Взаперти с цветами

Почему птица не сбегает, когда хозяин открывает клетку? Почему хозяин не отпускает птицу, когда открывает окно и видит небо? Почему возвращаются кошки, и почему люди бегают, разыскивая их? Вот и Крокодайл думал над этим когда-то. Больше эти вопросы не мучают его, когда он открывает тяжелый замок на кованой ограде. Старая оранжерея еле заметно меняется со временем — медленно утопает во мху и разводах. Раньше здесь был еще и замок. Небольшой, но все же. Принадлежал он, черт знает, кому. Владельцы погибли от рук ужасных, но не слишком, пиратов. Знать частенько умирает не своей смертью — подробности не так важны, как их состояние, скандалы и завещание. Но ничего подобного у этой знати не было — умерли и умерли. Теперь только руины, не так целованные временем, как оранжерея. Мистер Зеро подмечает, что на осеннем острове красиво: никакого палящего солнца, жгучего воздуха и песка. Странно, но ему по душе серость, морось и холод. Усыпанная влажными листьями тропинка и полуголые кустики вокруг. Все в темных тонах, но на грусть не тянет. Наоборот, ему это все очень симпатично, и даже успокаивает. А за мелодично скрипучей дверью цветы, нежное тепло и искаженный стеклами свет. Полы шубы, что наконец одета под стать сезону, ворошат опавшую листву и холодные плиты. В огромной чугунной и черной клетке зашевелился ком цветастых одеял и подушек. Существо под ним грозно бурчало, приглушенное мягким пленом, в которое оно само и забралось. Оно медленно поднималось, громче бурля и активней шевелясь. Наконец показалась голова с темно-серыми волосами и грязно-рыжими кончиками. Каменное лицо устремлено к синеватым облакам. Анири оборачивается и смотрит на него строго, раздражительно. — Пошел вон. Крокодайл ухмыляется и подходит ближе. Он может протянуть руку и дотронуться до холодных прутьев или мягкого оранжевого одеяла с мелким лиловым узором. Но вместо этого неподвижно ждет от нее хоть слово. Любое. Только бы она прекратила так брезгливо молчать. Ан пристально смотрит, ожидая, что сегодня он уйдет навсегда. Сейчас развернется, рассыплется песочницей и улетит к черту. Или к своему морю, которое он, видимо, обожает больше, чем ее страдания. Крокодайл медленно обходит клетку, пряча руки под шубой, и не смотрит в ее сторону. Он слегка улыбается, глядя себе под ноги, чувствует, как она настороженно следит за ним. Зеро знает, что она ждет не меньше, чем он. — Не смей, — тихо срывается она. Он смотрит ей в глаза, держа в руках ключ от клетки. Проворачивает его в ладони так близко к решетке, что, стоит ей резко подлететь, и он уже у нее. Свобода, город, улочки и целый мир, где можно жить, не прячась в одеялах. Эти мысли так давят прямо на легкие, что невозможно смотреть. Анири отворачивается, прижимая к груди колени и укрывая себя. Крокодайл постучал ключом по решетке. Это для нее словно выстрел для гончей собаки, чья задача поймать зайца. Она вскакивает и протягивает руку, будто тонет и хочет ухватить дощечку. Зеро превращается в песок, и ключ ускользает с шорохом, затем звонко падает на пол. В глазах быстро появляются слезы, бесшумно падают вниз, и он аморфной тучей приближается. Кажется, что все не спеша и издевательски красиво, но вот Крокодайл уже навис над ней во плоти. Больно сжимает плечи и вдавливает в пеструю мягкость. Анири по-щенячьи звонко всхлипнула и поджала губы, чтобы не рыдать в голос. — Зачем приходишь сюда? Зачем держишь здесь? — зажмурившись, она вцепилась в его руки. — Бросаешь меня с каким-то полоумным стариком, который следит только за этими цветами. Я столько раз просила… просила его убить меня… просила тебя. Анири умоляюще смотрит на него, такие глаза только у заблудившегося в лабиринте, из которого выхода явно не существует. Но у него лицо каменное, безжизненные черные точки прокалывают все, что попадает в его поле зрения. Крокодайл так долго ждал этого момента, когда она заплачет, заскулит, будет жаловаться и хныкать, но получил не совсем то. Он ждал надежды, мол, заскулю, и отпустит, но перед ним поражение, бессильное последнее слово. Пустое, как бумажный коробок. Он хотел ее надежды, крик надежды, что жрет ее все это время. Его это злило. Эта гнилая скорбь лилась через край, он утоп в ней уже по локти, а Ан все не прекращала: — Все, что хочешь, — она вдруг бросилась на него, обнимая за шею и вторя в самое ухо. — Сделаю все, только дай мне выйти, а потом выстрели в спину. Не снимай браслет — я не смогу улететь, даже крылья расправить. Пожалуйста… Крокодайл, пожалуйста! Анири крепко хваталась за мягкую шубу, прижимаясь так сильно, как могла. Словно ей