Ты выйдешь живым из игры

Погода в Москве решила не нарушать традиции — редкий матч ЦСКА с «Краснодаром» обходился без дождя, — и с самого утра наползли хмурые, тяжелые тучи, в любой момент готовые разразиться ливнем. Пасмурное небо вполне соответствовало ощущениям Романа Широкова, вынужденного сидеть на скамейке запасных. Даже встреча с приятелями из «Краснодара» не поднимала ему настроение. На поле хотелось до зуда, но сегодня его скромная персона в планы тренера не входила, и размяться не отправляли, гады. Результат недавнего матча «Амкар»-«Зенит» тоже оптимизма не добавлял. Куда приятнее было бы в финале пересечься с пермяками, чем с бывшими питерскими коллегами. До чего ж много у него этих бывших, уму непостижимо! Вот что значит — жить активной социальной жизнью… Роман грустно вздохнул и покосился на сидящего рядом Сашку Головина, героя матча, замененного под конец второго тайма. Парнишка кусал губы, не отводя глаз от поля — душой он все еще находился там, с ребятами, и вколачивал очередной мяч в сетку. «Ох уж это юное дарование, как удачно в игру вписался: ударов — два, в створ — два, голов — два…» — Роман поежился, потер озябшие в перчатках руки и поплотнее укутался в клетчатый плед. Несмотря на то что Головин постепенно вытеснял его из состава, злиться на мальчишку не получалось: каждый раз при объявлении стартового списка, слыша свою фамилию, он так трогательно-виновато глядел на Романа, что никаких претензий к нему просто быть не могло. Казалось, будь его воля, Сашка без колебаний уступил бы ему место, а сам сел бы в запас. «Фанаты, наверно, окоченели там все», — подумал Широков, кинув взгляд на трибуны. Одна, фанатская, сиротливо пустовала, и странно было смотреть на безлюдные ряды без творящейся там постоянной движухи. Однако вторая фанатская с лихвой компенсировала отсутствие первой, и звуковая поддержка стояла на уровне. Прислушавшись, Роман уловил доносящееся оттуда собственное имя. — «Впрочем, о чем я, они там скачут как бешеные, похлеще футболистов… Блин, когда меня уже выпустят, я в этом стойле совсем затух», — ворчливо продолжил он свой монолог. — «Слуцкий, небось, боится, что у меня провалы в памяти и я помчусь за «Краснодар» забивать, мне же это прекрасно удавалось! Ну, давай же, врубай мозг и учись понимать намеки! Болельщики вовсю скандируют: «Банана, банана-мама, в жопу выебли…» Тьфу, блять, вот она, сила привычки, аж в подкорке отложилось. Трудно поверить, что фанатье здесь против меня ничего не имеет… Надолго ли?» Широков хмыкнул, вспомнив, как в «Зените» умудрился в течение тридцати секунд забить гол, послать болельщиков и, получив за это красную карточку, гордо удалиться с поля. Весело было, особенно видеть охуевшее от его выходки лицо Кержакова. «Леонид Викторович, ау!», — мысленно поторопил нервно снующего по бровке тренера Роман. — «Игроки устали, пора и мне дать порезвиться! Пора нашего неугомонного шведа заменять, вон как разошелся, скоро до второй желтой допрыгается. Он их, конечно, коллекционирует, но две — явный перебор. Да и Каборе уже кипит весь, допек его Вернблум. Как бы не вышло чего…» Внезапно Романа на миг захлестнуло предощущение надвигающейся беды, но тут же пропало: Слуцкий порой излучал настолько яркие и сильные переживания, что личные тревоги казались мизерными и отходили на задний план. Тем не менее, Широков насторожился — интуиция редко его подводила. — Блин, что творят-то! — ахнул Чепчугов. Широков вновь сосредоточился на игре. Крайне обиженный неджентльменским поведением Вернблума Шарль Каборе не выдержал и устроил индивидуальную вендетту. Проигнорировав близость рефери, он мощно засадил Понтусу сзади по ногам. Успевший расстаться с мячом Вернблум подставы не ждал и с криком «Гандон, блять!», донесшимся даже до Романа, покатился по газону. — Урод! Нахуй его с поля! — высказался Роман, сочувственно дернувшись: удар, доставшийся Вернблуму, был очень неприятным. Словно услышав его, арбитр подбежал к Каборе, и перед краснодарцем взметнулась красная. Финиш. — Вали, вали! — поддакнул Натхо. С Каборе Широков не был знаком, он пришел в