Круассанов вор

- Все в порядке, Алья, - Маринетт прислоняет телефон к другому уху, придерживая его плечом и беря в руки большой тазик с остатками абрикосового варенья. Взгляд касается свернувшегося пушистого белого комочка на тумбочке рядом с противнем, набитым круассанами, а губ – улыбка. – Понимаю, что тебе пришлось уехать с родителями за город, но, не волнуйся, Бай мне нисколько не мешает. Словно поняв, что говорят о нем, кот шевельнул ушами, а потом и вовсе поднял голову, воззрившись ярко-голубыми глазами на Маринетт, отчего та улыбнулась лишь шире. - Напротив, - костяшка пальца окунается в оранжевую сладость миски и протягивается усатому созданию, начавшему принюхиваться. – Даже помогает. Шершавый язык касается кожи, и Маринетт хихикает. - Определяет, вкусна ли начинка для круассанов, - в трубке раздается сожалеющее «Извини», но девушка лишь качает головой, возводя глаза к потолку. Алья должна была помогать ей с готовкой для открытого урока по кулинарии, что вдруг из желательных стали обязательными в коллеже, но из-за неожиданного заявления родителей о скором отъезде помощь пришлось отложить. – Да ладно тебе, Алья… Хоть обе девушки и понимали, что Сезер, как не самый лучший повар, лишь просыпала бы муку, обмазываясь вареньем, Маринетт думала, что утешить подругу все же стоило. - Ты же знаешь, что я люблю готовить, и поэтому для меня сделать пару круассанов – раз плюнуть, - она видит, как пушистый комок, облизавшись вдоволь вареньем с ее пальца, спрыгивает с тумбы и убегает в сторону ванной комнаты. Алья говорила, что он скромничает вылизываться на людях, и всегда отбегает «по нужде» в нужную комнату. – Я скажу, что это от нас двоих, и никто ничего не заметит. На том конце провода выдыхают в поражении и спрашивают об их идеальности. Губы Маринетт сначала вытягиваются в трубочку, а потом складываются в улыбку, она приоткрывает рот, чтобы с гордостью воскликнуть, что «Иначе и быть не может!», но… - Принцесса, ты дома? – голос Нуара, а затем и сам он появляется в окне. Любопытство и наглость позволяют скользнуть вниз, на ковер, и подойти ближе, к столу, отчего ее улыбка выгибается в обратную сторону. - Ооо, - изначально вдохновляющий звук в трубку отдается печалью, и Алья настораживается. – В смысле, нет! Алья, они прекрасны и до безумия вкусные. Свежие. Хрустящие. С абрикосовым вареньем. От собственных эпитетов на губы Маринетт наворачиваются слюнки, но девушка удерживается от того, чтобы ухватить один маленький круассан, что вышел, по ее мнению, меньше, чем остальные, и был первым в очереди на съедение. Ее пальцы повисают в воздухе и от манящей выпечки она отворачивается, решая все же отправить остатки варенья в холодильник, но не замечая, как черные уши навостряются, а глаза начинают блестеть. Нуар облизывается, смотря на глазированную корочку круассанов и представляя в голове, на губах их возможный сладкий вкус – круассанов, что ему так не удалось попробовать в образе Адриана. Но, возможно, удастся попробовать сейчас, под видом Кота Нуара. «Они прекрасны и до безумия вкусные», - отдается в его голове голос Маринетт, что продолжала разговаривать по телефону, гремя чем-то стеклянным внутри холодильника. «Свежие. Хрустящие. С абрикосовым вареньем», - и пусть он раньше не любил особо это варенье, однако сейчас представлял, что под этим слоеным тестом этого восхитительного девушки-повара оно предстанет на языке чем-то невообразимым. Чем-то волшебным, чем-то, что ему захочется есть вновь и вновь, а ей – ему готовить. Когтистая лапа повисает над изобилием ровных круассанов, а спина, крестом обтянутая розовым фартуком, вдруг резко распрямляется. - Кот, нельзя! – он едва ли не дергается от громкости голоса и хмурости лица, корча милую мордашку. Но девушка не поддается на бровки «домиком» и выгнутую в обратную сторону улыбку. Маринетт лишь упирает свободную руку в бок. - Это на открытый урок по кулинарии в коллеже, - она вновь зарывается по поясницу в холодильнике, устраивая, судя по грохоту, глобальную перестановку, уборку и переезд, а Адриан под маской свободно выдыхает, хваля небеса за то, что мужская половина класса от подобных заданий освобождена априори. - Но хотя бы один можно? – все еще теплится надежда у него в груди. - Если останется после урока, - Маринетт не особо хотелось говорить: «Если преподавателям и ученикам не понравится» - а Адриан заранее знал, что этого попросту не может быть, и кошачьи уши начали опускаться в подрагивании, как вдруг резко вздернулись. Он ведь мог их попробовать на уроке, как Адриан – уж ему-то Принцесса наверняка не откажет! - Нет! – что-то восклицает Маринетт, но Нуар