освободи нас! — Духи магии свели нас вместе и связали навечно, — этого хватило, чтобы окончательно вывести Дэниела из себя. Чего-чего, а оставаться здесь навечно он точно не планировал. Весь этот цирк, по его мнению, и так затянулся! К счастью, своей болтовней Джек смог выиграть достаточно времени, чтобы Дэниел сумел самостоятельно взломать замок. То же самое он проделал с металлическим браслетом наручников на запястье Джека. — Похоже, мой ассистент не согласен с духами магии, — с дрожью в голосе сказал Джек. — На этом всё на сегодня, спасибо за ваше внимание! Зрители если и заметили, что фокус несколько затянулся, причины заминки не поняли. Судя по благодарным аплодисментам, выступление Джека всё же удалось спасти. Он хотел было поблагодарить Дэниела или как-там-его зовут-на-самом-деле за помощь и терпение, но тот, едва освободившись от оков, стремительно исчез в толпе. Немного огорчившись, Джек начал собирать свои вещи. В этот раз ему повезло, но что было бы, окажись на месте Дэниела Атласа кто-то другой?.. И в этот момент он вспомнил, где мог слышать его причудливое имя. Дэниел тоже был уличным фокусником из Бруклина, но, в отличие от Джека, уже получил известность. Да ведь Джек даже бывал на нескольких его выступлениях! Охнув, он схватил в охапку свои вещи и, забыв даже вернуть стулья и столик в кафе, бросился вглубь парка. Он и сам не понимал, зачем хочет догнать Дэниела, но желание это было слишком сильным. Джек бежал долго, а огромный старомодный саквояж с инвентарём, в котором мирно дремал кролик, и голубь в кармане пиджака никак не упрощали ему работу. Несколько раз Джеку казалось, что он видит знакомую фигуру среди прохожих, но каждый раз оказывалось, что он ошибся. Воображение играло с ним в злую шутку, заставляя принимать за Дэниела каждого довольно высокого — чуть выше самого Джека, — широкоплечего, ладно сложенного парня. А с другой стороны — не мог же Дэниел просто так взять и исчезнуть? Минут через пятнадцать удача всё-таки улыбнулась практически отчаявшемуся Джеку: Дэниел, чуть ссутулившись, сидел на лавочке около озера и что-то быстро набирал в телефоне. Джека раздирали противоречивые чувства: «Может быть, стоит подойти? Если да, то о чём с ним говорить? Как начать разговор?» или «Мне лучше уйти. Я и так достаточно проблем ему доставил». Решать приходилось быстро, ведь стоять столбом в паре метров от лавочки — тоже не выход, даже если закрыть глаза на тот факт, что у Джека от долгого бега по большому парку ныли и подгибались ноги. Что ж, почему бы не рискнуть? Даже если из этой затеи ничего не выйдет, он, по крайней мере, будет знать, что сделал всё, что было в его силах. — Эй, можно присесть? — неуверенно обратился к Дэниелу Джек, и приготовился к тому, что сейчас его пошлют очень далеко и надолго. Потому, что серьёзно, это уже слегка смахивало на преследование. Дэниел вздрогнул и резко поднял голову, всматриваясь в его лицо. Он то ли не верил, что Джек действительно осмелился пойти за ним, то ли удивлялся тому, что кому-то вообще захотелось разыскивать его по всему парку. Спрятав телефон в карман, Дэниел молча кивнул. Джек поставил саквояж на землю рядом с лавочкой и присел рядом, не зная с чего начать разговор. Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь недовольным воркованием голубя. Наконец, Джек отважился заговорить первым. — Ты прости за сегодняшнее. Честно, я не хотел, чтобы всё так по-дурацки получилось, — его слова прозвучали совсем тихо. Джек подумал, что, наверное, выглядит ужасно жалко. Но Дэниел лишь кратко улыбнулся. — Ничего, бывало и похуже. Тебе не за что извиняться. Разве не в этом суть работы фокусника? Создавать добровольно нелепые ситуации и выкручиваться из них. Поправь меня, если я не прав. — Нет, ты прав, но… — Честно говоря, я удивлён, что ты ещё здесь. Я думал, ты сразу собрал вещички и побежал домой, — перебил его Атлас. — Да… нет, когда я в этом парке, то стараюсь задержаться как можно дольше. Когда совсем стемнеет, здесь зажигают очень красивые фонари, особенно по праздникам, — разговор не клеился. Джек сделал вывод, что ему стоит научиться получше общаться с людьми. Дэниел посчитал точно так же, но счёл неуверенность в общении Джека даже милой. Забавно было видеть человека, который столь уверенно держится на публике, но в обыденном разговоре чувствует себя до такой степени потерянным и неуклюжим. Сам Дэниел никогда таким не был. — Неплохая у тебя фантазия, — резко перевёл тему Дэниел. — Интересно ты начал выкручиваться. Этой простой реплики хватило, чтобы Джек просиял. Даже с учётом того, что Дэниел, вероятно, просто проявлял вежливость, для Джека, с его вечной неуверенностью в себе, любая похвала была на вес золота. — Ты так считаешь? Спасибо! Это очень важно для меня, правда. Выпалив это, он снова сник, не решаясь ни продолжить беседу, ни оставить Дэниела в покое. Вероятнее всего, через пару минут молчания, он всё-таки удрал бы, но тут у его собеседника возникла отличная идея. Из кармана парень достал синий футлярчик. Резко раскрыв его, Дэниел одним быстрым движением переместил в свою руку девять карт. Ещё одним движением он сложил карты в красивый веер. Джек следил за его действиями, затаив дыхание. — Выбирай карту, — просто предложил Дэниел. Его действия слегка озадачили парня. Он старался этого не показывать, но Атлас заметил его заминку. — Давай, это же безобидный фокус! Можно сказать, детская игра, — ухмыльнулся Дэниел. — Я знаю, не недооценивай меня, — обиженно ответил Джек и принялся выбирать карту. — Выбрал? Прекрасно! — Дэниел положил карту Джека в центр колоды. Затем он принялся ловко