клуб после того, как у Романа закончилась очередная аренда, поэтому никаких дружеских чувств к африканцу он не питал и с чистой совестью злорадствовал над неудачником. Жаль только, играть в большинстве ЦСКА осталось минуты две. Громко возмущаясь и показывая категорическое несогласие с решением судьи и несправедливостью мира, Каборе под улюлюканья болельщиков скрылся в подтрибунке. Его уход на результат никак не повлиял, армейцы, подустав, не слишком атаковали, а для краснодарцев за это время и полноценным составом вкатить пару голов в ворота, охраняемые лучшим голкипером страны, было практически непосильной задачей. Так что матч завершился без сюрпризов в концовке, и, едва прозвучал финальный свисток, Романа пружиной подбросило с ненавистной лавки. Хоть и не принял непосредственного участия в поединке, но выиграли же! Он радостно потрепал улыбающегося Головина по макушке, обнялся с Чепой, пожал руку Слуцкому и не спеша направился к краснодарцам, собираясь поболтать с ними и чуть-чуть подбодрить. Пусть победа в Кубке России особых бонусов и не дает, кроме самолюбования, но вылетать с подобным счетом всегда обидно. Если на поле все с достоинством перенесли поражение, то в раздевалке бурлили нешуточные страсти. Роман замер в коридоре, всерьез размышляя, стоит ли заходить или переждать снаружи? Улаживать конфликты не было никакого желания, тем более, обычно он выступал как раз-таки в противоположной роли — провокатора и разжигателя ссор. «Ну что там еще за разборки?..» — Широков был бы и рад ошибиться в своих опасениях, но на этот раз шестое чувство его не обманывало: внутри, судя по раздающимся голосам, шел спор на повышенных тонах. — «Ладно, черт с ними, надо быть в курсе событий…» Роман решительно толкнул дверь. Обстановка была накалена до предела: распаленный и задетый за живое Каборе бурно выяснял отношения с Вернблумом, цензурного в его речи было мало, но дракой и не пахло. Возле них неловко переминался с ноги на ногу Куасси Эбуэ, робко пытаясь утихомирить товарища, но его усилия не увенчались успехом, Шарль разошелся со всем своим южным темпераментом. Роман как раз застал его яростную тираду в адрес Вернблума. — О, Ромка! — тихо обрадовался Вася Березуцкий, вместе с братом устроившийся чуть в стороне от действа. — Ты вовремя. Иди сюда, здесь обзор лучше. — Как думаешь, кто кого? — полюбопытствовал Леша, кивнув на спорщиков. — А разнять их не надо? — удивился Роман, заметив, что одноклубники особо не торопятся разруливать конфликт. — А зачем? — в свою очередь удивился Вася. — Пусть себе лаются, пока руки не распускают. Если что, вмешаемся. — Football is a game for real men! Can’t you bear some push and fight?! Such a sweet chicken! — Понтус за словом в карман не лез и в присущей ему комической манере изобразил сказанное. «Каборе я даже где-то понять могу…» — развеселился Роман, очень уж забавная у Вернблума вышла сценка. — «Понтус-то на кураже после убедительного триумфа, в прикол доводит Каборе, а тот едва огнем не плюется… Хорошо, что тренерский штаб занят и до раздевалки доходит не сразу…» Шарля аж затрясло от гнева, он прорычал нечто совсем уж непереводимое, хотел было вплотную шагнуть к Вернблуму, но между ними стеной вклинился Акинфеев: — Завяли оба! — рыкнул он, оттерев плечом Понтуса назад, и обратился к Каборе. — Нахуй ты сюда права качать приперся? Вы уже вылетели, все! Good bye! «Ну нахера ты встрял?.. Такое шоу обламываешь, как бы еще под раздачу не попал…» — забеспокоился Роман, припомнив, что о Каборе поговаривали мутные вещи, и парни из «Краснодара» неоднократно советовали с этим футболистом не связываться. Во избежание. Только Роман так и не допер, чем он опасен. — А мы вас поимели, — пропел Понтус за спиной у Игоря. До чего же люди интересные создания! На новом для себя языке сначала узнают именно такие фразочки! Что Понтус, что Каборе, отлично его понявший. Анекдот какой-то — полаялись швед с африканцем на русском матерном… Это подействовало как красная тряпка на быка, у Каборе буквально глаза потемнели. Он ткнул Игоря пальцем, что-то затараторив, Роман как ни