Пять корней из шести

Мартовские резкие скачки в температуре и обязательный их спутник в виде противной слякоти дают о себе знать, когда рука в очередной раз тянется в карман за бумажной салфеткой. Простуда не спешит освобождать меня из своих объятий. Тем не менее мне срочно необходимо выбраться из домашней зоны комфорта ради подготовки к предстоящему важному экзамену по математике. Одеваюсь, наматывая на шею плотный вязаный шарф, беру рюкзак и отправляюсь в своё маленькое путешествие навстречу новым, но таким трудно дающимся знаниям об интегралах и прочим далёким для меня понятиям, туманящим мой романтический мир истории и художественной литературы. Точные науки явно не желают заканчивать свою войну. Однако благодаря моему репетитору я сам сделал первый шаг примирения со злейшими врагами гуманитариев. Меня всегда интересовал вопрос: как же люди со способностями к этим самым наукам могут полноценно воспринимать окружающую оболочку, если в их сознаниях, кажется, ничего и нет, кроме бесконечных цифр, вычислений, возможных вариантов решений и прочего, чего понять мне не дано? И под влиянием каких факторов формируется их мировоззрение? Вновь похолодало. И даже тёплый полосатый шарф, заботливо оберегающий меня от сильных ветреных порывов, не способен полностью избавить от дрожи. На мгновение я сливаюсь с потоком толпы и теряюсь в чьих-то телефонных разговорах и чуждой мне суматохи людей с серьёзными лицами, спешащих на свою скучно-бумажную работу в каком-нибудь мрачно-сером офисе. Неужели мне вскоре тоже предстоит вести такой образ жизни? Выбрали ли они самостоятельно этот путь, или же под давлением общества, принуждающем иметь все материальные блага и огромную зарплату? Возможно, они так же, как и я, мечтали о прекрасном и великом, создавали идеи долгих волшебных приключений. Но им приходится делать то, что считается положенным: отказываться от "глупых" фантазий и вкладывать деньги в непонятные и ненужные вещи, которые почему-то называют первой необходимостью. Видимо, последняя модель самого продвинуто-крутого смартфона ценится куда больше, чем путешествия по нашему шару и впечатления, воспоминания, ощущения полноценно-счастливой жизни, полученные от поездки. — Луи? Не ожидал, что ты одаришь меня столь ранним визитом. Проходи, — наконец-то я оказываюсь в тёплом, уютном помещении и наслаждаюсь согревающей атмосферой. Мистер Стайлс помогает мне снять куртку и вешает её на позолоченный крючок в форме волка. Я снимаю шарф с кроссовками и немедленно направляюсь в гостиную, где мы обычно проводим наши космические полёты занятий по новым сложным темам. — Так тебе удалось справиться с предыдущей домашней работой? — я пытаюсь воссоздать порядок из кучи хаотично разбросанных в учебном процессе деталей, расставляя каждую на места. Перевариваю полученную информацию. Под терпеливо-ожидающим взором лихорадочно ищу в своём рюкзаке тетрадь с трудно поддающимися для меня пониманию иного мира точных наук уравнениями и прочими примерами. Нет, мистер Стайлс, я не справился с прошлыми номерами. Почему? Без единой идеи. И чего же мне всё-таки не хватает..? — Мои решения не смогли привести меня к тому верному ответу, что указан на последних страницах пособия, — я даже больше не стараюсь имитировать сожаление на лице — оставляю все эти вздохи глубокого разочарования и непонимания. Просто устал исполнять одну и ту же роль ученика, так усердно стремящегося ко владению математическими вселенными. И нечего всё это романтизировать. Нет никакой в математике загадки. Кто-то вследствие недолгих раздумий успешно ловит комету решения за хвост, а кому-то всего лишь достаточно рассматривать многочисленные звёзды. Я протягиваю свои не один раз перечёркнутые корявые записи учителю и тут же поворачиваю голову в сторону окна, чтобы вновь не увидеть этот пытливый, внимательно ищущий ошибки взгляд из-под немного нахмуренных бровей. Но вскоре попытка запереть своё любопытство в железной клетке оказывается тщетной — я замечаю радостное удивление, отпечатывающееся улыбкой и блеском в его яблочно-зелёных глазах. — Ты ошибся лишь в самых конечных вычислениях, — указательным пальцем он будто алыми чернилами подчёркивает предпоследнюю строчку вычислений, сообщая о моей крайней глупости. Ну как можно было при тысячной проверке не заметить отсутствие минуса?! И как же после этого заявлять о своих правах на удовлетворительный результат..? — Полагаю, ты слишком спешил и был недостаточно внимательным. Теперь видишь, как всего лишь одна маленькая чёрточка способна повлиять на целую систему решения и дать в итоге нужный ответ? — никогда не любил смотреть прямо в глаза собеседнику, но то ли его приятный с хрипотцой голос, то ли согревающая ухмылка так и притягивают меня к мысли набраться храбрости и отвечать мистеру Стайлсу подобием дружелюбного свечения. — Луи, ты действительно можешь справляться с самыми трудными примерами и с лёгкостью подчинять себе все способы нахождения заветного ответа. Необязательно опираться на чужие идеи — тебе следует идти по своей дороге. То, что твоё нестандартное решение может показаться кому-то неуместным и долгим, не означает, что тебе нужно отказаться