и быстро перебрасывать карты из одной руки в другую. При этом Дэниел умудрялся еще говорить: — Почему ты строишь из себя такого взрослого? Тебе не идёт, — быстрым движением он снова превратил карты в красивый веер. — Не надо тут, мне уже двадцать два! Дэниел оказался прав: возвращаясь в мир магии, примеряя на себя роли волшебника или ассистента, Джек становился гораздо раскованней. Хотя бы голос появился. — А если честно? — Дэниел начал раскладывать три стопки по три карты. — Девятнадцать, — буркнул Джек. — Ну, хоть восемнадцать уже было, — рассмеялся Дэниел. — Слушай, а что это за кат такой ты только что проделал с картами? — попытался перевести тему Джек. — Правда не знаешь его? — парень поднял на него глаза. Даже в тусклом предвечернем свете, цвет глаз Дэниела показался Джеку очень тёплым, вопреки тому, что голубой цвет традиционно относился к холодным. Или это замысловатая игра бликов закатного солнца делала глаза Дэниела Атласа такими завораживающими и необычными? — Это сибил-кат — один из самых сложных двуручных флоришей. Красивая сволочь, но такой точности требует, — тем временем, поделился Дэниел. Карты повиновались ему беспрекословно и даже как будто бы с радостью. — А-а, вот оно что, — пробормотал Джек, увлечённый быстрым мельканием карт меж ловких пальцев. Он и забыл, что тоже участвует в фокусе. — Выбери две стопки, — мягко напомнил Атлас. Застигнутый врасплох, Джек мимолётно вздрогнул и мотнул головой, возвращаясь в реальность. — Да, сейчас. — У тебя проблемы с двуручными флоришами? Я могу научить тебя. Выбрал? — удивительно, как Дэниелу удавалось одновременно поддерживать непринуждённый разговор, быстро и точно тасовать карты и сбивать Джека с толку лукавыми взглядами. — Правда? — несмело улыбнулся парень. — Ну, а почему нет? — из оставшейся стопки Дэниел разложил перед Джеком три карты. — Это было бы чудесно. Спасибо тебе! — Джек снова выбрал. — Да пока не за что, — Дэниел повернул оставшуюся карту лицевой сторону к Джеку. — Бубновая восьмёрка, она? — Да, всё верно! — Отлично, — Дэниел начал складывать карты обратно в футляр. — Можно завтра утром встретиться где-то поблизости и я покажу тебе, как выполнять этот приём. — Здорово! — обрадовался Джек. На том и порешили. Они действительно встретились около того самого парка на следующий день после обеда. Джек пришёл первым. Однако, когда Дэниел не появился ни через десять, ни через двадцать минут, парню начало казаться, что тот его просто надул, что было бы совсем неудивительно. Дэниел явно был во много раз успешней и перспективней Джека, вряд Атлас на самом деле стал бы водиться с таким, как он. Но когда Джек совсем уже было решился уйти, улыбающийся Дэниел появился в другом конце аллеи. — Прости за опоздание. Проблемы с транспортом, как обычно и бывает. И кстати, доброе утро, — Дэниел протянул руку парню. Джек пожал её и слабо улыбнулся. — Доброе утро. Ничего страшного, я всё понимаю. Дэниел снова почувствовал ту неловкость в общении, что ощущалась во время их вчерашней встречи. Он считал, что это его вина, а Джек, в свою очередь, думал с точностью до наоборот. — Тебе не кажется, что сегодня довольно ветрено? — спросил Дэниел, с сомнением посмотрев на затянутое тучами хмурое утреннее небо. — Да и дождь, судя по всему, скоро должен пойти. — А ведь и вправду. Я как-то не подумал об этом. — В этом нет твоей вины, — отмахнулся Дэниел. Он задумался на минуту, а потом предложил: — Знаешь, тут недалеко есть одно старое здание, которое хотят переделать под новый офис. Днём туда почти никто не заходит. Можем пойти туда. — О, давай. Отличная идея, Дэниел! — Называй меня лучше Дэном или Дэнни, договорились? — попросил парень. — Хорошо, как скажешь. Идти до старого здания, о котором говорил Дэн, и впрямь пришлось недолго. Джек сообразил, что они дошли до исторической части города, где он редко бывал. С момента своего переезда в Рочестер, Джек всё время собирался потратить день на прогулку в этих старых красивых кварталах, но каждый раз, как назло, появлялись неотложные дела. Они миновали ещё один сквер и вышли к короткой улочке, состоявшей из полудюжины небольших кирпичных домов. — Почти пришли, — подбодрил Дэн. Через пару метров они дошли до самого высокого здания. Дом, о котором говорил Дэн, выглядел настоящим гигантом в сравнении с остальными приземистыми домишками. По мере приближения, Джек всё отчетливей различал и грязно-терракотовые, местами оббитые кирпичи, и закрытые листами фанеры окна на первом этаже, и массивную дверь, выкрашенную в облупившуюся от времени зелёную краску. И, хотя окна на верхних этажах, пусть и невозможно грязные, были целы-целёхоньки, а само здание казалось крепким и солидным, печать заброшенности, ненужности делала это место отталкивающим. Джек нипочём не пришёл бы сюда сам. Дэн почувствовал эту перемену настроения, и поспешил его успокоить: — Не бойся ты так, там совсем безопасно. Джек кивнул, но на дом смотрел по-прежнему недоверчиво. Надо было предложить Дэну пойти в кафе, либо встретиться в другой день. — Входная дверь всегда заперта, но чёрный вход обычно оставляют открытым. Так мы и попадём внутрь, — тем временем, до того весело, даже гордо возвестил Дэн, будто привёл Джека в отель «Ритц». Пробираться к чёрному входу пришлось через густые, разросшиеся кусты. Несколько веток даже немного поцарапали ладони Джека. Его терзал иррациональный, ничем не обоснованный страх, что сейчас Дэн втолкнёт его в тёмный дом и закроет там. Но прежде, чем он окончательно поддался панике, парень распахнул дверь и за руку потянул Джека внутрь. Дэн шёл первым, он казался совершенно уверенным