прислушивался, но знакомых слов из его наверняка высокоинтеллектуальной отповеди уловить не сумел. Голос Каборе принял торжественные, высокопарные нотки, будто он гимн наизусть читал. А дальше произошло необъяснимое: повеяло холодом, хотя дверь была плотно закрыта и сквозняку было неоткуда взяться. На мгновение стало тяжело дышать, свет мигнул, а душу наполнил первобытный ужас. Подобное, пожалуй, можно было бы испытать, столкнувшись нос к носу с бенгальским тигром на лестничной площадке хрущевки в Мытищах. Отпустило почти сразу, но, если судить по ошарашенным лицам армейцев, это состояние посетило не одного Романа. Первым из шока вышел Эбуэ и поступил довольно странно: схватил Каборе за грудки и с силой отшвырнул его в угол. — Es-tu totalement fou?! — заорал он с отчаянием. — Que c’est que c’est la merde que tu fais?! Tu es du même enculé! Сникнувший Шарль полностью растерял свой задор, казалось, он уже забыл, зачем сюда явился, и лишь лепетал в ответ что-то неразборчивое. Он тоже был испуганным, словно сам от себя не ожидал такой выходки. Вырвавшись в конце концов из рук Куасси, он метнул загнанный взгляд на Акинфеева и молча выбежал из раздевалки. — But it was funny, — расстроился Понтус. — Кому говорю, цыц! — шикнул на него Акинфеев. — Я не арбитр, но горчичник выписать могу. What the fuck was it? — повернулся он к Эбуэ, по сути, огласив мысли всех присутствующих. — Пожалуйста, простите, если бы я знал, что он решится на это, я бы в жизни не позволил… — начал извиняться Эбуэ на английском, но Роман неплохо понимал этот язык и автоматически для себя переводил. — Не позволил что? — уточнил Широков, впервые за вечер поучаствовав в происходящем. Интуиция благим матом орала, но понять ее посыл у Романа не получалось. — Проклясть… Не сказать чтобы это было широко употребляемое слово в футбольной среде, но Роман понял его благодаря гнусавому дублеру голливудских фильмов, распространившихся в девяностые по всей стране. Обычно озвучка не отличалась высокой художественностью лексикона и иногда серьезно отставала от кадра, поэтому при многократном просмотре перевод некоторых слов и даже выражений отпечатался в подсознании. Сочное «damned» было одним из них. — Проклятие… — повторил Широков по-русски. — А текст этого проклятия какой? — разом навострил уши Вася. Роман же с удивлением заметил, что с Мусы и Оланаре разом слетела вся веселость, они напряженно переглянулись. — Какая разница? Тебе на самом деле важно, что за тараканы у него в башке? — фыркнул Акинфеев. — Еще как, — важно кивнул Березуцкий. — Часто, что ли, такое представление можно увидеть? — Признайся честно, очередной повод для шуток нашел, — закатил глаза Игорь. — Он сказал, что вы, самоуверенные сволочи, считаете себя выше других, поэтому вас необходимо проучить, — скорбно посмотрел на Игоря Эбуэ. — Так как ты капитан, то тебе и отвечать. Смерть пойдет за тобой по пятам. От раза в раз будет становиться все хуже, и ты умрешь в мучениях, если не... переступишь через себя… — И? Что за пауза такая театральная? Ты продолжай, продолжай, come on, — заинтересовался Роман. — Ты сможешь выжить, если отдашься мужику, — с горьким вздохом сообщил Эбуэ. — А, ну понятно, всего лишь пидорасом назвал, неоригинально, — пожал плечами Игорь под ржач Березуцких. — Не парься, меня посылали и куда более изощренными способами. — Сомневаюсь, — понурился Эбуэ. — Don’t you understand? It’s real! — Игорян, ты попал! — Вася приобнял Акинфеева, ехидно улыбаясь. — Мы ж тебя любим и не позволим бесславно погибнуть. Так что, кэп, выбирай, кто тебе больше по нраву? — хихикнул он, взмахом руки обводя помещение. — Тошич как знал, трусы не надел! — Ой, иди ты! — Игорь высвободился, потом взглянул на напуганного Эбуэ и мрачных Оланаре с Мусой и раздраженно поморщился. — До чего ж вы суеверные, я с вас охреневаю. — You all feel it! — стоял на своем Эбуэ. — Maybe you are lucky and he failed… Пусть во всякую мистику Роман не верил, но происшествие сбило праздничный настрой, победа уже не радовала. Что-то внутри не давало покоя, тревожило. Может, он просто проголодался?

