Between two points

Найти Изаю легко. Ты можешь выследить его по запаху, даже за много миль, стоит только захотеть. Запах его крови может быть весьма острым и ни один GPS-навигатор во всем мире не направил бы тебя лучше, чем этот запах. (Это совсем не сложно, ведь он весь в ней.) Ты находишь его, спрятавшегося в переулке и как бы невзначай прислонившегося к стене, как будто бы он просто взял перерыв после утомительного занятия бегом трусцой. (Смутно ты замечаешь боль в выражении его лица, но решаешь не обращать на это внимания, лучше просто проигнорировать.) Ты все еще чувствуешь злость, которая глухо пульсирует в сердце и отдается эхом по венам. Из-за этого твой взгляд застилает туманом, а желание уничтожить только подпитывается этой пульсацией. Он чувствует или слышит тебя почти сразу и тут же отскакивает в сторону, настолько далеко, насколько может. С его лица исчезают какие-либо эмоции, которые могут напоминать о его человечности. В его руке знакомо блестит нож, а уголки губ моментально приподнимаются в ухмылке, как и всегда, когда ты смотришь на него. Ты медленно тащишься вперед, в горле нарастает рычание. Ты наносишь удар. Это нечестный бой. Изая - это просто Изая. Он получает много ударов, может быть даже больше, чем обычно, они болезненные, но этого не достаточно, чтобы остановить тебя, этого недостаточно даже для того, чтобы замедлить тебя. И Изая все еще может быть просто Изаей, но он ослабший и измученный и при такой очевидной боли, удивительно, что он еще не сдается. Она глушит его рефлексы, затмевает его сознание и делает его недостаточно подвижным в отличие от обычных перемещений, это совершенно нечестный бой. Но ты будешь драться в любом случае. В какой-то момент ты ломаешь ему руки. Ты не знаешь, как, и в какой момент это происходит, но чувствуешь его ломающиеся кости, разбивая свой кулак, и это посылает тебе волну отвращения, причем настолько сильную, что она проходит через все твое тело, и этого оказывается почти достаточным, чтобы прийти в себя. Почти. Ты все равно будешь драться до конца. Он больше не может убежать далеко, не может так же и паркурить, чтобы выбраться из переулка, даже просто увернуться от твоих ударов он тоже уже не может. Ты не видишь, как в его глазах появляется уверенность в решении проблемы, но подозреваешь это, потому что решение было принято давно, еще до начала всего. Изая просто откидывается назад, прислоняясь к стене грязного переулка, давая понять, что вы оба закончили. Он больше не пытается скрыть свое изнеможение, не делает усилий в трудно выносимой попытке притвориться, что стена - это не единственное, что поддерживает его сейчас. Боль если и маскируется, то плохо, но это уже не имеет значения. Его глаза все еще алые и блестят, а губы окровавленные, но по-прежнему кривящиеся, и эта ухмылка словно кричит, призывая к какому-нибудь действию. И ты делаешь. Ты решаешь отказаться от какого-либо оружия и хватаешь его за шею, вжимая в стену с размаха, прикладывая намного больше сил, чем требуется, просто чтобы услышать его крик. (Он не разочаровывает.) Это до странности интимно, будучи так близко к нему, ты собираешься его убить, но ты не позволяешь себе думать об этом. Шея Изаи тонкая, и ты можешь хорошо прочувствовать насколько она хрупкая под твоими руками. Очень хрупкая. Ты даже как будто предвкушаешь, как ломаешь эти косточки - это не займет никаких усилий с твоей стороны. Это будет так легко. Ты испытываешь ярую необходимость нажать немного сильнее и увидеть, что он будет делать. Его глаза горят настолько яркими эмоциями, что на секунду они кажутся незнакомыми, наполненными теми вещами, которых ты не в состоянии признать, ты не можешь даже притвориться, что понимаешь их, хоть и отчаянно хочешь понять. Ты притворяешься заинтересованным с мыслью, что может быть, он думает о своих сестрах или о своей семье или о ком-то, черт возьми, еще, о ком он заботится, хотя само определение: Изая, который о ком-то заботится, просто смехотворно и особенно неприемлемо после прекрасно известного тебе проблеска ненависти, вернувшегося в его взгляд и горящий так жарко, что ты можешь чуть ли не физически испытывать этот жар. Даже в эту минуту он отказывается уступать. - Сделай это, монстр, - говорит он, и его голос дребезжит. Заметно, что он почти не дышит, вероятно, сломано ребро и черт знает, что еще, но тебя это не особо заботит, ты слышишь свое глухое рычание в ответ, чувствуя, как руки сами сжимают его хрупкую тонкую шею, недостаточно, чтобы раздавить, но достаточно, чтобы сократить поступление кислорода полностью. Он незамедлительно реагирует на это, пытаясь удержать ситуацию под контролем, ухватить вас за руки, чтобы остановить, но его руки сломаны и ты чувствуешь, как он делает судорожные попытки ухватить еще воздуха, слышишь, как с его губ срывается страдальческий стон от этих усилий. В его глазах проступают слёзы, рожденные болью и удушьем, они смешиваются с кровью на его лице, губах и острых скулах. Ты смотришь на него, и внезапное осознание отрезвляет тебя, словно удар по лицу. Изая - человек. Конечно же, ты знал это. Теоретические знания всегда имеют место быть, но теоретические знания слишком легко забыть, проигнорировать, особенно когда Изая всегда был тем еще дерьмом - подлым, ехидным, бесконтрольным. Подсознательно, ты всегда думал о нем чуть больше, чем нужно, в каком-то "не том смысле". Ведь в драке он может быть с тобой на равных, в конце-концов, и это не так уж и легко забыть. И самое главное, что забыть сложнее всего, так это то, что, несмотря на все его подлости, только один из вас был монстром. Ты просто не можешь убить его. Он тоже человек, пусть и самый худший из всех, но ты просто, блять, не можешь убить его. Ты ударяешь кулаком по стене возле его головы и не получаешь никакого удовольствия от того, как он вздрагивает. (От этого тебя лишь тошнит.) Твоя хватка на его шее слабнет, и его ноги подгибаются, он сползает вниз по стенке, словно тряпичная кукла. Он кашляет и изо всех сил пытается привести в порядок возможность дышать, а ты не двигаешься ни на сантиметр. "И сейчас я думаю, что наши интересы окончательно сравнялись". - Говорит он, и голос его звучит еще хуже, чем раньше, такой скрипучий и страдальческий, что ты даже не знаешь, как он вообще может говорить. "Но ты отказался умирать и не можешь доставить мне удовлетворение, меня же убивая." - Заткнись. - Говоришь ты, и новая волна гнева пробегает у тебя под кожей, но впервые ты чувствуешь бессилие, так как твое тело отказывается двигаться, чтобы прикончить Изаю окончательно. - Просто завали свое ебало. - Теперь мне придется умереть на грязном асфальте в переулке или на какой-нибудь дерьмовой больничной койке вместо этого. Как интересно. - Слова Изаи отдают безразличием, но лицо его выражает нечто иное, и тот факт, что ты не можешь понять эту эмоцию снова, неимоверно злит. - Ты не умрешь такой гребанной смертью, заткнись, блять. - Ты так думаешь? - Изая смеется, горько и обиженно, и этот смех настолько отличается от его обычного смеха, что ты вынужден потрясти головой и проморгаться, пытаясь распознать этот звук. - Только один из нас способен выжить после удара грузовиком, Шизу-чан. И это не я. - Он кашляет, его рот полон крови, а ты чувствуешь, как собственная кровь леденеет в жилах. - Так что если ты не собираешься убивать меня, сделай нам обоим одолжение и уйди. - Что? - Эти слова застают тебя врасплох, и вопрос сам срывается с губ, прежде чем ты осознаешь, что говоришь. - Оставь. Меня. Эти слова слишком сложны для твоего понимания? - Говорит он почти зло и затраты сил на эту эмоцию делают его еще более бледным. - Уходи. - Я не оставлю тебя здесь так просто! - Ты злишься. Ответ Изаи незамедлителен. - Почему, мать твою, нет? - Выплевывает он гневно, и это заставляет тебя остановиться. Почему бы действительно просто не оставить его, на самом деле. Тебе никогда особо не нравился Изая, у тебя нет никаких обязательств по отношению к нему, нет никаких оснований, чтобы задерживаться и уж тем более помогать ему, особенно учитывая тот факт, что ты потратил годы своей жизни, пытаясь избавиться от него, причинить ему боль, убить его. Но почему-то ты хочешь помочь где-то глубоко внутри себя. И тихий голос в твоей гребанной голове, что удержал от его убийства в первый раз, вернулся, шепча то же, что и раньше. - Потому что ты тоже человек. - Ты говоришь фразу раньше, чем додумываешь до конца, а глаза Изаи расширяются от удивления. А потом он начинает смеяться. Он смеется так, как ты никогда еще не слышал раньше, почти беззаботно, с искренним весельем, пусть и со знакомым оттенком истерии. Это, мягко говоря, странно, и у тебя бегут мурашки по коже при виде этого. - Додумался, - говорит он в перерыве между хихиканьем, с бледным лицом, вкрадчивым, сиплым голосом. "И тебе понадобилась большая часть двух десятилетий, чтобы понять это". - Это не сложно забыть, когда ты такой кусок дерьма. - Отвечаешь ты, хмурясь, но он просто смеется. - Ах, прошло столько времени, а тебе все еще удается застать меня врасплох. - Он издевается, тон его голоса наполовину довольный, а наполовину звучит горько. - Я действительно ненавижу тебя, Шизу-чан. - Говорит Изая, но сейчас это звучит устало и измученно. Ты не отвечаешь. Изая через некоторое время пытается двигаться, и его лицо морщится в муке, когда он с усилием пытается приподняться, ты инстинктивно делаешь пару шагов к нему. - Не смей. - Он вопит сквозь зубы, и это так внезапно, что невозможно не повиноваться. - Не подходи и близко ко мне. Есть в его глазах что-то, что заставляет тебя делать так, как он говорит, без всяких сомнений. Что-то такое в его глазах, когда он смотрит на тебя, и это что-то так чуждо для него, так чуждо, что до тебя не сразу начинает доходить, что это за чувство. Страх. Кровь стынет в твоих жилах, и ты чувствуешь, как в животе словно скручивается тугая спираль от осознания того, что Изая боится тебя. В результате тебя не слабо потрясывает, в то время как он изо всех сил пытается встать на ноги. Насколько сильно ты ненавидишь Изаю, настолько, пиздец сильным было чувство облегчения в драках с ним; что, есть кто-то, кто может драться на равных, кто-то, кто не боится начинать драку, а наоборот активно ищет её. Сама мысль, что теперь кто-то вроде Изаи боится тебя, что тебе удалось вселить страх в кого-то столь бесконтрольного, бесчувственного и безразличного - это потрясение. Ты смотришь на него, но он закрывает глаза, прислонившись к прохладной стене, его голова чуть откинута назад. Он кажется еще более хрупким, чем раньше, и когда он шепчет о том, чтобы ты его оставил, смиренным и изнеможенным тоном, ты не пытаешься возразить. Ты просто разворачиваешься и делаешь, как он говорит.