и спокойным, что, в свою очередь, немного успокоило Джека — как и ощущение крепкой тёплой руки, обхватившей его ладонь. В доме оказалось довольно темно и просторно. Мебель отсутствовала напрочь, а деревья из палисадника не давали солнечным лучам пробиться сквозь окна и осветить помещение. — Отлично, здесь нет ветра и нам никто не помешает, — голос Дэна эхом разнёсся по просторному помещению. Он отыскал в углу деревянные ящики и расставил их так, чтобы они на время сыграли роль стола и стульев, а потом галантным жестом пригласил Джека на это импровизированное рабочее место. Тот, не удержавшись, рассмеялся и присел на один из ящиков, наплевав на пыль и общую абсурдность ситуации. В конце концов, ему выпало очень необычное приключение. Дэн достал из кармана пиджака футляр, на этот раз зелёный, и протянул его Джеку. — Практиковаться в манипуляции картами лучше всего на самых новых картах. Эту колоду я приобрёл неделю назад, но ещё ею не пользовался. Джек открыл футляр: карты в нём лежали обратной стороной, на которой красовался затейливый синий узор. — Красивые, правда? — ухмыльнулся Дэн. — Начнём? — В руках он держал ещё одну колоду карт. Джек так и не смог понять, когда он успел её достать. Дэн оказался хорошим учителем. Он объяснял Джеку каждый шаг: какое движение рукой лучше сделать, что нужно предпринять, если допустил ошибку, и как сделать, чтобы зритель этого не заметил. Чувство тревоги и беспричинные страхи исчезли без следа, уступив место увлечённости общим делом и огромной признательности, которую Джек испытывал к Дэну. Несколько часов спустя, кое-что стало получаться, а Джеку уже не казалось, что его руки до того деревянные и неуклюжие, что эти флориши не выйдут у него никогда. Теперь карты мелькали меж двух его ладоней, исчезая и появляясь вновь почти так же быстро и красиво, как это выходило у Дэна. — Дэн, у меня получилось! Правда, получилось! — в полнейшем восторге воскликнул Джек, а Дэниел усмехнулся его нескрываемой детской радости. Это было так здорово — проводить время с человеком, который понимал и разделял его любовь к фокусам и магии! Не то, чтобы Джек вёл жизнь отшельника, нет. Но если в профессиональной жизни он оставался неизменно уверенным в себе, ярким, даже эксцентричным, то в личной всё менялось с точностью до наоборот — открывшись окружающим в детстве и больно обжегшись, Джек начал осторожничать, особенно с новыми людьми. Он часто бывал замкнут, почти застенчив, и всегда боялся слишком сильно открыть собеседнику свою душу — а его душой была магия. Но с Дэном такой проблемы просто не существовало — он был своим, он был частью того самого волшебства, которому Джек решил посвятить всю свою жизнь. Дэн умел и любил показывать фокусы, и готов был щедро поделиться этим талантом со случайным пареньком из парка просто потому, что оба они принадлежали к одной профессии. Рядом с ним было тепло и спокойно — Джек, всегда хорошо умевший чувствовать людей, потянулся к нему мгновенно. И теперь совершенно не стеснялся демонстрировать свой восторг. Увлечённый картами, Джек не сразу ощутил на себе взгляд Дэна — странно задумчивый, словно парень решал для себя что-то очень важное, связанное с ними обоими, — а заметив, несмело улыбнулся. Может, Дэн хочет предложить ему выступать вместе? Было бы здорово, если бы их знакомство не завершилось сегодня же. Или, может, он решается показать Джеку еще какой-нибудь любимый фокус? Что угодно, лишь бы этот во всех смыслах волшебный вечер не заканчивался! — Эй, Джек, я хочу показать тебе ещё один фокус. Иди сюда, — негромко сказал Дэн и поманил его к себе. Значит, всё-таки очередной фокус. — Иду, — с готовностью откликнулся Джек и передвинул свой ящик поближе, прямо напротив Дэна, который смотрел на него и улыбался крайне загадочно. Джек, с детства обожавший всяческие загадки, даже нетерпеливо подался вперёд. — Знаешь фокус с исчезающей картой? — заговорщицки прошептал Дэн, выуживая из рукава пиджака карту и демонстрируя её парню. — Это когда вытаскиваешь карту из-за уха или из кармана зрителя? Конечно. Или ты добавил к нему что-то новенькое? — Ага, добавил, — самодовольно подтвердил Дэн. — Вот, смотри. Он ловко пошевелил пальцами, чтобы карта крутанулась вокруг своей оси, а потом быстро завёл руку за левое ухо Джека. Он услышал шелест карты над самым ухом, а потом, так же стремительно, ладонь Дэна опустилась ему на затылок, а карта — он мог бы поклясться! — мягко коснулась шеи сзади. Джек усмехнулся и поднял руку, чтобы изловить карту у себя на загривке, но промахнулся и вместо этого соприкоснулся пальцами с Дэном, тут же смутившись и отдёрнув ладонь. — Ну, так где же карта? — спросил Дэн, придвинувшись так близко, что его дыхание обжигало губы Джека. Парень только непонимающе моргнул и зажмурился от стыда, почувствовав, как румянец заливает щёки. Ему казалось, что Дэн его гипнотизирует, но с какой целью? Ведь не мог же такой хороший парень, заметив симпатию Джека, решить над ним посмеяться, правда?.. — Вот она, — шепнул Дэн, легонько коснувшись картой приоткрытых губ Джека, а в следующую секунду уже целовал его — настойчиво, крепко. Джек беспомощно застонал и вцепился дрожащими руками в плечи Дэна, неловко отвечая, а тот снова положил ладонь ему на затылок, наклоняя голову, чтобы было удобнее, и целовал, и покусывал его губы, и неразборчиво шептал что-то ласковое, нежное, отчего сердце Джека колотилось быстрее, чем если бы внезапно получило такие же прекрасные белые крылья, как у Грюнденвальда. Оторвавшись на мгновение, Дэн рывком перетянул одурманенного Джека к себе на колени, а потом снова вовлёк его в