***

Громко напевая прилипчивый мотивчик, Акинфеев в прекрасном настроении держал путь на базу ЦСКА в Ватутинках. В теле ощущались звенящая легкость и кипучая энергия, требовавшая выхода, вот что такое — выспаться перед тренировкой! За окном проносился привычный пейзаж, за много лет эта дорога стала практически родной и до боли знакомой, можно было и не надеяться заметить там что-то принципиально новое. Потому Игорь не слишком смотрел по сторонам. «Надо Ромку расшевелить, а то он приуныл, что не в старте. Хорошо, что не психует, как Начо, но все равно… Головин, конечно, молодец, но такого игрока, как Широков, и на лавку?..» — размышлял Игорь, плавно ведя верный «Гелендваген» по Калужскому шоссе. Как ни странно, трасса была на удивление свободна, что крайне редко случалось в погрязшей в пробках Москве и ее окрестностях. Видя впереди пустую дорогу, серой стрелой уносящуюся к горизонту, Игорь с трудом удерживался от желания втопить педаль газа в пол и мчать во весь опор, утоляя жажду скорости, чтобы деревья на обочине слились в одно смазанное пятно и ветер, свистя, врывался в салон через приспущенное стекло. Он обожал водить, для него это был адреналин, ни с чем не сравнимое чувство, но надо было задавить этот позыв и плестись на разрешенных пятидесяти километрах в час — как же скучно быть законопослушным! В какой-то момент из придорожной рощицы на асфальт внезапно выскочил нечеткий силуэт и сразу рванул наперерез автомобилю. На реакцию Игорь никогда не жаловался, не подвела она и теперь — столько раз спасал ворота, а тут и чью-то жизнь довелось сохранить, есть чем гордиться, пожалуй. Он резко крутанул руль, с силой вдарив по тормозам, чисто на рефлексах, и даже не успел испугаться и толком осознать, что творится. Мысли разбежались, барабанные перепонки разодрал дикий визг покрышек, рисующих на асфальте зловещие полосы, машину занесло, и его железный конь, окончательно потеряв управление, вылетел с шоссе и влепился в столб. Игорь с минуту приходил в себя, тупо пялясь на покрытое трещинами лобовое стекло, — все-таки не часто выступаешь в роли главного участника ДТП. У него это и вовсе была первая авария, раньше Игорь обходился без подобного экстрима. И предпочел бы обходиться и впредь. — С почином, блять, — выдохнул Акинфеев, отстегивая впившийся в тело ремень безопасности. При виде любимого «Гелендвагена» стало совсем грустно: в мясо развороченный перед навевал ассоциации об изувеченном в бою воине. — Да я в рубашке, походу, родился! — Игорь удрученно рассматривал результаты своей поездки. — Только ушибся слегка, да геморрой с ремонтом заработал. Можно сказать, обошлось… Причина его бед — черная лохматая собака — сидела неподалеку и нагло таращилась на него бесстыжими глазами. В породах Игорь был не силен, но у него сложилось впечатление, что это одна из самых вредных тварей в округе. Во всяком случае, стоило шагнуть в ее сторону, как псина оскалила клыки, глухо заворчав. — Ну нах, — сдался Акинфеев, отступая. Зверь пригнулся к земле и, презрительно тявкнув, потрусил по своим собачьим делам, скорее всего, на поиски новой жертвы с отличной реакцией. Вот же сука! На этом напасти и не думали заканчиваться: так позитивно начавшийся день становился хуже и хуже. Мало того что родимый гелик чуть не превратился в груду бесполезного металлолома, еще и телефон подвел — на нем мигали лишь несколько процентов зарядки. Их едва было достаточно, чтобы вызвать ГИБДД и дозвониться до страховой. А на Слуцкого мобильного уже не хватило, и экран погас. — Заебись, — подытожил Игорь и озабоченно покачал головой. — Интересно, у меня сегодня в принципе есть шанс попасть на базу?.. Пусть и с грандиозной задержкой, но до Ватутинок Акинфеев все же добрался, что не могло не радовать. Хорошо, что изначально он планировал приехать за час до назначенного времени, чтобы уладить пару вопросов, а то мог опоздать куда больше. — Добрый де… Кажется, Онопко тоже считал, что день далеко не добрый, так как резко его перебил: — Опоздал? Штраф! — рявкнул он. Виктор Савельевич явно был не в духе, хотя, по логике, это Игорь должен был на всех рычать, с такими-то происшествиями… А ведь еще не вечер… — Три наряда вне очереди, — тихо передразнил его Акинфеев. К мелким косякам тренерский штаб, как правило, не придирался, да и случалось это редко. К тренировкам спортсмены