Варианты выбора

      Доставка Паши на Саше и его машине к пункту постоянной дислокации любвеобильного омеги произошла, как ни странно, без происшествий. К счастью, ни машин, ни гаишников в столь позднее время на улицах почти не было, и на странные маневры Саши, который уже практически одурел от запаха Пашки и с трудом понимал куда он вообще едет, не привлекли внимания. Паша вносил посильную лепту в душевное состояние парня, высвободив стоящий как штык член альфы из шорт и крепко ухватив его уже освобожденной от наручников рукой (ушлый парень таскал универсальный ключ от подобных девайсов всегда с собой, что его не раз выручало) на манер джойстика, глядя на дорогу, командовал: — Теперь налево после светофора, здесь притормози, мы на второстепенной, а теперь вперед и прямо! — Голосовые команды подтверждались наклонами в нужном направлении крепко ухваченного члена, и, в результате, пока парочка добралась до Пашкиного дома - старой пятиэтажки в утопавшем в зелени дворе - Санек уже созрел до изнасилования. Причем, ему было абсолютно не важно станет он жертвой или насильником. Главное, поскорее и, желательно, пожестче. Впрочем, Паша выбора ему не оставил. Омега стрелой вылетел из автомобиля, выдернул из-за руля альфу, едва успевшего заглушить машину, и, с размаху толкнув его спиной на капот, принялся стягивать с себя джинсы. Саша замер, любуясь точеной фигурой омеги и втягивая неожиданно заработавшим на всю катушку носом пьянящий запах. - Что стоим? Кого ждем? - Пашка, уже оставшийся в одной короткой футболке и кроссовках, сдернул с альфы шорты вместе с трусами, закинул одежду в машину и, крепко ухватив любовника за "джойстик" со словами: " Всю жизнь мечтал это сделать!", потащил его к едва видной в густых кустах детской площадке.       Дворник Мурад, пожилой альфа-гастарбайтер, поежившись, вышел из подъезда. Не потому, что ему посреди ночи захотелось прогуляться. Просто не в меру активный и жутко надоедливый старичок-омега приперся с жалобой на то, что на детской площадке, судя по рыкам и взвизгам, творится что-то нехорошее, то ли собаки групповушку устроили, то ли еще что похлеще.       "Детская площадка" в доме, где малолетние дети не водились уже бог знает сколько времени, была предметом гордости пенсионеров дома. Там, среди пары аккуратных столиков и скамеечек, они и проводили свой малоактивный отдых, активно сплетничая и обсуждая политическую обстановку. Все, моложе лет шестидесяти, оттуда с позором изгонялись. Благодаря чему всё, что там находилось, было в идеальном и нетронутом состоянии. И этим пользовались районные власти, постоянно показывая сие чудо всяческим комиссиям по благоустройству. Дворник, на чью шею взвалили поддержание чистоты и порядка на площадке, не возражал. Под шумок он перетащил с исторической родины кучу родни, которые ютились в его служебной квартирке на манер шпрот в банке, и откачка прав могла закончиться для него печально. Поежившись, альфа тихонько подошел к кустам, окружавшим площадку. Судя по звукам, там действительно творилось что-то непотребное. В кустах рычали, повизгивали и даже, как показалось дворнику, пару раз выматерились. Хмыкнув, Мурад взял кусок кирпича, которым подпирал двери в подъезд при уборке, и, недолго думая, зафинтилил его в кусты по направлению звуков. Кирпич звонко стукнулся о какую-то железяку, на мгновенье возникла тишина, тут же нарушенная приглушенным, но качественным матом.       Только вовремя проснувшиеся инстинкты спасли дворника от встречи с очень разозленным голым альфой в разодранной футболке и с куском кирпича в руке. Мурад, змейкой скользнув за невесть откуда взявшуюся стоящую у подъезда тачку, притаился, стараясь не дышать, и превратился в слух. Альфа еще разок матернулся, быстрым шагом подошел к машине, не заметив прятавшегося за багажником дворника, открыл дверцу, что-то забрал и пошлепал к подъезду. Осмелевший Мурад, выглянув украдкой из импровизированного укрытия, успел увидеть только голозадого альфу вместе с присоединившимся к нему, вылезшим из кустов, таким же голым омегой (судя по едва уловимому запаху), в обнимку направившихся к соседнему подъезду. Дождавшись, пока за нарушителями спокойствия захлопнется дверь, и справедливо рассудив, что после этой бешеной парочки ни одной здравомыслящей собаки в районе детской площадки наверняка не осталось, и, соответственно, посчитав свой долг выполненным, дворник со вздохом встал, машинально отряхнул колени и отправился домой. Муж приготовил вчера отличный плов, а от ночных приключений он немного проголодался.       