поцелуй, теперь более медленный и вдумчивый. Джек чувствовал, как крепкие, ловкие ладони Дэна поглаживают его шею, плечи и спину, скользят по талии и бёдрам, и таял от каждого движения. Наконец, они сумели оторваться друг от друга, и очень вовремя — воротник рубашки Дэна был совершенно измят, а его пиджак Джек в порыве страсти успел стащить с одного плеча. Сам он, должно быть, выглядел исключительно неприлично с растрёпанными волосами и покрасневшими, припухшими губами. — Я мог бы сейчас предложить тебе показать ещё пару фокусов у меня в спальне, — начал Дэн, сжимая в руке ладонь Джека, чтобы поднять её к губам и легонько поцеловать кончики подрагивающих пальцев, — или что-нибудь столь же пошлое и неостроумное, чтобы ты мог с чистой совестью меня отшить. И был бы, наверное, прав, потому что характер у меня довольно паршивый, и всё мои отношения обычно заканчиваются полным провалом. Но правда в том, что я не хочу, чтобы ты меня отшивал. Поэтому я лучше предложу — давай завалимся в ближайшую круглосуточную закусочную, закажем кофе, гамбургеры и их фирменный яблочный пирог, и будем говорить обо всём, о чём захочешь. А потом я провожу тебя домой на первом утреннем автобусе, а на прощание предложу встретиться завтра. И если мне повезёт, ты согласишься. — Я соглашусь, — прошептал Джек, прижимаясь лбом ко лбу Дэна. — Соглашусь и на кофе с разговором, и на следующее свидание. Ты только не забудь предложить, хорошо? — Договорились! — рассмеялся Дэн, а потом осторожно ссадил Джека со своих колен. — Пойдём. Скоро здесь появится сторож, а если он нас застукает, все наши планы закончатся в полицейском участке. Они быстро собрали карты Дэна и немного привели себя в порядок, а затем вышли из здания тем же путём, каким пришли. Город встретил их темнотой, разбавленной золотистым светом окон и фонарей, теплом и шумом, и — Джек чувствовал это, — разлитым в воздухе волшебством. С того знаменательного вечера они стали парой. Джек чувствовал себя просто неприлично счастливым. И словно этого было мало — он верил в чудеса, но не до такой же степени! — некоторое время спустя, Дэн предложил ему жить вместе. — Что это?! — потрясённо воскликнул Дэн, когда одним прекрасным, солнечным утром Джек появился на пороге его квартиры с вещами. Точнее, с коробками и, чёрт возьми, огромными сундуками, полными такого невообразимого, удивительного хлама, которого Дэн никогда прежде не видывал. Создавалось впечатление, что у Джека находили последний приют вещи и мебель, от которых другие люди годами мечтали избавиться, да ещё и половина городского блошиного рынка в придачу. — Это я! С вещами, как и договаривались. Занесёшь внутрь эту партию? А я пока за следующей схожу — там внизу грузовая машина ждёт, — жизнерадостно выдал Джек, и тут же умчался в сторону лифта. Дэн страдальчески застонал — эту партию?! Значит, будут и другие партии всякого барахла? Из ближайшей к нему коробки внезапно высунулся розовый с чёрными пятнышками подвижный нос, а затем и голова с большими мягкими ушами, и Элвис, любимая крольчиха Джека, приветливо подмигнула Дэниелу тёмными глазами-бусинками. Откуда-то из глубины сваленной у порога кучи вещей доносилось сонное воркование ручного голубя Грюнденвальда. Вздохнув, Дэн поднял первую из многочисленных коробок. На самом деле, он сам предложил Джеку жить вместе, и это был первый раз, когда он вообще предлагал кому-то подобное. Как правило, его отношения заканчивались до того, как стать чем-то настолько серьёзным, но с Джеком всё было иначе. Их отношения развивались стремительно, и как-то совсем неожиданно для себя самого, Дэн вдруг осознал, что он действительно любит этого чудаковатого, немного неуверенного в себе, но милого парня. И, кажется, Джек любит его в ответ. У Дэна всегда были проблемы с доверием, а непростой, неуживчивый и требовательный характер довершал дело — мало кто хотел связываться с ним надолго. А Джек будто не замечал его явных недостатков, или, во всяком случае, не считал их такими уж невыносимыми. Дэн всегда был собственником — неудивительно, что он захотел получить такое сокровище для себя одного! Прямо здесь, под боком, в его совершенно новой, дорогой квартире в фешенебельном районе, со вкусом обставленной дизайнерской мебелью, но всегда казавшейся самому хозяину несколько пустой. Только вот Дэн не учёл некоторых довольно эксцентричных привычек Джека — тот обожал бродить по комиссионкам и блошиному рынку, выискивая и покупая разнообразный старый хлам: от винтажной одежды, которую хотя бы ещё можно было подновить и использовать для выступлений, до антикварных стульев и ламп, которые вообще никому не были нужны. Джек утверждал, что умеет чувствовать ауру вещей или что-то вроде этого, и просто не может бросить на произвол судьбы, к примеру, чей-то добрый старый ящик для граммофонных пластинок. — Это же всё равно, что продавать свою бабушку! Вот ты бы её бросил? — патетично вопрошал Джек, прижимая к груди очередное перьевое боа или массивную брошку. Дэн представлял свою старую сварливую бабушку Гленду, продающуюся на блошином рынке, и его разбирал дурацкий смех. Пусть так, но до этой минуты он как-то не осознавал, что предложение «Переезжай ко мне вместе с вещами» означает, что его квартиру заполонят допотопные лампы, скрипучие пиратские сундуки и стулья, антикварные подсвечники и чайники и ещё куча всяких забавных, старомодных мелких вещиц, которые так нравились Джеку. С другой стороны, возможно, если Дэн расставит всё это на хромированных полках и стеклянных столиках, его жильё перестанет выглядеть таким стерильным и безжизненным? Чёрт, да ради этого он