относились с ответственностью, приезжая за час, а то и за два заранее, чтобы дополнительно поработать в тренажерном зале. На повторение рекорда Вагнера Лава, когда тот вернулся из отпуска на десять дней позже, никто не замахивался. Но Игорю не везло по всем фронтам, и этот факт сильно раздражал. Чтобы лишний раз не мозолить начальству глаза, Игорь поторопился в тренажерку. Позаниматься он уже не успевал, футболисты вот-вот должны были перейти на поле, зато можно было с ними немного потрепаться и потом дружным строем шагать на свежий воздух. — Физкульт-привет! Парни выглядели измученными, особенно Роман Широков, к которому Паулино Гранеро питал особую страсть, не по-детски загружая несчастного. Но при Игоре все оживились, к тому же его появление имело оглушительный успех: лампы тревожно сверкнули и погасли. Не то чтобы в них была срочная необходимость в этот час, но с освещением в спортзале было уютнее. Звучавшая музыка истерично захлебнулась на полуслове и отключилась. «Почему я даже не удивлен?» — хмыкнул Акинфеев. Эти неприятности, преследующие его с упорством маньяка, начинали смешить. Что еще преподнесет этот день? А Ахмед Муса воспринял казус гораздо серьезнее: он взволнованно осмотрел Игоря, хотел что-то сказать, но раздумал и поджал губы. Было заметно, что его так и подмывает напомнить о происшествии в раздевалке, о котором Игорь было запамятовал. Ахмеда слишком сильно впечатлили слова о проклятии. Акинфеев на его странности не обращал внимания, мало ли кто в какую фигню верит, вон, сайентологов куча развелась. Не надевает на матчи какое-нибудь «удачливое» пальто, как некоторые, и то ладно. — Ну, все не слава богу, уже и электричество шалит… — Игорь прислонился к стене. — Аж пробки вылетели. — И айфон скапутился, — растерянно добавил Дзагоев, крутя в ладони телефон. Значит, сегодня он выбирал музыкальное сопровождение. Учитывая вкусы Алана, может, и неплохо, что Игорь настолько припозднился?.. — А они так же охерели, как и мы все. Где это видано, чтобы капитан последним на борт поднимался? — отозвался Набабкин, с отвращением буравя взглядом штангу. — Когда это Акинфей так опаздывал?! — поддержал Кирилла Жора Щенников. — Ты где шлялся, кобель?! — с надрывом пропищал Вася, заломив в отчаянии руки. Ну как же, Береза и без подколов? Если такое случится, то впору бомбоубежище искать, так как мир точно перевернется. — В аварию попал, — Игорь не стал вдаваться в подробности про псину. — Опять гонял как сумасшедший? — с осуждением нахмурился Алексей, отлично знавший его пристрастия. — Тебя вообще за руль пускать нельзя. — На вид цел, — сделал вывод Широков. Гранеро жестами что-то ему показал, и Роман, скривившись, словно лимон съел, энергичнее взялся штурмовать свой тренажер. — Это на вид, а вдруг он головой трахнулся, и все тараканы померли? — с наигранным испугом предположил Вася. — To get Igor even more orderly? Ну нахуй! — заржал Вернблум. Ясно-понятно, устали ребята с тренажерами бороться и нашли себе развлечение. Жаль только, что именно Игорь стал объектом их шуток. Не то у него было состояние, чтобы заниматься самоиронией, ой, не то. — Игорь, ты не пострадал? — проявил заботу Игнашевич. Единственный нормальный человек среди этих зубоскалов. — В основном пострадала моя гордость. И тачка, — посетовал Акинфеев. — Еще и на штраф нарвался… Что за день-то такой сегодня?.. — Проклятый? — съехидничал Широков. — Не передумал, Игорь? — улыбнулся во все тридцать два Вася. — Предложение пока в силе. — Какое пред… Блять, Вась, ты задрал, — закатил очи горе Акинфеев, сообразив, что друг вещает о забавном проклятии Каборе. Когда уже забудут-то об этом? — Ну ты что, ради любимого капитана мы и не на такую жертву пойдем! — не захотел замять тему Березуцкий. — Народ, слышали? Мы к нему со всей душой, а он брезгует, нос воротит, — возмутился Дзагоев. — Как не стыдно? — подхватил Тошич. — Что о нас новички подумают? — Что вы ебанутые? — огрызнулся Игорь. — Игорь, тебя потом до дома подбросить? Мне по пути, — примирительно вмешался в разговор Широков. — Ром, на поле будешь подмазываться к Игорю, а сейчас заканчивайте и вываливайтесь отсюда, давайте, давайте, — распорядился вошедший Овчинников. — Скорее подкатывать, а не подмазываться, — вставил свои пять копеек Еременко. «Ну, хоть настроение этим гадам поднял. Тоже важно», — сказал себе Акинфеев.

