А что Томоэ? Томоэ больше всех...

— Томоэ! — слышался звонкий голос каштановолосой на весь храм. Нанами бежала из своей комнаты с кучей всякой одежды в руках. Ее шоколадные глаза просто сверкали от счастья. Нанами как всегда была в школьной форме, улыбалась, но что-то сегодня было не так… Томоэ стоял на кухне, готовил завтрак для своей богини, что сейчас должна была ворваться на кухню. Он не замечал, как она его сейчас звала, слишком был поглощен собственными мыслями. На его лице, как и всегда, не было ни одной эмоции, лишь только в глазах мелькали нотки грусти. Но вот в комнату вбежала та самая девушка, из-за которой тот так страдал. Нанами медленно проскреблась по стенке, поняв, что лис сейчас в глубоких думах. Подкралась сзади и, хлопнув его по спине, с счастливой улыбкой сказала: — Когда-нибудь ты так задумаешься, что у тебя что-нибудь, да сгорит! — она смеялась над ним так, словно все сегодня как обычно. Лис повернулся к ней со злой гримасой, стараясь сдержать гнев, чтобы не запихнуть эту земную Богиню в печь. Как вдруг он увидел все эти вещи в руках девушки, да еще и школьная форма. — Деточка, а ты в курсе, что сегодня тебе в школу не надо? — съязвил он. Нанами надулась и отвела взгляд, при этом густо покраснев. Она ненавидела, когда он говорил о ее возрасте — складывалось ощущение, что ей до сих пор года два. Томоэ посмотрел на нее с неким удивлением — раньше она не так быстро заливалась краской от его слов, проходило минуты три — четыре. — Ну, понимаешь, Томоэ, это… ну… — мямлила она, зарывая руки во множество одежек. Взгляд хранителя немного смягчился. Ему нравилось наблюдать за ее смущением, волнением. Так хотелось прямо сейчас прижать ее к себе, не отпускать, сказать все, что хочется, почувствовать вкус ее губ вновь, но, увы, есть законы. Он не может быть с ней. Она — человек, он — дикий лис, ёкай. Если он поддастся этим эмоциям и чувствам, что так упорно подавляет в себе, то после ее смерти будет страдать вечность. Незнамо почему, но руки так хотели ее обнять, сердце кричало слова любви, губы тянулись к ее губам. Но это все лишь запретные чувства. Стараясь их перебороть, лис только усугублял свое душевное равновесие. — Говори уже! — закричал он, не выдержав накал собственных эмоций. — Я иду на свидание! — в мгновение ока ответила она и протянула своему лису несколько платьев. — Какое лучше на мне смотрится? Тут мир перевернулся с ног на голову. Мир, в котором Нанами любила только Томоэ внезапно исчез, а на месте него появилась огромная дыра. Лицо хранителя моментально приобрело искаженный вид, руки сжались в кулаки, а сердце отбивало какой-то уж слишком быстрый ритм. На секунду он чуть не потерял сознание от такой неожиданности. Она все еще смотрела на него этим сияющим взглядом, при этом, она даже не заметила перемену его настроения. — Понятия не имею. — отрезал он со злостью, сжимая руки еще сильнее в кулаки. Затем натянул на себя самодовольную ухмылку. — Ты такой ребенок, что тебе пойдет только коляска или погремушка. Мне даже любопытно, что за несчастный мужчина пойдет с такой беспутной, как ты, на свидание. На глазах Нанами появились слезы. Еще никогда Томоэ так ее не оскорблял, всегда знал, где грань того, что можно говорить, а из-за чего она чуть ли не умирает. Но сейчас он будто специально делал ей побольнее, чтобы она поняла, насколько ему безразлична. Утерев слезы рукавом, она попыталась натянуть улыбку. — Моя ошибка. Прости, Томоэ. Я просто подумала, что ты мне поможешь. Видимо, тебе я вовсе противна. Пойду, спрошу у Мизуки. — она молча развернулась и вышла, закрыв за собой дверь рывком. Скрежет зубов, разочарованный взгляд. «Идиот!» — единственная мысль в голове у светловолосого лиса. Нанами была полностью права, за время их разговора он и правда спалил завтрак. Это его сейчас совсем не волновало. Сейчас ему были интересны только обстоятельства этого свидания, такие вопросы, как: где, с кем, откуда, когда, почему, зачем, наполнили голову его. Он мог бы вечно вот так сидеть и размышлять на эту тему, если бы на кухню не ворвался змей. Он держал в руках огромную чугунную сковороду так, чтобы замахнуться на своего друга. — Ты… ты! — не находил слов разозлившийся хранитель. — Зачем ты обидел Нанами-тян? Я понимаю, что твоя ревность зашкаливает только от факта, что вообще она на улицу одна выходит. Но зачем ты ей столько наговорил? Нанами-тян просто спросила, думала, что такой добрый и заботливый лис поможет ей и в этот раз, а ты все взял и испортил! Если не хотел, чтобы она шла куда-то, то так бы и сказал, а не ругал ее ни за что! — тараторил змееныш, пока замахивался на очумевшего от такого поворота ёкая. Змей буквально шипел на него, когда до Томоэ, наконец, дошло, что он ему сказал. — Излей мне душу, О, страдающий от любви! — издевался он. Лису было обидно, однако он и правда был виновен во всем том, что тараторил хранитель. — Просто… — Мда, что сказать, он не многословен, когда дело касается Нанами и его отношения к ней. — Дай-ка угадаю, «Да, как она посмела пойти с кем-то кроме меня?!», я угадал? Ну, если так оно и есть, то ты не имеешь права ей