готов даже водрузить на обеденном столе тот дурацкий хрустальный шар, вроде тех, какими в фильмах пользуются ярмарочные гадалки! …Понадобилось около часа, чтобы перетащить в квартиру все «партии» бесценного старого барахла Джека, а на то, чтобы гармонично расставить его по всей квартире, ушёл весь день. Вечером, уставший, но довольный Дэн валялся на диване и осматривал своё обновлённое жилище, которое превратилось в нечто среднее между очень богатым домом престарелых и местом обитания безумного коллекционера. Либо, что вероятнее, стало похоже на квартиру двоих фокусников. Джек ещё возился на кухне, расставляя оставшуюся без места посуду, но компанию Дэну составил белый голубь Грюнденвальд — он мягко приземлился прямо на грудь парня, немного потоптался и покрутился, устраиваясь поудобнее, а потом прикрыл глаза и удовлетворённо, ласково заворковал. — Где ты его вообще взял? Тоже на рынке? — поинтересовался Дэн, осторожно поглаживая маленькую птичью головку указательным пальцем. Джек выглянул из кухни, чтобы посмотреть, о ком он спрашивает, и заулыбался. — Неа. Стянул с одной свадьбы. Меня пригласили развлекать гостей фокусами, а перед моим выступлением молодожёны должны были выпустить в небо белых голубей. Ну, выпустили они их — взяли в руки по одному и подкинули, здорово так. А этому красавцу то ли крылья слишком сильно сжали, то ли он сам улетать не захотел — сел на перила рядом со мной и давай ворковать! Ну, я его потихоньку в карман и припрятал — всё выступление он сидел там тихо, как мышка. А потом, умница такая, все нужные трюки быстро выучил. Я боялся, что он может не поладить с Элвис, но они быстро сдружились. А тебя он любит, наверное, даже больше, чем меня! — Джек подмигнул и снова скрылся в кухне. — Прости, приятель, но я люблю другого. Давай останемся друзьями? — шепнул Дэн, и Грюнденвальд согласно заворчал в ответ. Установленный в углу старый граммофон тихо пел что-то о любви и счастье. Но как бы близки они ни были, в их отношениях всегда присутствовала некая доля соперничества. Это напоминало безобидную игру — они постоянно стремились превзойти, впечатлить друг друга. Чаще всего это удавалось именно Дэниелу, даже когда тот вовсе не планировал этого. Ему мастерски удавалось выполнить чуть ли не самые сложные приёмы с картами, а созданные им иллюзии поражали воображение. В глубине души Джек понимал, что Дэнни, его Дэнни, был тем, кем он стремился стать с самого детства. Конечно, он понимал и то, что, должно быть, сильно идеализирует Дэна, но ничего не мог с этим поделать. Да, Джек очень любил Дэна. В искренности их чувств не было никаких сомнений. Однако в один далеко не прекрасный миг он осознал, что почти всегда остаётся в тени любимого. Даже на их частых совместных выступлениях всё внимание было приковано к Дэниелу. И нет, Джек не считал, что завидует. Он всего лишь хотел, чтобы они были на равных, хотел стать достойным такого талантливого человека, как Дэниел. Парень всё больше времени проводил за практикой. И хотя его главным стремлением было самосовершенствование, в итоге их с Дэном отношения грозили превратиться в настоящее противостояние. Это пугало Джека. С каких пор его жизнь и отношения превратились в эту несуразицу? Джек всеми силами старался скрыть это от Дэна, но, по своей наивности, делал это крайне неумело и неубедительно. Дэниел чуть ли не сразу заметил перемены в Джеке. Вначале он считал, что стоит дать Джеку время и возможность решить свои проблемы самостоятельно. Дэн терпеть не мог навязываться, особенно если Джек не просил его о помощи или совета. Через неделю Дэниел начал считать, что всему виной те маленькие фигурки японских котов удачи, манэки-нэко, которые теперь занимали почти всю верхнюю книжную полку в их гостиной. Джек купил их около двух месяцев назад на распродаже в магазине антиквариата. Продавец уверял, что манэки-нэко действительно приносят удачу, и грех будет не взять целый комплект по такой смешной цене. Дэнни никогда не был суеверным человеком — что удивительно, если учесть его специфическую процессию. Но сейчас он не мог отделаться от неприятного подозрения, что эти фигурки вместо удачи наслали на них с Джеком порчу… Однако Дэниел не позволил суеверному страху взять над собой верх. Вместо этого, он решил прямо поговорить с Джеком и узнать, наконец, что его гнетёт. Джек лежал на диване и рассеянно рассматривал потолок. Чуть раньше он честно пытался вникнуть в сюжет книги, которую, не глядя, ухватил из книжного шкафа. Кажется, это была «Божественная комедия». Дэн сидел напротив него в скрипучем старом кресле и что-то увлечённо писал в любимом блокноте со светло-коричневой кожаной обложкой. Сцена напоминала начало сериалов про школьников: тихий мирный вечер, который вот-вот должен был нарушиться неожиданным приходом друзей главного героя-неудачника. — Итак, может, поговорим? — Дэнни отложил ручку и блокнот и посмотрел на Джека, но ответа так и не последовало. — Не надо делать вид, будто ты заснул. Десять минут назад ты листал старое иллюстрированное издание «Божественной комедии», которое сам же и купил. Фокус не удался. — Что-то не так? — наконец-то ответил Джек. Он сел на диване, вопросительно глядя на Дэниела, и постарался выглядеть беззаботно. Дэниел едва сдержался, чтобы не съязвить и не ответить: «Вот и мне интересно, что не так, Джек». Но ссориться ему не хотелось. — Тебя ничего не беспокоит в последнее время? Джек, я волнуюсь за тебя, — серьёзно сказал Дэниел. Он мог бы поклясться, что после этих слов Джек на мгновение виновато ссутулился. Он был слишком искренним человеком, совершенно не умел притворяться