просто не хватало его, будто она так скучала, будто счастлива, что он жив, что он здесь. Но голос ломался и шел трещинами от отчаянья. Анири скучала, но Зеро тут не при чем. Чего он ждал от этого глупого «монстра»? Спасал, чтобы забрать себе, чтобы верила, что клетка лучше воли, в которой люди хотят изничтожить ее, чтобы она боролась с невозможностью выбора между смертью от толпы и заточением среди цветов. Зеро хотел довести ее, хотел, чтобы она взаправду полюбила его, устав от борьбы и выбора. А результат такой гадкий. Итог его же плана омерзителен и воняет безнадежностью. Все это так бесит, бурлит где-то в животе, перетекает как лава и сжигает нутро. Крокодайл сбрасывает ее с себя, и как только она лезет обратно, отшвыривает жгучей и звонкой пощечиной. Анири замерла, лежит, не шевелясь, вроде пришла в чувство. Теперь тише мертвеца, так привычно. Но Зеро не может унять то, что она породила, оно царапается, гложет, расширяется и не умещается в нем. Злобе тесно. Глаза — черные точки, все так же безжизненны, только гримаса выдает его ярость. Он хватает ее за горло и ударяет о решетки, будто пытается протиснуть тело между прутьев, и пусть получит свою желанную свободу. Ан кривит рот от боли, но не издает и звука. Только, когда уже тело слабеет и сознание угасает, она тихо хрипит на выдохе. Зеро, чуть ослабив хватку, отбрасывает ее в «стену». Ан корчится, съеживаясь и пытаясь откашляться, но песок окружает ее и тащит к нему. Крокодайл сбрасывает шубу, жилетку и чертов шарф, что так мешает дышать, песок собирается в подобие протеза, а золотой крюк плюхается на подушку. Теперь можно делать все, что вздумается и никаких помех. Ан лежит перед ним, совершенно никакая, весь запал и крики куда-то пропали, хотя раньше такие «ссоры» только распаляли ее. Она стояла до последнего, и даже проиграв, умудрялась попытаться его убить. Она понимала, что это не освободит ее, но ярость бурлила в ней так же, как и в нем. Этот внутренний запас тротила сближал их, согревал существование беспощадным взрывом. Тонкая и бледная, она была похожа на керамическую статуэтку, но не такая дешевая, как эти сувениры в лавчонках. Красные царапины, незначительные, украсили запястья, щиколотки и щеку, а шея уже синеет от его руки. Он рассматривает ее, не хочет прикасаться, думая, что даже если она вздрогнет — вся красота пропадет. Ан останется в таком же положении, но сама эстетичность исчезнет. Эта красота не столько в ней, сколько в самом моменте. Зеро опускается к ее лицу, чувствует слабое и теплое дыхание, приглушенный трепет ее сердца, кажется, оно такое маленькое — не больше синицы. В животе вновь тягуче заплескалось, он посмотрел в ее глаза и застыл: карие, с желтой крапинкой, радужки отражают тепло, еле ощутимое, но нужно быть дураком, чтобы не заметить его среди боли, звериного страха и скорби. Его нутро остыло, потяжелело, и тепло спустилось вниз живота. Крокодайл окаменел, не ожидая, что ярость может так быстро сойти на нет. Казалось, что ее лицо — это не то, что он должен сейчас видеть, мозг наотрез отказывался верить зрению, а в ушах стояла тягучая тишина, подстегивая подозрения. — Ты… — Поцелуй меня, — одними губами сказала она. Анири осторожно взяла его лицо в ладони и легонько опустила к себе, она знала, что сейчас он не сделает ничего, если не подтолкнуть. Она прикасается своими губами к уголку его губ и смотрит на него. Без ожиданий, отчаянья, ненависти. Ан смотрит на того, кто спас, хоть и причинил столько страданий. На того, кто просто хотел, пусть не любви — какой-то душевной близости, но не думал, что может получить ее просто так. — Как ты можешь? — вырвалось у него. Он в недоумении. Ему не комфортно чувствовать себя поддавшимся на такие «человеческие» чувства. — Ты же этого хотел. Получив, будешь убегать? — Я этого не хотел. Никогда. Ты глупое чудовище, которое забивает себе голову пустыми домыслами, не сумев противостоять панике, — шипит он. — Тогда убей меня, — она берет его руку и кладет на свою шею. — Придуши меня, Крокодайл. Пустые домыслы — чума, и если не убить носителя, вскоре сам в этом увязнешь. Ты же это знаешь. Не тяни. — Ты… — он не может сосредоточиться, в голове сюрреалистическая каша, но его рука дрогнула. Зеро обхватил ее лицо руками и поцеловал так сильно, наверное, от безнадежности и растерянности. Анири приоткрыла рот, углубляя поцелуй и стирая эту невинность с примесью горячих эмоций. Она обнимала его плечи, запускала руки в волосы, разрушая прилизанность. Локоны спадали на его лицо, но он этого не видел, нежно оглаживая синюю шею, будто извиняясь. Ан скользила руками