Аваллак'Х

Брезгливо поморщившись и глубоко вдохнув за дверью, Иолаир переступил порог дворцового архива. Впрочем, его хитрые манипуляции никак не помогли: не прошел он и пяти шагов, как аллергия на пыль дала о себе знать и, едва успев прикрыться рукой, знающий громко чихнул. — Надо же, — послышалось из-за высоких, заваленных свитками стеллажей, — какой гость пожаловал. Обтерев рукописи краем темной с переливами мантии, Иолаир пошел на звук и, совершив несколько безошибочных поворотов в архивном лабиринте, набрел на самого обладателя голоса. Среди гор бумажного хлама, за древним столом восседал черноволосый с золотистыми глазами Elle и на маленьком зеркальце разгребал аккуратные дорожки белого порошка. — Что, Лэссер, — усмехнулся знающий, — скучно тебе, как я вижу? — Было, — кивнул эльф, — с утра. А сейчас все намного лучше, — он улыбнулся, и вышло у него, как всегда, иронично: слегка приопущенные уголки его губ неизменно давали такой эффект. Когда же он был серьезен, то выглядел так, словно ему всегда грустно. А когда задумчив — будто всегда зол. — Поверишь ли, я иногда мечтаю: а может, спалить все aep dyable arse: тогда придется восстанавливать. И то занятие. — Чем бы дитя ни тешилось… — Так делать нечего, — протянул Лэссер. — В Совете ненамного веселей, — сделал попытку его утешить Иолаир и уселся на стул рядом. — Можно? — многозначительно глянул на горку фисштеха. — Да всегда пожалуйста, — главный архивариус передал ему серебряную трубочку и пододвинул зеркальце. — А чего пришел-то? Просто так или по делу? — Представь себе, по делу, — довольно изрек знающий, сцепив руки за головой и вытягивая под столом длинные ноги. — Кого спаривать будем? — Никого. — А что, неужели имеют место нарушения? — искренне удивился Лэссер. — О, да, — в глазах знающего мелькнул нехороший блеск. — Выпить у тебя есть? — А то как же! — эльф открыл нижний ящик стола и извлек оттуда бутылку, содержимое которой было подозрительного зеленоватого оттенка. — Это что? — Это… не та фигня, которую ты обычно пьешь, уж поверь мне. Я как-то ездил на выгон и изъял у местных dhʼoine несколько бутылок этого дерьма. Полбокала — и ты улетишь. А еще трахаться под это хорошо. — Тоже с dhʼoine? — Нет, — цокнул языком Лэссер. — В первый раз я проснулся под кобылой. Хотя я тогда ничего не запомнил. — Но ты, я так понимаю, потом повторил? — Ну, а что? — немного смутился заведующий архивом. — По ощущениям, знаешь ли, не хуже, чем с бабой. — Верю на слово, ибо пробовать не хочу. Мне баб хватает. — Из горла будешь, или Saevherne так низко не падают? — Нет, не буду. Ни из горла, ни из бокала. — Как хочешь, дело твое. Обычное вино тоже есть, — с этими словами Лэссер достал все из того же ящика вторую бутылку. Откупорив ее и убедившись по запаху, что это не самогон, Иолаир сделал пару глотков. — Ну так, рассказывай, не тяни. — Эредин Бреакк Глас — известно ли тебе такое имя? — Э, да, конечно, этот, который в каждой дырке Тир на Лиа побывал. Лично, я, правда, с ним не знаком… — Вот скоро познакомишься: повод имеется. — Что, несанкционированный доступ к чьему-то телу? Неужели Ауберона изнасиловал? — Нет. Ты, кстати, в курсе, сколько у этого Эредина детей? — А я почем знаю? Магический светильник рядом с его кроватью не держал, знаешь ли. Да и какая нам разница? — Большая. Один исключительно праведный Elle нашептал мне, что Глас состоит в любовной связи с одной из своих дочерей. — Погоди-ка, но он же вроде совсем молодой еще. Сколько ему — лет сорок? — Пятьдесят. — Надо же, — усмехнулся Лэссер, — прыткий какой. А этот, как ты говоришь, «исключительно праведный Elle» что-то против Гласа имеет? — Почем мне знать, — легкомысленно пожал плечами знающий, тряхнув копной волос восхитительного медного цвета. — Так уж и не знаешь, — скорчил презрительную мину архивариус. — А может, ты сам на него зуб точишь? — Какая разница? — отвернулся от собеседника Иолаир. — Я уверен точно, что налицо преступление, не слишком вопиющее, но все же. — А доказательства где? — Это нам предстоит добыть самим, но я не думаю, что нам будет сложно. Если все это правда, выследить их не составит труда. Кажется, они не особо и скрываются. Где, кстати, твои двое оболтусов? — А у них похмелье после вчерашнего. — Самогон? — заломил бровь знающий. — Угу. — Ну так и поднимай их, скажи, мол, долг зовет, — словно в предвкушении, он потер усыпанные перстнями тонкие руки. — Их сначала найти надо, а это не так просто, но будь уверен: когда найду, они еще вперед нас побегут. Я уж и забыл, когда мы в последний раз делом занимались. А то сформировали-то нас как карательный отряд и комиссию по сохранению чистоты эльфьей крови, а в итоге мы превратились в библиотечных крыс: ни развеяться, ни силу применить. Спрашивается тогда, на что нас учили? — А нас на что? — пожал плечами Иолаир. — Зачем меня столько лет натаскивали на боевую магию, если я только и делаю целыми днями, что сижу на заднице и выслушиваю унылые речи про спад рождаемости и изменения в распределении ресурсов? Сколько раз я пытался продвинуть свои идеи по нашему возвращению на Спираль, так недоумки эти считают, что изловить единорога не только опасно, но и в принципе уже невозможно. Развязали бы мне руки, я бы уже давно целый табун поймал. Но нет, им же интересней сопли жевать. Сидят там и не понятно о чем думают, как… да тот же Креван: по моим наблюдениям, еще ни разу такого не было, чтоб он на заседании не заснул. И вот это — будущее Saevherne. — Часто ты его упоминаешь, — попытался сдержать ухмылку Лэссер. — Ну так, — уклончиво ответил знающий, — я и вижу его часто. — Да ладно тебе, знаю я, что он наступил на горло твоей тщеславной ведуньей песне, украв у тебя твое «прозрение в будущее». — Итлина тут ни при чем, — уже привычно соврал Хищник. — Как скажешь, — равнодушно согласился архивариус. — В общем, — вздохнул Иолаир, в который раз потянувшись за бутылкой, — собирай своих: будем вершить закон.