и врать. — Да нет, всё в порядке! — нарочито бодро возразил Джек. — Правда, всё в порядке. Тебе не о чём беспокоиться. Это просто обычная усталость. Дэн тяжело вздохнул, впервые остро почувствовав, что они, оказывается, всё ещё не могут откровенно делиться друг с другом своими переживаниями. У обоих были причины не слишком-то доверять кому-либо, кроме самих себя. — Я же вижу, что что-то не так, — он встал из кресла и подошёл к Джеку. Джек промолчал, избегая встречаться с ним взглядом. Но Дэн, наоборот, наклонился к плечу парня и начал шептать что-то неразборчивое и ласковое, успокаивая его и себя. Единственным, что Джек услышал отчётливо, было искреннее: «Я хочу помочь тебе» Джеку эта простая фраза, которую каждый день миллионы людей по всему произносят на самых разнообразных языках, напомнила ему об их первом поцелуе в старом доме — Дэн привёл его туда, чтобы помочь освоить новые фокусы, и вот, как далеко они смогли зайти! Почему же теперь всё идёт наперекосяк? — Пожалуйста, давай поговорим, — с надеждой попросил Дэн. Джек тяжело вздохнул и зажмурился на мгновение, не в силах выносить полный тревоги и заботы взгляд своего парня. Джек попросту не хотел признаваться Дэну в своих тайных переживаниях, сам до конца не понимая, почему. Боялся, что Дэнни его высмеет? Не поймёт? Или разозлится, что ещё хуже. Разговаривать с Дэном, когда он в плохом настроении, было так же бессмысленно, как каждый день жаловаться на жизнь, при этом не делая попыток что-то предпринять или изменить. Но дороги назад не было, в этот раз он не сможет укрыться за облаком из карт, чтобы исчезнуть. Магия в данном случае бессильна. — Я сам толком не понимаю, что со мной происходит, — наконец ответил Джек. — Сколько бы я не работал, как бы усердно не практиковался — всё попусту. Должного результата нет. Дэниел грустно улыбнулся. — Знаешь, это вполне нормально. Я хочу сказать, что такое иногда случается, а ты слишком перенапрягаешься. Попробуй отдохнуть, выбросить из головы дурные мысли, — Дэн присел к удручённому парню и попытался его обнять, но тот его оттолкнул. Джек перестал слушать его ещё после слов «это вполне нормально». Это всё, что он может сказать? — Нет, Дэнни, это не нормально, — огрызнулся Джек. Он понимал, что таким образом его обидит, и тогда ссоры не миновать, но никак не мог остановиться. — Ты для меня всегда был примером для подражания. Стал им после того, как я увидел твои выступления в Бруклине. Дэниел переносил эту вспышку молча, не решаясь прервать. — Я всегда стремился стать таким, как ты. Даже превзойти. Но у меня ни черта не получается. Я всегда на шаг позади, если не дальше, чем ты, понимаешь? Ты талантлив, тебе достаточно подбросить вверх пару ярких карт — и всё, готово. А у меня ничего не выходит. Чем я хуже тебя? — только сейчас Джек понял, насколько глупы и мелочны его мысли, и как ужасно они звучат. Но сказанного было не вернуть. — Так вот, в чём дело, — Дэниел был темнее тучи. Слова Джека не на шутку его задели. — Этого я и боялся. — Дэн, я… не знаю, что на меня нашло, — Джек схватился за голову. Неужели он всё время так думал? Как он мог этого не понимать? — Постой, ты догадывался об этом? — Такое уже не первый раз происходит, Джек. Все мои отношения как будто идут по одной и той же схеме. Вечно какое-то дерьмо случается. — Джек отчётливо слышал ярость в его голосе. — Какое-то время всё идёт хорошо, я уже начинаю верить, что всё получится. А затем, в самый неожиданный момент, мне вдруг высказывают, каким эгоистом я являюсь, раз затмеваю других! Можно подумать, я виноват в том, что мои выступления имеют успех у публики! — Дэнни, я вовсе не это хотел сказать… Дэн проигнорировал его. — Я думал, ты другой. У нас всё так хорошо складывалось… — Дэниел произносил каждую фразу с длинными паузами. Он будто выносил их отношениям окончательный приговор. — Да послушай же меня! — Джек резко вскочил и схватил его за руку. Дэн вопросительно поднял на него взгляд. — Я вовсе не считаю тебя эгоистом, поверь. Я много лишнего сейчас наговорил, сорвался, но ты прости меня. Ты самое лучшее, что со мной случалось. Я злюсь сам на себя, потому что не могу достичь твоего уровня, стать партнёром, достойным тебя. И мне начинает казаться, что во время выступлений мы будто порознь, а потом это переносится и на наши отношения. — Джек, какой же ты глупый, — Дэн выдернул руку из хватки Джека. Джек подумал, что это конец, поэтому понуро опустил голову. — Тебе не нужно стремиться меня догнать или перегнать. Как ты вообще додумался до этой чепухи? Ты смог очаровать меня даже без помощи какой-либо могущественной магии, верно? Или ты забыл? Слова Дэниела удивили Джека, это было совсем на него не похоже. Им предстояло ещё многое узнать друг о друге. — Н-нет, я все помню, — Джек мучительно покраснел. Меньше всего он хотел сейчас встретиться взглядом с Дэниелом. — Что-то не похоже, — хмыкнул Дэн. Он подошёл вплотную к Джеку и крепко обнял его. Джек почувствовал, как дыхание Дэна согрело его щеку. — Больше не смей думать, что ты хуже меня. Никогда, понял? — почти шёпотом произнёс Дэн. Джек лишь кивнул в ответ, почувствовав, что не сможет сейчас ничего произнести из-за подступившего к горлу кома. Парень судорожно, рвано выдохнул и уткнулся носом в плечо Дэна, изо всех сил стараясь успокоиться. — Нет, это не дело, — проговорил Дэн, когда освободил Джека из объятий. — Что-то ты совсем расклеился. — Мне всего лишь нужен отдых, — попытался выкрутиться Джек, отстранившись, и украдкой провёл рукавом свитера по покрасневшим глазам. Он радовался тому, что они с Дэнни всё прояснили, но чувствовал себя