***

Матч с «Динамо» обиженно нахохленный Широков опять начинал на скамейке запасных. Роману отвели роль зрителя, что в корне его не устраивало, но приходилось мириться с неизбежным и утешать себя тем, что уж в следующем матче он покажет всем кузькину мать. Напасти не выпускали ЦСКА из цепких объятий, Роману казалось, что с каждым днем они только сильнее набирают оборот. Вот и теперь, за четверть часа до игры, из обоймы выбыл Вася Березуцкий, причем весьма неожиданно — его скосила острая аллергическая реакция. К счастью, неподалеку паслось стадо врачей, они сразу поняли, что происходит, и приняли надлежащие меры. Медики старательно докапывались, но так и не сумели вызнать, что отразилось на самочувствии незадачливого защитника — тот ушел в глухую несознанку. На «Динамо» у него аллергия, что ли? В итоге Васю спешно отослали отлеживаться домой, а в старте вышел Алексей. Вроде ничего страшного, но неприятный осадочек остался. «Как давно я с первых минут не выходил? С Ростова… Значит, месяца полтора. Суки, как в клетку на эту лавку посадили…» — недовольно размышлял Широков, но бело-голубые заставили его отвлечься от депрессивных мыслей: стоило им высыпать на поле, как болельщики взорвались криками «Ди-на-мо!», «Ди-на-мо!», отчего футболисты прифигели. Их искреннее удивление Романа изрядно повеселило. «Явно другого приема ждали и правильно делали. Не, ну однажды же прокатило, их камнями закидали, и они несколько встреч подряд выиграли. Фанаты могли бы к этому способу прибегнуть и еще раз, действенно же. Как можно быть такими неудачниками, чтобы до зоны вылета скатиться? Один-два неверных шага и сорвутся. А с учетом того, что они на дне жить любят, хрен выберутся оттуда». Дерби не могло похвастаться яркостью или зрелищностью — атаки обеих команд безрезультатно захлебывались, им недоставало завершающего штриха. Зато Муса полностью отдался игре и временно не терроризировал Игоря косыми взглядами и пугающими намеками. С его подачи все, включая и Романа — он такое в жизни бы не пропустил, — не уставали троллить Акинфеева, наблюдая, как он доходит до точки кипения. Со стороны болельщиков матч проходил в дружественной атмосфере, они то и дело перекрикивались, скандируя любимые антиспартаковские темы. В какой-то момент Роману даже захотелось присоединиться — хоть в чем-то поучаствовать! — но усилием воли он сдержался, смотрелось бы это, мягко сказать, странно. А вскоре динамовскую трибуну и вовсе заволокло черным густым дымом, ненадолго вынудившим фанатов умолкнуть. Ну как же, дерби и без файеров! «Они там не угорят? Получилось бы глупо», — цинично усмехнулся Широков. Файеры он не жаловал по разным причинам, в частности, именно они стали предлогом для одного из его конфликтов с питерской аудиторией. Да и о мерзком эпизоде в Черногории Роман тоже не забывал, тогда все было при нем, и он помнил, как топтался у лежащего без движения Акинфеева, не представляя, как ему помочь. Роман нахмурился — мрачные воспоминания сейчас были неуместны, как бы не накликать беды, неприятностей и без того хватало. «Нас словно преследуют обломы, и Игорька в первую очередь. Я надеюсь, на него перекладина не рухнет?» Во втором тайме в конце туннеля кривых передач и фолов забрезжил свет в лице Алексея: каким-то чудом защитник отправил мяч в динамовские ворота — Вася как знал, когда ему место уступать! Зато волна невезения настигла Марио Фернандеса. В погоне за мячом они с Ещенко столкнулись головами, Марио ударился виском и упал, корчась от боли. — Ебаный в рот! — сорвался с кресла Роман, сжав кулаки. Краем глаза он уловил, что почти все запасные вскочили, а Слуцкий отчаянно машет руками и что-то орет в технической зоне, едва не выпрыгивая на поле. Стык крайне болезненный сам по себе, так еще и опасный, после подобных травм может произойти какая угодно херня: Сергей Перхун — красноречивый трагический пример. Бразильца тут же окружил выбежавший медперсонал, и бледного, прижимающего к голове лед Марио вывели за линию. Выглядел он совсем нездорово, хотя самоотверженно вернулся на поле. Но каким бы преданным он ни был, уже через пару минут Фернандеса зашатало, и он обессиленно вытянулся на газоне. «Все куда серьезнее», — заволновался Широков. — «По-любому сотряс…» Марио покидал поле на носилках. Ну что за непруха?.. В концовке умудрился отличиться и Головин: сфолил на Ещенко, небрежно оттолкнув. То ли из-за нового проигрыша, приближающего команду к ФНЛ, то ли из-за близорукого рефери, кто знает, что там в мозгах у динамиков, но Ещенко конкретно психанул: до обидчика добраться не успевал — Сашка унесся покорять ворота, зато рядом оказался Начо. Видимо, решив, что сойдет и он, тоже ведь красно-синий, динамовец грубо срубил Бибраса по ногам. Вердикт судьи был мгновенным — удаление. Все бы ничего, только Вернблум, предусмотрительно устроившись за спиной арбитра, издевательски помахал Андрею рукой, мол, давай, до свидания! — Понтус неисправим, — с улыбкой констатировал Роман. — Как считаете, ожидает нас в раздевалке Каборе-дубль два? — Думаешь, опять Игорьку достанется? — лениво уточнил Чепчугов. — Может, проклятия коллекционировать