запрещать. — холодно выражал свои версии обладатель зелено-голубых глаз. — И, что мне сделать, чтобы она не пошла? — чуть слышно спросил лис, закрывая своей ладонью глаза, чуть краснея. — Все просто. Томоэ-куну надо просто признаться Нанами-тян в своих чувствах. — с улыбкой сообщил белый змей. Тут депрессия захлестнула хранителя храма Микаге с головой. — Мизуки, ты мне помогать будешь?! — кричала откуда-то повелительница этих двоих. По телу Томоэ прошли мурашки, а Мизуки сразу попросил ее зайти в эту комнату. Войдя в нее, девушка моментально залилась краской. На ней было хлопковое нежно-розовое платье, кстати, немного прозрачное. Оно было чуть выше колен и развевалось на легком ветру. Распущенные каштановые волосы были завиты в концах и падали неаккуратными прядями на плечи. Зрачки лиса стали расширяться со стремительной скоростью. «И какой-то смертный увидит МОЮ Нанами в таком виде?» — прозвучала собственническая мысль в и без того взбудораженном разуме. Хранитель уже хотел поправиться и убрать местоимение «моя», но сердце, чувства, эмоции, даже разум отказывались совершать эту несложную операцию. Сейчас желание обнять и не отпускать ее зашкаливало на отметке сто и перебегало периодически за нее. Так хотелось прямо сейчас, в эту секунду, в этот миг, навсегда быть не только ее хранителем, но и возлюбленным. Томоэ резко встал. Глаза скрылись за челкой, будто было стыдно смотреть ей в глаза из-за этих мыслей. Подойдя к ней поближе, парень схватил ее за руку и поволок в неизвестном направлении, наплевав на все ее возгласы и возражения. Когда он привел ее в ее же комнату, то закрыл за собой дверь, при этом заколдовал, чтобы ненароком кто-нибудь не прервал. — Что случилось? — возмущалась Нанами, сомкнув руки на груди с недовольной миной. — Снова скажешь, что я похожа на ребенка? Так я тебя не слушаю, ля-ля-ла-ля-ля-ля! — заткнула она свои уши пальцами, театрально зажмурив глаза, показывая, что он сейчас как нельзя некстати. Но он ничего не собирался говорить, просто сел около двери и закрыл глаза. — Что это все значит? — Ты никуда не выйдешь, — на выдохе сообщил он хозяйке. Та только ухмыльнулась и закричала: — Я приказываю тебе выпустить меня, Томоэ! От такого поворота событий лис закрыл пушистые белые уши руками, прикрыв один глаз. Но приказ не сработал. — У меня встреча, — пыталась она его убедить. — Отменяется, — отрезал он, не думая уступать. — Это важно, — умоляла она. — Храм важнее, — только и говорил он. — Ты не понимаешь, — На ее щеках появился румянец. — Конечно, куда мне тебя понять! Я же совсем тебе не интересен, поэтому ты нашла мне замену. Видимо, я был прав насчет того, что это было минутное помутнение. Рад, что ты тоже это поняла! — Эмоции Лиса вырывались наружу. — Да нет же! — сорвалась Нанами. — Это свидание очень важно только для моих друзей. Я просто согласилась пойти с ними, потому что.… Подожди, почему я должна перед тобой отчитываться?! Да кто ты мне вообще? — Да, это был пик. — Разве ты не говорила, что я тебе нравлюсь? — кричал на нее Томоэ, сам не зная почему, ему было так больно от слов «да кто ты мне вообще». — Какой смысл, если я противна тебе? — в слезах спросила она, падая на колени. — Совсем нет! Ты мне тоже нравишься, дура! — «Ой, ой…». Тут оба осознали, что только что было сказано. «Что сделано, то сделано…» — подумал Томоэ и притянул Нанами к себе. Девушка не оказывала особого сопротивления со своей стороны, чисто была ошарашена его заявлением. Она смотрела ему в глаза, хлопая ресничками. Он покраснел, однако прижимал девушку все ближе к себе. Затем одной рукой поднял ее голову за подбородок и поцеловал ее. Сердце отбивало быстрый ритм, дыхания не хватало, но он не хотел отрываться от ее сладких губ. Однако пришлось, чтобы она знала, что он хотел сказать ей. — Я не хочу, чтобы ты ходила с кем попало. В это время некоторые за тебя очень переживают, взять хоть Онигири и Котецу! Они вечно переживают за тебя. А этот чертов змей, когда тебя нет, места себе не находит. — отводя взгляд от девушки, говорил он. — А Томоэ? — А, что Томоэ? Томоэ больше всех переживает, места себе не находит, каждую секунду о тебе думает… — замялся тот, не зная как обосновать свое поведение, — Влюбился как дурак, ревнует по пустякам, короче, жалко мне его. — шутил тот, отмахиваясь от своего смущения. — Так ему и надо! — детским голосом сообщила она, надув губки и щеки, как пятилетний ребенок, да и отвернулась от него. — И за что же бедняге такие муки? — иронично задал лис вопрос. — За то, что сразу ничего не сказал. — ответила Нанами, прикладывая палец к губам возлюбленного. — А вот если бы сразу сказал, а не выбрасывал девушек с крыш небоскребов, то мог бы не переживать и ревновать, а быть рядом, как сейчас. — Ее улыбка была такая счастливая, такая добрая и невинная. — Ну, я ему передам, чтобы больше не совершал таких огромных ошибок. — с ухмылкой сообщил Томоэ, притягивая возлюбленную вновь. — Ты уж постарайся, а то, как обижусь и уйду! — Куда? Тебе не скрыться от меня, моя дорогая, любимая Нанами! — съязвил хранитель и вновь прильнул к столь желанным губам девушки.