воспринимает это на свой счет и кивает довольно сам себе. Да, определенно он их попробует в коллеже. «Прекрасные, до безумия вкусные. Свежие, хрустящие, с абрикосовым вареньем». От мыслей отвлекает нечто светлое и пушистое, забравшееся ловким прыжком на тумбу и остановившееся напротив Кота, воззрившись на него голубыми глазами, как он на него – своими зелеными. Чувство непонимания прошлось по его телу. Он немного ревностно глянул сначала на пушистое создание, а потом перевел взгляд на ноги в розовых штанах, что единственные выглядывали из холодильника, иногда переминающиеся от неудобства позы. - Принцесса, ты променяла меня на белого кота? – откровенная ревность и начинающаяся обида сквозили в его вопросе, но Нуар их даже и не пытался скрыть – лишь всматривался в эти милые балетки, что немного скользили по деревянному полу. Неужели, она ему нашла замену? Да чтобы Принцесса? – Никогда, он не верит в это! На миг ее щебетание о домашнем задании с Альей останавливается, - она будто бы раздумывает над ответом, будто бы подминает губы в нерешительности того, что должна ему сказать, разорвав сердце. - Это кот Альи – Бай, - камень падает с его души, выбивая свободный выдох. – Я взяла его на время, пока ее нет в городе. Его зеленые глаза вновь проходятся по этой безмятежной белой пушистости, и взгляд, полный непонимания, возвращается к девичьим ногам. - Она променяла меня на белого кота? – и пусть любовь Сезер к котам определенного цвета для него не была важна так, как любовь Маринетт, все же он не понимал: как можно любить Кота Нуара, что по определению черный, и иметь при этом белого кота? В трубке раздается смешок Альи – она даже с расстояния смогла услышать эту ревность – и просьба передать, что «Из черных котов он остается ее самым любимым», но Маринетт закатывает глаза, ни в жизнь не согласившись бы нечто подобное передать Коту. Скажет она ему это, и ни за что потом, даже если это повторит вновь уже Алья, она не отмажется от подобного заявления – ведь Нуару будет плевать, Нуар уже все надумает, додумает сам, ибо главное: кто сказал это, с чьих губ сорвался такой заветный комплимент, поглаживание самолюбия. И не важно, что это было передаваемым сообщением! - Что ж, круассаны готовы. Сейчас я их уложу в коробку, и можно будет подавать на открытом уроке, - она ловко переводит тему на интересующую Алью не менее, чем Кот Нуар собственной персоной на кухне лучшей подруги. И, проходя мимо героя, щелкает того легко по носу. – Смирись, котик, не всем по нраву черные коты. Она поднимается по лестнице в свою комнату, оставляя белое, пушистое и черное, утянутое в спандекс, наедине, смотреть друг на друга глазами как на врагов, зашедших вдруг на чужую территорию, а после… перевести взгляд на круассаны, что так и оставались лежать на бумаге для выпекания. - О, нет, приятель, - он видит этот голодный взгляд, загипнотизированный ароматом свежей выпечки. Он знает, что смотрит почти таким же, но все же упирает руки в бока, своей ухмылкой пресекая всяческие мысли в пушистой голове относительно слоеного теста и варенья внутри. – Эти круассаны – мои, и я не позволю тебе покушаться на мое. Голубые глаза кота наполняются кошачьим скепсисом, но негодование Нуара от такой непроницаемой упертости в виде белой лапы, повисшей над круассаном, уже ничего не могло остановить. - Ты знаешь, кто я? Я – герой Парижа, я сражаюсь с акумами, очищаю город. И считаю, что заслуживаю эти круассаны больше, чем ты, пушистый, - Кот тыкает в Бая пальцем, но тот, пристально наблюдая за явным сумасшествием человека неразумного, начинает шипеть, подозревая краем сознания, чего от него добиваются и что пытаются запретить. Он высматривал, вылеживал удобнейшую позу на этой тумбе перед готовящей девушкой, вымуркивал ее милые улыбки, выпрашивал поглаживания не для того, чтобы какой-то тип в странных шмотках сейчас грозил ему пальцами. Его шипение набирало громкость, в то время как голос Нуара становился тихим, угрожающим. Он поджал губы, пристально и со всей ненавистью испепеляя белое и пушистое создание взглядом. - Даже не думай, - сухо произносит герой Парижа, опасно сокращая расстояние между пальцем и усатой мордой. Голубые глаза сужаются в зрачке, и парень не успевает среагировать, чувствуя лишь резкую боль в руке от острых когтей и клыков. - Ауч! – он выдергивает руку из хищного захвата, иронично фыркая, что кошачий костюм спасает от всего, кроме собратьев, и краем глаза замечая в опоздании, как белый комок шкодливо убегает, а на противне становится на один круассан меньше. – Гад! Выпаливает он вслед пушистому хвосту и шипит не то на его наглость, не то на собственную