полностью обессиленным из-за их короткой ссоры. — Это уж точно, — согласился Дэн. Он отошёл в другой конец комнаты, где стоял чёрный лакированный рояль. — В подобные дни я люблю играть на рояле. Помогает привести мысли в порядок. — Ты умеешь играть? — искренне удивился Джек. — Для чего-то же он стоит здесь, верно? — Дэниел легонько похлопал по крышке инструмента, а потом открыл её. Опустившись на сидение, он принялся наигрывать незатейливую мелодию. — Давай сыграем в одну игру. Я буду играть разные композиции, а ты будешь говорить, с чем они у тебя ассоциируются. Джек сел обратно на диван и кивнул. — Готов? — переспросил Дэниел. Дождавшись повторного кивка, он начал играть. Вначале это была тихая, медленная мелодия, но Дэн постепенно наращивал ритм. Джеку показалось, что в его исполнении он слышит ноты мечтательности и, должно быть, терзающей сердце светлой грусти? Мелодия была очень контрастной, немного печальной, но наполненной не сожалением, а благодарностью и робкой надеждой — Джек был заворожен. Парень отметил про себя, что игра Дэна очень похожа на то, как он управлялся с картами — так же уверенно, с нарочитой небрежностью, но в то же время мастерски. Ближе к концу музыка снова замедлилась, только теперь она звучала, скорее, романтично. — Двадцать седьмой ноктюрн до-диез минор Шопена, — сказал Дэн, когда завершил композицию. — Что думаешь? — Это было прекрасно, — честно признался Джек. — Мне ясно виделась картина: ты бросаешь карту в ночное небо, а она оборачивается голубем и летит вдаль, не думая возвращаться. — Что ж, это интересно, — Дэниел начал листать нотную тетради. — А мне ноктюрн напомнил о тебе. Он такой же противоречивый, элегичный и немного грустный, но с чистой романтической душой. — Высокого ты обо мне мнения. — Играем дальше? — сказал Дэниел, когда нашёл нужную страницу в нотной тетради. — Конечно! В этот раз композиция была резкой, совсем не такой как предыдущий сказочный ноктюрн. Джек слышал в музыке острую душевную боль, которая будто прожигала внутренности. Музыка была полна разнообразных пассажей-возгласов, которые призывали смело идти вперед, не сдаваться, бороться против целого мира. Когда они стихли, Джек различил трагическую коду, буквально переполненную чувствами. Казалось, Дэниелу невероятно больно — Джек даже неосознанно подался к нему всем телом, желая утешить и успокоить. Но тут по всей клавиатуре, будто порыв грозового ветра, вновь пронёсся пассажный шквал, которым Дэн и завершил композицию. — Что теперь скажешь? — парень повернулся к Джеку. — Вдохновение? Призыв идти вперёд и не сдаваться, даже если на пути встают, казалось бы, неразрешимые трудности, — восторженно предположил Джек. — Уже лучше, — улыбнулся Дэн. — Мне нравится ход твоих мыслей, — он снова начал листать тетрадь. — Такая короткая композиция, но сколько переживаний в неё вложено! Поразительно. — Ну, а чего ты ожидал от «Революционного этюда» Шопена? Он писал его в порыве гневных чувств, когда польское восстание было жестоко подавлено, — Дэниел продолжал листать тетрадь. — А как тебе это? Дэн заиграл медленную, но очень богатую мелодию. Джек удивлялся тому, как с помощью всего одного инструмента можно передать такой широкий спектр эмоций и полутонов. В определённый момент Дэн начал играть быстрее, и вся комната наполнилась переливчатым и звонким голосом рояля. Дэниел оказался настолько увлечён игрой, что не заметил, как Джек подошёл и встал с другой стороны инструмента. Джек же достал из кармана карты и начал подбрасывать и ловить их, выполняя разнообразные флориши и стараясь попадать в такт мелодии. Послушные карты легко скользили между его пальцами, исчезая, появляясь и отражаясь в лакированной крышке рояля. Дэн, заметив его старания, начал подыгрывать, чуть изменив темп композиции, чтобы она больше подходила к импровизированному выступлению Джека. — Знаешь, Дэнни, этот этюд очень похож на тебя, — в порыве восторга воскликнул Джек, — сначала тихий, безмятежный, но спустя какое-то время становится порывистым и красочным. — С чем-чем, а с этюдом ми-бемоль мажор Рахманинова меня ещё не сравнивали, — засмеялся в ответ Дэн, продолжая играть. Пёстрые глянцевые бока карт сверкали в лучах заходящего солнца, проникавших в гостиную через высокие окна, и бросали быстрые блики на крышку рояля. Джек осознал, что они с Дэном только что соединили музыку с магией — и до чего же это было прекрасно! На последних нотах композиции, Джек наклонился к Дэнни и вытащил последнюю карту из-за воротника его рубашки, мимолётно касаясь пальцами шеи, и лукаво заметил: — Смотри, это та же карта, на которой ты показывал фокус с исчезновением, перед тем как впервые меня поцеловать. Я наконец-то её поймал. Дэн был искренне рад, что Джек пришёл в себя и отбросил те ужасные мысли. Он закрыл пианино и, поднявшись, подошёл к парню. Заправил отросшую прядь тёмных волос Джека ему за ухо, всматриваясь в любимые карие глаза. Теперь в них не было ни следа недавней угрюмости и сомнений. — Ты говорил, что хочешь, чтобы во время выступлений мы были на равных, правильно? — Да, — сконфузился Джек. В голове пронеслись воспоминания о недавней ссоре. — Но зачем ты спрашиваешь? — Почему бы нам не попробовать использовать наш сегодняшний номер на выступлениях? Ты только представь, как красиво это будет выглядеть! Джек, конечно же, с радостью согласился. И они действительно показали этот совместный номер публике на ближайшем выступлении. Прекрасная музыка наполняла огромный зал то радостным возбуждением, то неподдельной нежностью, а карты, сверкая в свете софитов, исполняли свой причудливый танец — и их зеркальные