начнет, — хмыкнул Панченко. — Заодно проверим, у кого они оригинальней, — предложил Тошич. — Хорошо бы, минус на минус дало плюс, и от второго проклятья все как-то рассосалось, а то жопа какая-то, — добавил Васин. — Хреново у нас капитанам живется, — с притворным вздохом подметил Широков. Дело ограничилось одним голом, так что из этой битвы победителями вышли армейцы. Роман не угадал, их караулил не Ещенко, а совсем уж неожиданный персонаж — Сейду Думбия. И как его занесло в Москву в разгар сезона? «Кто считает, что иметь Широкова в команде — плохая примета, просто про Думбия не в курсе!» — подумал Роман. Сейду и правда был странным футболистом: в ЦСКА феерил, но стоило ему перейти в «Рому» за огромную сумму, как его будто подменили. Тут-то у «Ромы» и появились проблемы, отбить этот трансфер или хотя бы избавиться от бедолаги они не могли, отдавали его в аренды, но и там у Сейду не получалось толком проявить себя, соответственно, клубы не горели желанием его покупать. Ныне футболист через пень-колоду играл в «Ньюкасле». Гостю очень обрадовались, тепло его поприветствовали, Роману же по большей части было пофиг — с Сейду раньше он пересекался только на поле. Поэтому в активной беседе на тему футбола в Италии и Англии он практически не участвовал. За компанию в раздевалке присутствовал и Головлев, сноровисто переводивший беседу, так что париться никому не приходилось. Хотя Роман слышал, что Думбия всяческих языков нахватался по мелочи, даже японского, потому потрепаться с ним не вызывало трудностей. — Как вы в одном матче потеряли сразу и Марио, и Березу? Расслабились без меня! — донеслось до Романа. — Мы ж прокляты, не слыхал еще? — рассмеялся Дзагоев. — Не мы, а Игорь, не путай, — погрозил ему пальцем Набабкин. — Неужели «Спартак» сообразил, что иначе вас не обыграть? — предположил Думбия. — Нет, ты не понял, Сейду. Игоря реально прокляли, — без смеха заявил Муса. Знакомое «damned» зависло в воздухе. — А это уже серьезно, — нахмурился тот, посмотрев на Игоря. — Вы не шутите? На этих словах братья Березуцкие оперативно вытолкали наружу Головлева. «Спасибо, спасибо, мы уж как-нибудь сами!» — раздалось в коридоре. — Ох, Сейду, ну кому ты веришь? — покачал головой Акинфеев. — У Ахмеда приступ паранойи на почве мистики пошел, а эти который день стебутся, — пояснил он, но, заметив заулыбавшуюся команду, скрипнул зубами и предпочел отойти, чтобы не выслушивать приколы в свой адрес. А вот Роман, наоборот, подошел поближе. — Игорь не хочет об этом думать, но основные признаки налицо, — страдальчески охнул Муса. — Я очень боюсь, что когда он смирится, будет поздно… Нужна твоя консультация, сможешь помочь? Ты лучше разбираешься. — Тогда выкладывайте все, — кивнул Думбия. — О, это мы легко! — в предвкушении потер ладони Набабкин, покосившись на Игоря. Явно планирует снова его выбесить этими приколами. После пересказа случившегося Сейду развел руками: — Мне жаль, но снять эту дрянь можно только так, как говорится в проклятии. Ужасно, но… Он там насчет крайнего срока ничего не обещал? Муса горестно склонил голову, но остальные его настроения не поддержали: — Наш человек! — Алексей хлопнул Сейду по плечу. — Ну че, актуальный вопрос, кто вызовется спасти капитана? — Да ну вас к черту, я отчаливаю, — бросил Игорь. — Я ж теперь безлошадный, мне добираться до дома дольше. Сейду, был рад встрече! — обнялся он с ивуарийцем и ушел. Роман накинул куртку и, кивнув всем на прощание, отправился за ним по пятам, размышляя о мистике и шансах ее возникновения в жизни. Очередной виток неприятностей застал Акинфеева на выходе из стадиона, когда подлянки никто не ожидал. Игорь бодрой рысью, словно не отстоял оба тайма на воротах, спускался по лестнице и невесть обо что споткнулся. Лесенка не была крутой, но, что самое поганое, она оканчивалась стеклянной дверью. В ту же секунду Романа накрыла стойкая уверенность, что Игорь не просто вмажется в нее и сползет на пол. Нет, Широков будто наяву услышал дребезжание разбитого стекла и увидел, как во все стороны летят окровавленные осколки… Он рванул вперед, надеясь схватить Игоря, но отлично понимал, что находится слишком далеко. Обошлось. Игорь попал в крепкие объятия Вернблума, в последний момент шагнувшего ему навстречу: — Say that you are happy to see me, — веселился швед, помогая Игорю подняться на ноги. — Let me hug you! — Ох, Понтус, thank you, выручил, — выдохнул Игорь. У Романа появилось острое желание взять его за руку и довести до дома, может, хоть так ни во что не влипнет? — No problem, — подмигнул Вернблум. — Эй, Игорь! Это что такое было сейчас?! — догнал Акинфеева Роман. — Да я сам не понял… Голова закружилась, — пожал плечами тот. — Ерунда. — Хера се ерунда… Слушай, тебе не кажется, что это очень странно? Многовато совпадений… — осторожно начал Широков, но наткнулся на бритвенно-острый взгляд Игоря и стушевался. — Я отказываюсь обсуждать этот маразм и тебе не советую. Иди знаешь куда со своими теориями? — процедил Акинфеев. Роман досадливо прикусил губу. А что, если Муса в своих опасениях прав? Разумеется, не настолько утрированно, но все же?