***

Никогда раньше Иллиана не увлекалась чтением, а уж поэзией — тем более. Так было до того дня, пока отец не посадил ее под домашний арест. Поначалу она не знала, куда себя девать и чем заняться. Планировала побег и месть. Даже думала, что возьмет да навестит главного тирналианского архивариуса и доложит ему, как Кирлеан с ней обращается. Положим, сам Лэссер — Elle не из приятных: все время кривит рот, словно всё вокруг вызывает лишь его презрение. Что ж, на что только не пойдешь ради восстановления справедливости. Правда, спустя месяц Иллиана оставила мысль о побеге, поняв, что такое ей, неженке, не по зубам: двери слишком толстые, замки слишком крепкие, а окно в ее тюрьме всего одно — на самом верху, удивительный прозрачный купол, украшенный стилизованными изображениями созвездий. В полдень через него каскады солнечных лучей буквально затопляли обсерваторию, кою эльфка выбрала местом своего заточения. Поскольку делать было абсолютно нечего, Иллиана начала читать — благо книг в ее распоряжении было превеликое множество. К серьезной литературе она, конечно, и не притронулась, а вот романы глотала жадно и завидовала… Завидовала всем тем героиням, которым посчастливилось жить в интересное время, совершить великие дела и встретить истинную любовь. Когда романы закончились, Иллиана принялась за стихи. Читались они легко и быстро, но почему-то почти всегда речь в них шла больше о грустном, будто в ее жизни этого и так недостаточно. Вот и сейчас ей попалось одно, испортившее ей настроение. В нем говорилось о плененной птице, чахнущей день и ночь в золотой клетке, в которую ее упрятал злой чародей. Смогла ли она когда-нибудь улететь было неясно, но отчего-то казалось, что ничем хорошим для нее вся эта история не закончилась. Пока Иллиана печалилась, она и не заметила, как в замке пропел ключ, дверь скрипнула и на пороге появился Кирлеан. Как обычно, беседовать с ним не было никакого желания. — Ишь как нахмурилась, — заметил эльф, смотря на нее в упор. — Только не думай слишком много — морщины будут, а девушке это совсем не к лицу. Иллиана закусила губу и промолчала, сделав вид, будто иллюстрация в книге занимает ее куда больше, чем родной отец. — У меня есть к тебе новость, — продолжил командир городского гарнизона, — тебе понравится. Вскинув тонкие брови, эльфка взглянула на него исподлобья. — Я больше не буду просить у тебя, чтобы ты донесла на твоего дорогого Эредина. — Он не «мой дорогой», — впервые за несколько месяцев она нарушила молчание. — И с чего же это такая милость? Праздник, что ли, какой сегодня? — Нет, — усмехнулся эльф, — просто если Elle — мерзавец, то это надолго, если не навсегда. Глас совершенно неприкрыто творит такие вещи, что и без твоих признаний его можно лишить всех привилегий и заслать далеко и надолго. — И что же он такого натворил? — казалось, по лицу Иллианы на миг пробежала тень. Подойдя к кровати, Кирлеан уселся на ее край и, щурясь, некоторое время молча рассматривал лицо дочери. — Он спит со своими детьми, — не без удовольствия в голосе ответил эльф. — Что? — Что слышала. — Не может этого быть! Чушь какая! — Вовсе нет. Я собственными глазами видел. — Ты что-то перепутал. — Я, по-твоему, идиот? «Несомненно». — Я не верю в это… — А покраснела-то как, словно вы с ним родня… — Эредин, по крайней мере, никого ни к чему не принуждает! — Что, правда, что ли? — съязвил эльф. — А совсем недавно ты пела другую песню. — Ты меня заставил. — Я выбил! Из тебя! Правду! Ведь это так! Не отрицай… Ну, что молчишь? — Если тебе больше не нужны мои показания, ты выпустишь меня? — Пока нет, — эльф резко встал и направился к выходу. — Почему нет? — Эредин еще не ответил за свои деяния. Вот когда он умрет, тогда и посмотрим. Дверь за ним захлопнулась, ключ повернулся в замке и, ошарашенная, Иллиана снова осталась одна.