от собственного хода. Поверь в себя. Я в точности запомнил его слова. Уже 16:04. Не знаю, как долго мы занимаемся, но по своим представлениям могу предположить, что длится учебный процесс около часа. Сейчас мы перешли к подготовке контрольной работы. Одна из задач по геометрии будто лезвием кромсает мои мозги. И как же завтра я справлюсь с подобного рода заданиями, если даже сам мистер Стайлс больше десяти минут обдумывает, как лучше подступиться к этой головоломке? Он снова и снова переделывает чертёж, выписывает "дано" и "найти", вносит свои обозначения, выводит цифровые и буквенные выражения. Видимо, не то. Совсем всё не то. Учитель грубо комкает клетчатый лист и отбрасывает в сторону. Встаёт из-за стола и подходит к огромному шкафу со всеми принадлежностями для творения науки. Берёт бумагу формата А4, достаёт длинную линейку, присаживается напротив меня и приступает к задаче. Воссоздаёт чёрными чернилами ровный огромный чертёж со всеми данными. Как будто фейерверк идей вспышкой внезапно врывается в комнату. Тут же по его лицу замечаю прилив новых умственных процессов, неспешно текущих в главный отдел генерирования гениальных мыслей. Рука в быстром темпе пишет неведомые мне символы вперемешку с отдалённо-знакомыми правилами и теоремами. Что же происходит в его голове? Откуда приходят все решения? Он продолжает свою кропотливую работу. Я же внимательно наблюдаю за каждым его действием, переносящимся на бумагу, и неподвижностью лицевых мышц. Стайлс словно на короткий промежуток времени покидает наш земной мир, чтобы отправиться на поиски верного и самого лучшего для меня решения в свою маленькую вселенную бесконечности. Как же она выглядит? Там находятся одни лишь цифры и буквы греческого алфавита, хаотично плавающие в глубинах космоса математики? И когда мистер Стайлс наконец отыщет нужные символы, это всё в конечном итоге превратится в тот самый ответ, который покажет ему... ну и что же может дать этот с таким энтузиазмом найденный ответ? Ради чего всё это делается? — Луи, получилось пять корней из шести! Посмотри, пожалуйста, совпадает ли наш результат с книжным? — наш? Но я ведь даже ничего не делал! И так происходит всегда... Сколько же путешествий совершают учителя, чтобы проделать эту порой очень трудную работу ума для учеников и вывести нас на верную тропинку... — Всё верно, мистер Стайлс. Пять корней из шести, — и как всегда мучения (хотя наверняка для него — ключ к какому-то удовлетворённому удовольствию) оправдывают своё совершенство. Даже если он и падает — лишь для того, чтобы подняться ещё выше в моих глазах. Его лицо растаявшим шоколадом растекается в счастливой улыбке. Как он может так радоваться каким-то пяти корням из чего-то — ведь это всего-навсего ничего не приносящие знаки? Кажется, я настолько был ослеплён нелюбовью к точным наукам, что забыл одну главную деталь. Азарт. На самом деле, все мы в какой-то степени просто и живём ради этого чувства. Каждый стремится испытать это ощущение неизведанного и таинственного по-своему, исходя из привлекательных занятий и интересов. Кто-то прыгает с парашютом. Кто-то вытворяет безумные вещи на глазах полицейских, чтобы те заметили их и отправились за ними в погоню. Кто-то пишет провокационные статьи в газету. А кто-то, подобный мистеру Стайлсу, просто предпочитает решать сложные логические загадки. Думаю, азарт и является стержнем победы в его глазах при виде долгожданного правильного ответа в ходе множества вариантов. 18:39. — Что ж, сегодня я тебя изрядно истерзал своей математикой. Прости, я совсем забыл, что наши два часа исчерпали себя, — кажется, какая-то умиротворённость поселилась в его душе, отразившись усталым, но донельзя счастливым видом. Я быстро начинаю собирать свои вещи: не хочу, чтобы репетитору пришлось долго ожидать моего ухода. Кладу пенал в рюкзак и уже собираюсь пройти по коридору в прихожую, как неожиданно что-то бархатом дотрагивается до моей руки. Его ладонь оказывается на моей, переплетая воедино наши пальцы. — Может, задержишься ненадолго? — интимный шёпот лёгким океанским бризом прикасается к шее. Я оборачиваюсь и в тот же миг сталкиваюсь со Стайлсом. Неужели он откроет для меня врата своей вселенной? Его пальцы аккуратно и так нежно исследуют область ключиц, губы сливаются в полёте танца — я вижу все его тайны, как раскрытую книгу. Наши веки прикрыты. Я проникаю в эту галактику далёких созвездий: кругом темно, но можно многое заметить. Яркие вспышки фантазий (он оставляет кроваво-фиолетовый след возле адамово яблока), млечные пути действий (проникает под свитер, обводя каждый изгиб струны рёбер), великолепие загадок, нашедших свои знаки (он толкает меня на кожаный диван и оказывается на моих коленях: лицом к лицу, рука в руке — теперь мы наконец интегрировали). Да, возможно, мне никогда не суждено близко подлететь к непостижимости точных наук. Однако благодаря моему учителю мне предельно стало ясно: не стоит так стремительно отталкиваться от иных, незнакомых нам галактик — стоит хотя бы понаблюдать за ними издалека и, если сумеет заинтересовать нас жизнь их владельцев, посетить эти миры, дабы попытаться понять всю особенность...