Что касается Саши и Паши, то до квартиры они так и не дошли. И продолжили то, на чем их так бесцеремонно прервал просвистевший мимо и долбанувший об урну кирпич, прямо на подоконнике. Правда, пришлось немного умерить громкость, но так было даже интереснее.       Рыжий котяра, пригревшийся там и попытавшийся спросонья возмутиться творящимся развратом и беспределом, был недрогнувшей альфячьей рукой отправлен в полет в форточку. Полет закончился прямо у ног Мурада, подобравшего оглушенную животину. Успокоив и покормив его пловом, дворник утром сдал сонного и разомлевшего кошака вредному старичку как виновника переполоха. Так кот и прижился у одинокого омеги, после чего у того осталось гораздо меньше времени на общественно полезную деятельность. Хоть животное и оказалось альфой чистокровных помоечных кровей, но, слегка освоившись, стало требовать к себе внимания и капризничать как целая стая породистых омег.       Пока Паша с Сашей полировали друг другом все доступные горизонтальные (и иные) плоскости на детской площадке имени "безудержного разврата" , как окрестил с неожиданным для него чувством юмора свой ночной трах-полигон Санек, Алик, по-прежнему голый, валялся на супружеской кровати в доме Славика и пытался самовнушением успокоить собственный взбунтовавшийся член. Пришел он в себя почти сразу, как только сердобольный Слава дотащил его до кровати. Особого труда это, кстати, не составило. Альфа был парнем худеньким и весьма компактным. Уложив его и прикрыв покрывалом, омега пощупал пульс, погладил по встрепанным волосам и грустно удалился. Обдав напоследок парня очень вкусным запахом коньяка и меда.       Алик тихонько наблюдал из-под полуопущенных ресниц. Признаваться, что он уже пришел в себя, он побаивался. Он вообще побаивался омег. Начиная с собственного папочки, который в память о безвременно смывшемся от них отце, впрочем, исправно дававшим деньги на содержание ребенка и изредка звонившем поинтересоваться как дела, считал всех альф ошибками природы. Алик с ужасом иногда вспоминал свое детство, проведенное среди здоровенных и (как ему казалось тогда) страшных как смертный грех альфоподобных омег, друзей его папочки. Тот же, на собственного сыночка, тем более альфу, за своей борьбой за права угнетенных омег (этого угнетения не особо и замечающих) внимания обращал мало, ограничиваясь кормежкой и покупкой необходимых вещей. И когда Алик сообщил вечно занятому омеге, что уходит жить к альфе, удостоил его лишь кивком и только поинтересовался в какой позиции его сынок видит себя в гомосексуальной паре. На обиженное: "Какая разница, мы же любим друг друга!", удовлетворенно кивнул и, пробормотав: " Я так и знал..", выдал сыну карточку, куда переводил деньги его папаша-альфа, помог собрать немудреные пожитки и опять с головой окунулся в очередной раунд своей борьбы. В последний раз Алик видел его по телевизору во время разгона марша в защиту сексуальных меньшинств. Папочка был бодр и весел. И весьма бойко отбивался от полицейских. Судя по тому, что сыну потом не пришлось носить передачки папаше, удачно. Как бы там ни было, омежьей лаской парень был абсолютно не избалован. А омег в течке, после того, как его на каком-то митинге, куда притащил его папаша, чуть не изнасиловали, затащив за трибуну, боялся как огня. Но этому запаху он противостоять просто не мог. Да и Славик ему нравился. Такой большой, теплый, и с виду очень какой-то уютный. В сравнении с его собственным отцом-омегой, сосед выигрывал с разгромным счетом. От размышлений Алика отвлекли тихие всхлипывания со стороны кухни. Алик аккуратненько поднялся, замотался в халат Саши, лежавший на стуле, и направился на звук. Не желавший униматься член он плотно прижал к животу поясом.       Очень-очень грустный и протрезвевший Слава сидел за столом. Алик успел разглядеть блистер, из которого омега машинально выковыривал таблетки. Вид у него был весьма решительный. Алик дернулся к парню, смел таблетки со стола и зашипел: - Не смей!       Удивленный Слава поднял взгляд на закутанного в халат не по росту соседа и улыбнулся. - Это таблетки течку останавливать. Забыл принять. Собирай теперь!       Смущенный Алик наклонился за таблетками. Запах Славика - запах коньяка с медом, ударил ему в голову. Он решительно бросил собранные таблетки в раковину. - Слава, а может, мы без таблеток обойдемся? - Алик присел рядом и несмело поцеловал оторопевшего омегу...