наугад, и ладони случайно забрели под его рубашку, касаясь плеч и груди. Зеро, не отстраняясь от ее губ, стащил белый кусок ткани с себя, а затем и потрепанное платьице с нее. Одежда затерялась в подушках и складках одеял. Поцелуй уже грязный и развязанный, но не лишенный искренности. Он хаотично гладил ее тело — ноги, бедра, живот, спина — и сильно сжимал ее грудь, чем вызывал болезненные вздохи. Но не мог остановиться. Все так накатывало и топило, что ничего не задерживалось в голове. Анири елозила промежностью по его ноге, проворачивая с ним то же самое. Никаких долгих прелюдий им не надо, все это казалось таким напыщенным и излишним, лишенным честности по отношению к друг другу. Ее прохладная и сухая кожа теплела и покрывалась испариной, на щеках распускался румянец, а рот приоткрыт для частого и сбивчивого дыхания. Такая хрупкая и до одури отзывчивая. Хочется схватить и раздавить в объятьях, чтобы впиталась в него, словно масло. Зеро стянул с себя оставшуюся одежду и избавил ее от белья. Наклонился за поцелуем, но Анири перехватила его лицо руками, осторожно проведя пальцами по шраму. Посмотрела так, словно боялась, что сейчас он вновь озвереет и просто трахнет ее, как бывало раньше. Зеро коснулся ее губ своими ненавязчиво и трогательно, что у обоих екнуло в груди. — Смотри мне в глаза, — выдохнул он, взяв ее за руку. Он медленно вошел, не отрывая взгляда, чтобы видеть, как ей больно. Ему теперь важно знать не только о томных стонах. Анири хрипло вздыхала, впиваясь ногтями в его пальцы. Крокодайл осторожно начал двигаться, обдавая горячим дыханием ее губы. Ан царапала его затылок, сжимая темные волосы в кулаке. По телу, словно бисер, раскатывались мурашки, заставляя ее мелко вздрагивать. Она тянулась к нему, хотелось прижаться и чувствовать его тело так близко, как это возможно, но на чертовой перине так неудобно. — Я хочу к тебе, — прерывисто просила она. Зеро сел на колени, утягивая ее на себя и насаживая до упора. Она прижалась щекой к его щеке, опаляя его ухо стоном. Темп рос, и она все сильнее прижималась к нему, обхватывая руками то спину, то плечи. Крокодайл оставлял синяки на ее талии и бедрах, стараясь доставить ей удовольствие, которое она заслужила. А ей уже было все равно — она слышала его стоны, чувствовала жар его кожи на своей, довольствовалась возможностью целовать и прерывать поцелуй жарким вздохом. Она получила частичку власти, которая не может становиться в один ряд с прошлыми ассоциациями к этому слову. Теперь Анири может видеть его, чувствовать по-настоящему. Потому что любит. Безошибочно, самозабвенно и беспощадно. Ан была близка к финалу, и уже сама задвигала бедрами быстрее, кусая его за шею. Она изогнулась, в судороге и вскрикнула, впиваясь ногтями в его лопатку и плечо. Воздух застрял в ее горле и мешался, словно пробка. Но ощущение, будто ее кусочки таяли и собирались обратно, вытесняло все. Крокодайл, чувствуя плотно обволакивающую пульсацию, кончил спустя пару движений, громко и блаженно выдыхая. Анири вздрогнула от волны мурашек из-за разливающейся внутри горячей жидкости. Крокодайл улегся на спину, придерживая обессиленную Ан. Оба тяжело дышали, широко раскрыв рот. Жар от возбуждения спадал, и прохлада колючками сползала на них. Поборов лень, Зеро укрыл их одеялом и обнял ее одной рукой. Черепушки совершенно пустые, словно заброшенный улей. — Останься со мной, хотя бы на пару дней, пожалуйста, — тихо попросила она, сжимая руку в кулак. — Ты, наверное, не поймешь, но я остаюсь совсем одна. Вокруг меня только эти прутья и подушки. Я закутываюсь в одеяло с головой, лишь бы не видеть это чертово небо. Крокодайл положил руку ей на голову, слегка прижимая ее к груди. — Что ты помнишь до того, как попала сюда? — Шум, ужасный и непонятный, чужой страх, дым и запах паленого мяса. Еще… ненависть, много ненависти ко мне. Люди били меня, кричали что-то, но их было так много — я ничего не понимала и сделать ничего не могла. Не знаю, будто мне нельзя было трогать их. — Ты была сиротой и вором. Ничего серьезного, но стащила дьявольский фрукт — бестолковый, как оказалось. Он предназначался кому-то из того замка, что я разгромил. Люди в этом городе собирались подарить его вельможе, долго копили. А тут ты нарисовалась, еще и я в придачу. На меня-то они не полезли, но злобу выпустить надо было — выбрали слабого. Анири подняла голову и внимательно посмотрела на него. Крокодайл на секунду пожалел, что дал себе слабину, но тут же забыл об этом, когда она поцеловала его. — Спасибо, — улыбнувшись, тихо сказала она. Он крепче обнял ее. «Прости, но не за что».