Право на любовь

      Сэмми... Мой маленький любимый братец. Знаешь, насколько ты мне дорог?       С самого детства отец учил меня любить тебя, заботиться о тебе, не обижать тебя. С самого детства я привык считать, что твоя жизнь в моих руках. Что твоя безопасность в моих руках.       Тебе было ровно полгода, когда я спас тебе жизнь. Я, маленький мальчишка, который еще за себя-то отвечать не научился, должен был заботиться еще и о тебе.       Отец постоянно был на охоте, а я должен был присматривать за тобой. Мне еще десяти не исполнилось, а я уже умел обращаться с любым видом оружия, умел готовить еду, кормить тебя, купать, развлекать хоть как-то. Я делал все, что должен был делать отец. Но он был занят. Я не осуждаю его, нет. Он гонялся за тем, что убило нашу мать, он старался защитить нас.       Однако если о тебе мог позаботиться я, то кто позаботится обо мне? Никто.       Но это нестрашно, я привык. Я привык не нуждаться ни в чьей заботе, я привык заботиться о себе сам.       Однако мне не дают покоя мысли о том, насколько сильно я люблю тебя. Сэм, я слишком сильно люблю тебя. Я имею на это право.

* * *

      Мне восемь лет. Отец на охоте, как обычно. Ты сидишь на своем стульчике за обеденным столом и барабанишь по нему ложкой. Плачешь. Кричишь, чтобы я быстрее дал тебе кушать. А я не могу быстрее, мне ведь всего восемь лет. Когда я, наконец, заканчиваю приготовления и ставлю перед тобой тарелку, ты поднимаешь на меня голову и заявляешь:       – Я не хочу макароны!       – Сэмми, больше ничего нет.       – Есть хлопья! Я хочу хлопья!       – Сэм, хлопьев осталось совсем чуть-чуть, одна порция. А я их даже не попробовал.       И здесь ты прекращаешь кричать. Ты просто смотришь на меня обиженно и опускаешь взгляд. Но я не могу видеть тебя расстроенным. Макароны летят в мусор, а я ставлю перед тобой коробку с хлопьями, чистую тарелку и молоко.       Ты смотришь на меня с обожанием, достаешь из коробки игрушку – подарок от производителя и протягиваешь мне:       – Дин, возьми игрушку.       И я, как обычно, лишь улыбаюсь, глажу тебя по волосам и желаю приятного аппетита. Я слишком люблю тебя, чтобы обидеть.       Мне десять лет. Ты с криком выбегаешь из комнаты и врезаешься в меня.       – Дин, Дин, Дин! В моем шкафу что-то есть! – плачешь ты, а я обнимаю тебя за плечи. Твои руки крепко обхватывают меня, и ты утыкаешься носом мне в шею.       – Сэмми, все хорошо, сейчас я посмотрю, – шепчу я, хотя отец просто дал бы тебе дробовик. Но я слишком сильно люблю тебя, чтобы подвергать опасности.       Мне двенадцать лет. Я дожидаюсь, пока ты заснешь, и выхожу в другую комнату. Отец приказал закрыть все двери, окна, ставни, взять дробовик с зарядом соли в руки и не отходить от тебя. Но я так устал тогда, что единственный раз в жизни позволил себе нарушить его приказ.       Но я успел. Влетел в твою комнату ровно тогда, когда нечисть была уже рядом с кроватью.       – На пол, Сэм, живо! – Заорал я. – Под кровать, я сказал!       Ты проснулся от моего крика и скатился на пол, а я поднял дробовик и пристрелил эту дрянь. С первого раза, даже не промахнувшись. Потому что слишком сильно люблю тебя, чтобы отдать кому-то.       Мне шестнадцать лет. Ты говоришь, что боишься спать один. Я вздыхаю, качаю головой, однако ложусь рядом и прижимаю тебя к себе. Ты тут же зарываешься под одеяло, утыкаешься носом мне в грудь и обхватываешь меня за талию. Засыпаешь ты, как всегда, достаточно быстро, но хватку не ослабляешь, и мне приходится остаться с тобой на всю ночь. Ведь я слишком сильно люблю тебя, чтобы разрушить твой безмятежный мир сновидений.       Мне двадцать два. И ты отворачиваешься от меня. Впервые. Ты ссоришься с отцом, говоришь, что устал от охоты, что хочешь нормальной жизни. А я лишь хочу, чтобы ты был рядом. Я отдавал тебе все, а ты вот так просто уходишь. Я жил только ради тебя, а ты хлопаешь дверью. Отец кричит, чтоб ты не возвращался, если уйдешь. И ты уходишь. Но я ведь знаю, что он просто не хотел, чтобы ты был далеко от меня. Он просто не хотел, чтобы ты был в опасности.       Проходит четыре года. Я решаюсь все-таки встретиться с тобой. Я пожимаю тебе руку, а ты заключаешь меня в объятия. В братские объятия. Эх, Сэм, если бы ты только знал. – Я скучал по тебе, – произносишь, и я тоже обнимаю тебя. – Знал бы ты, как скучал я...

* * *

      Я люблю тебя, Сэмми, ты знаешь это. Давно знаешь.       Я толкаю тебя в бок посреди ночи, потому что тебе опять снится кошмар. Ты распахиваешь глаза, видишь меня рядом и успокаиваешься. Ты берешь меня за руку, отворачиваешься и прижимаешься спиной к моей груди, обнимая сам себя моей рукой.       – Спи, Сэм, все хорошо, – шепчу я тебе в затылок.       – Знаю. Ведь ты рядом. Спасибо за то, что ты всегда рядом, – говоришь ты, изворачиваешься и целуешь меня в губы. Коротко, нежно, приятно.       И я тону. Я срываюсь, уже в который раз. А ты лишь ухмыляешься и вновь тянешься ко мне. Водоворот эмоций и чувств затягивает нас с головой. Сбитое дыхание, нежные поцелуи, родные руки и разгоряченные тела. Шепот, вздохи, стоны, почти рычание. Пальцы, сжимающие волосы на затылке, зубы, прикусывающие мою нижнюю губу до крови, голос, молящий дать разрядки и не издеваться больше. Но я не разрешаю, и ты буквально извиваешься подо мной. Все заканчивается спустя несколько минут, когда я понимаю, что сам уже близок к финалу. Сдвоенный стон двух голосов, срывающихся на крик.       И царство Морфея, в которое мы проваливаемся почти моментально.