Дазай не любит...

Дазай не любит, когда кто-то касается его.       Правда, однажды Куникида уверенно так заявил, что агентство в ужасном бардаке, а уборщики — отпетые негодяи, так что детективам самим пришлось трепетно вытирать пыль с каждой полки. Самые догадливые взяли выходные или нашли себе важные дела, так что уборку благополучно свалили на Дазая. Тот, естественно, был не слишком доволен, но потом подумал, что это прекрасный повод незаметно повеситься где-нибудь в уголочке. Обломал его, как ни странно, Ацуши, который по собственной воле вызвался помогать Осаму. Что ж, тоже неплохо.       Чистка помещения шла своим ходом до тех пор, пока детективы, работающие в разных концах комнаты, не столкнулись спинами. Накаджима смутился и выпалил извинения раньше, чем до Дазая дошло, что от неожиданности он обхватил мальчика руками и теперь крепко прижимал его к себе. Это было не неприятно. Даже наоборот, тепло и уютно, почти нежно. Дазай не любит, когда кто-то мешает ему совершать красивые попытки самоубийства.       Он специально пишет длинные и трагичные предсмертные записки каллиграфическим почерком, кладёт их на стол, смахивает скупую слезу и встаёт на подоконник. Под ним — восемь этажей жилого дома. Осаму вздыхает, готовясь шагнуть, но его подхватывают под руки и затаскивают в комнату. — А если бы вы правда умерли?! Я так испугался, боялся не успеть! Что бы я без вас делал? — всхлипывает Ацуши, пришедший столь не вовремя (или вовремя?).       Всхлипывает и тут же краснеет, прося забыть всё услышанное. Дазай кивает, но тем же вечером аккуратно записывает все сказанные мальчиком фразы и ещё долго улыбается, глядя на написанные строчки. Дазай не любит, когда кто-то называет его безответственным.       Не то чтобы это неправда, а всё равно неприятно.       Но однажды Доппо предложил: — Он всё равно заблудится или забудет, зачем пришёл. Дело-то мелочное. Вот безответственный. — Дазай раздражённо фыркнул. — Придётся послать с тобой Ацуши. — Блондин кивнул, видимо, довольный несложной совместной работой.       В конце расследования Накаджима вдруг нервно выдохнул и уткнулся носом в грудь Дазая, а потом смущённо буркнул: — Вы и в правду безответственный.       И убежал.       С тех пор Осаму пытался казаться более безответственным, чем он был на самом деле. Дазай не любит, когда кто-то успокаивает его.       Только недавно ему приснился ночной кошмар — безумно реалистичный, кровавый, заставляющий с криком сесть в кровати, а потом долго восстанавливать дыхание и беззвучно плакать — боже, как давно такого не было! Осаму понял, что истерика близко, а пытаться заснуть сейчас — что накинуть на шею петлю.       Он дрожащими руками набирает номер Ацуши, но тут же сбрасывает. Блондин приходит через десять минут — растрёпанный и взволнованный. Дазай честно рассказывает всё и Накаджима долго сидит у его постели, гладя по голове мужчину, который старше его на шесть лет (хотя, честно говоря, в такое время Ацуши совсем не уверен, какова их разница в возрасте и «тыкает наугад»)       Осаму ничего больше не снится, а утром он обнаруживает, что Ацуши умудрился заснуть сидя прямо на краешке кровати. Дазай не любит кого-то, ради кого нужно жить и любит кого-то, кто умрёт с ним.       Но когда Ацуши берёт забинтованные ладони мужчины в свои, а потом неуверенно целует Дазая прямо в губы — по-детски неумело, боясь, что его оттолкнут, боясь ещё чего-то, но ощущая чуть солоноватый привкус губ Осаму. Именно тогда Дазай понимает, что Ацуши — не кто-то.       И чуть-чуть собственнически целует в ответ.