скромность относительно такого же поступка в своем же исполнении. Он бы сделал так же, он бы обнаглел, стащив круассан, став круассановым вором, но… шум этажом выше отрывает от мыслей, заставляя поднять голову. Маринетт в поисках подходящей коробки для угощения взывает к его совести. Или к эго с вопросом: «Неужели, он достоин круассана меньше, чем обычный кот? Чем обычный белый кот?» - Маринетт, - он напрягает связки, пытаясь докричаться до девушки меж грохота. – Можно я все же съем один круассан? Нарастающая истерика в едва удерживающемся крике «Я не могу найти подходящую, красивую коробку!» останавливается. Маринетт замирает посередине комнаты с раскинутыми в стороны руками с Альей на громкой связи. - Я тебе уши оторву! – ласково-угрожающе обещает она, едва не сквозь зубы цедя каждое слово. И обида прокрадывается в его кошачью душу. Разве он не достоин круассана? Он, герой Парижа, что вечно спасает горожан, в том числе и саму Маринетт? Он, что любит готовку Принцессы больше, чем этот наглый котяра, что знает девушку дольше, да и вообще - ее любимец? Разве он достоин круассана меньше, чем эта наглая пушистая жопа? Чем эта наглая пушистая белая жопа? Он кривится, оборачиваясь к круассанам, и когтистая лапа нависает над такими «прекрасными и до безумия вкусными. Свежими. Хрустящими. С абрикосовым вареньем». И пусть на душе будут скрестись кошки после такого поступка, пусть он будет последним наглецом в ее глазах… он всегда сможет сказать ей, что этот Май, Тай, Бай – или как там его? – утащил сразу два, а он, черный и бесшерстный, тут ни при чем. Он кивает сам себе, соглашаясь с собой и своим сознанием, что съест лишь один. Лишь попробует, надкусит… - Кот! – выкрик Маринетт выбивает его из неги удовольствия от опробования таких прекрасных и до безумия вкусных, свежих. Что остались на противне в количестве трех штук, а в его рту вдруг утрамбовалось сразу четыре. - Фто? – он прикидывается невозмутимым, однако уже прикидывает судорожно в голове, куда и в каком состоянии он будет бежать, ибо разгневанная Маринетт с милой коробкой для круассанов, которых не осталось вовсе, ни к чему радостному не располагала. - Я запретила трогать круассаны! – она была готова его ударить, да вот только знала Мари, что за подобное обращение с животными – а именно им сейчас ей представлялась эта наглая морда в геройском костюме – сажают на раз-два. Бай, как ни в чем не бывало, попадается ему на глаза, и злость за неоправданное обвинение прокатывается по телу. - Но эфо, - начинает Кот, предпринимая неважную попытку объясниться, но понимает, что не получается и проглатывает одним тяжелым глотком все то прекрасное и до безумия вкусное, что поместилось каким-то чудом во рту. – Но это он начал! Он утащил круассан первый! По ее вздернутой брови он вдруг понял, что изначально хорошая идея спихнуть на кота пропажу не то, что двух круассанов, а даже одного, была на самом деле слегка… идиотской. Что уж говорить о целом противне исчезнувших вдруг вкусняшек, что приятной тяжестью сейчас оседали в желудке. У нее не хватало слов, чтобы описать всю ту злость и досаду относительно этого слишком-наглого и слишком-лгуна, что творились в ее душе. Ее руки тряслись, а глаз начал, кажется, подергиваться от подобной выходки. - Я тебя убью, - в тихой ярости начала она, как вдруг резкая трель телефона оторвала от созерцания будущей кошатины в духовке. – Кулинарный урок! Мне выходить пора, а круассаны…! Ее взгляд в миг меняется на потерянный. Она проходится глазами по пустующему противню, и досадный выдох слетает с губ, руки начинают трястись уже от обиды, но… она обещала Алье, что покажет эти круассаны на открытом уроке. И она покажет их. Пальцы сжимаются в кулаки, и та храбрая и отважная, та самоуверенная частичка, что всегда тлела в ЛедиБаг, сейчас распалилась пожаром внутри Маринетт. Она сможет приготовить все заново. Пускай – опоздает, но сможет. - Так, ладно, - она потирает похолодевшими пальцами пульсирующие виски, остужая голову извне. – С тобой я разберусь позже, а пока, как провинившийся, ты поможешь мне подготовить тесто. Я займусь начинкой и разогрею духовку. Она отставила коробку в сторону, и сама пошла вновь к холодильнику, не обращая внимания - и не имея даже желания смотреть в его сторону – как Нуар ловит взглядом взгляд невозмутимости Бая и показывает тому язык в победе, если не за круассаны, – что он, кстати, съел больше по количеству – то за снисхождение Принцессы. - Хорошо, - он кивает ей, вновь возвращаясь зелеными глазами к голубым и пристально наблюдая за поражением пушистой и белой стороны. – Но этому коту я бы больше так не доверял!