двойники в крышке рояля повторяли каждое движение. Так Джек осознал простую, но крайне важную вещь — рядом с Дэном он становится сильнее, а не слабее, он становится лучшей версией себя. Вместе они способны создавать нечто удивительное. Поэтому, а также потому, что он действительно всем сердцем любил Дэниела, Джек, не колеблясь, заступился за него, когда на одной вечеринке, устроенной их общими знакомыми, они неожиданно столкнулись с девушкой, с которой Дэн некоторое время пытался встречаться. Позже он рассказал Джеку, что после нескольких неудач с парнями решился попробовать построить отношения с девушкой, но всё закончилось очень быстро и ещё большим провалом, чем обычно. Дэн ничуть не сожалел — он чувствовал себя обманщиком, встречаясь с человеком, к которому практически не испытывал никаких чувств. К тому же, насколько мог судить Джек, девушка оказалась весьма неприятной и бесцеремонной особой. — О, так значит, вы двое встречаетесь? Сочувствую, милый, ведь Дэнни — просто ужасный бойфренд! — притворно протянула девица, гадко ухмыляясь. — Вовсе нет. На самом деле, я думаю, что Дэниел — самый лучший на свете парень, он такой заботливый и внимательный! Не знаю, что бы я делал без него, — решительно возразил Джек, крепче стискивая в пальцах бокал. Дэн успокаивающе приобнял его за плечи. — Вот как? Ну надо же! Смотри, чтобы его, такого идеального, у тебя не увели, — недовольно прошипела девушка. — Уверен, это невозможно! — сладким голосом пропел Джек, глядя ей прямо в глаза. Возмущённая девица быстро ретировалась, а Дэн, не выдержав, рассмеялся, уткнувшись головой в макушку Джека, пока тот, негодуя, вопрошал: — Где, ну где ты умудрился откопать эту ведьму?! А вскоре Дэниелу тоже представилась возможность защитить Джека. Дэн никогда раньше не видел, чтобы Джек вёл себя так странно. Обычно во время своих уличных выступлений он из кожи вон лез, чтобы привлечь внимание ещё нескольких зрителей, но теперь, наоборот, явственно побледнел, впившись глазами в кого-то в толпе, и поспешил свернуть выступление, хотя у него наверняка нашлось бы ещё несколько эффектных трюков для публики. Недоумевая, Дэниел проследил за направлением его взгляда, и заметил позади молодых семей с детьми и влюблённых парочек, собравшихся посмотреть фокусы, двоих неопрятного вида мужчин, без видимой цели слонявшихся по парку. Они уже находились в стадии лёгкого алкогольного опьянения — должно быть, пьянчужек просто прогнали из какого-то приличного бара неподалёку, и теперь они искали, где бы продолжить веселье. Дэн, конечно, не знал этих двоих, но зато хорошо помнил жуткий рассказ Джека о том, как пьяный отец с парочкой друзей однажды едва не покалечили его. Вряд ли Джек стал бы с таким ужасом смотреть на случайных пьяниц в парке — значит, он их узнал. Как правило, Дэн предпочитал не вмешиваться в такие истории, предоставляя своим приятелям и даже партнёрам самим разбираться со своим прошлым. Стремление защищать человека от всего и всех, кто может причинить ему боль, было признаком чего-то большего, чем приятные для обеих сторон, необременительные отношения с сексом и общими завтраками. Желание защищать говорило о любви, а Дэниел прежде всячески избегал серьёзных отношений с обязательствами. Но раньше у него не было Джека. Желание отплатить его обидчикам Дэн зазорным не считал. Джек окликнул его, но парень не слушал — он уже направлялся в сторону двоих нетрезвых придурков. Однако же, они были не настолько пьяны, чтобы не понять его угроз. — Эй, вы двое! — рявкнул Дэниел, встав прямо напротив них. — Знаете того парня? — он указал на замершего позади растерянного Джека. — Чего? Да ты кто вообще такой, чтобы… — начал было один из мужчин, но второй вдруг проявил чудеса узнавания и сообразительности: — О, да это же Джек, тот щенок, который… Закончить Дэн ему не дал — он уже получил необходимое подтверждение своей догадки, и сразу же перешёл в наступление. — Знаете, карточные фокусы и несложные иллюзии — это самая простая, самая светлая часть практической магии, — задумчиво, негромко протянул Дэн, заставляя пьяниц к себе прислушиваться. — Но есть ведь и другие фокусы. Например, я могу так околдовать вас двоих, что вы забудете самих себя, свои имена и жизни. Так и будете бродить здесь, по этим аллеям, не узнавая ничего вокруг. Хотите? Мужчины, заметно побледнев, энергично замотали головами. Наверное, выглядел он действительно жутко. — Тогда сделайте так, чтобы я ни вас, ни ваших приятелей возле того парня никогда больше не видел, даже по случайности! А теперь пошли вон! — рыкнул Дэниел, и его собеседников как ветром сдуло. Магия, не иначе. Выдохнув, он разжал стиснутые в гневе кулаки и повернулся к потрясённому Джеку, который по-прежнему стоял у него за спиной. — Ну что? Не боишься любить злого волшебника? — криво ухмыльнувшись, спросил Дэн. И рассмеялся, когда Джек порывисто бросился ему на шею, а голубь Грюнденвальд, сидевший во внутреннем кармане его пиджака, и теперь зажатый между ними, возмущенно залопотал. Потом он помог Джеку собрать его вещи, и они медленно побрели в сторону дома, Дэн — с саквояжем, из которого периодически выглядывала любопытная морда кролика, Джек — с громко воркующим белым голубем на локте. На них оглядывались и с улыбками указывали друг другу прохожие, а кто-то из группы столпившихся возле уличного кафе парней и девушек даже засвистел и одобрительно крикнул им вслед: «Круто, ребята!». Тёплая золотая осень была в самом разгаре, пальцы Джека крепко переплелись с пальцами свободной руки Дэниела, а их взгляды были наполнены самой простой, самой правильной на свете магией.