***

Игорь не любил рестораны, шумные тусовки и вечеринки, поэтому посещал их редко, скорее, из необходимости, чем для удовольствия, предпочитая иной досуг. Например, рыбалку — именно этим занятием он и наслаждался в законный выходной, спозаранку двинув на природу. К тому же и повод нашелся достойный — он давно намеревался проверить обнаруженный рядом с домом рыболовный клуб «Золотой Сазан». На этот раз Акинфеев был в одиночестве — никого звать не хотелось, нужно было привести мысли в порядок, а рыбалка для этого подходила как нельзя лучше. Легендарный Лев Яшин тоже успокаивал нервы за ловлей рыбки на озере. Игорь чувствовал, что ему срочно нужна передышка от команды, чьи постоянные насмешки выводили его из себя, что было на него совсем не похоже — Игорь ничего не имел против дружеских подначек, даже первым начинал прикалываться, самоиронию никто не отменял. Но шутки об инциденте с Каборе вызывали лишь глухое бешенство и злость. Вроде бы тот случай и выеденного яйца не стоил, ну поссорились с легкой руки Понтуса, что такого? Игорь и сам не мог объяснить свою реакцию. Возможно, его задевало то, что тема никак не исчерпывалась. Или дело было в сновидениях, которые настойчиво посещали его каждую ночь? Обычно сны Игорь не запоминал, но этот сохранялся в памяти до мельчайших деталей. А снилась ему раздевалка после матча с «Краснодаром». Лампа, висящая под потолком, отчаянно мигала, то освещая, то погружая во тьму скромное убранство комнаты, тени расползались по стенам. Стоящий перед ним Каборе с перекошенной от ярости физиономией повторял идиотское проклятие. Его слова звучали как никогда убедительно, ввинчивались в мозг, каленым железом выжигались внутри. Игорь хотел броситься на него, заставить замолчать или закрыть уши ладонями, но не тут-то было, застыл, как изваяние. Во сне он понимал, что легионера «Краснодара» надо остановить, пока не поздно, но не мог заговорить. В какой-то момент, почуяв неладное, Игорь присмотрелся и задохнулся от ужаса: руки тряслись, как при последней стадии Паркинсона — страшнее для вратаря не придумать. Акинфеев поднял глаза на рожу Каборе, закончившего свою речь на ликующей ноте, как вдруг его скрутило, и он рухнул на пол, забившись в судорогах, его обступили перепуганные одноклубники, но люди представлялись размытыми силуэтами, лиц было не разобрать. Они тянулись к нему, то ли желая помочь, то ли добить. В какой-то миг лампочка вспыхнула и лопнула. На этом Игорь неизменно просыпался и долго размышлял, к чему снится такой бред. Солнце уже вовсю пекло, когда Акинфеев вернулся домой, хотя, дай ему волю, сутками бы торчал на берегу. Он набрался душевного равновесия для напряженных игр, а других у ПФК ЦСКА по большому счету и не бывало: не так легко биться только за первое место, считая второе полнейшим провалом. Довольный и улыбающийся Игорь — день вышел плодотворным, а улов богатым — отправился в ванную умыться, и там случилось то, что предвидеть было нельзя, если ты, конечно, не чокнутый параноик: кошмар воплотился в реальность. Акинфеева повело, он едва успел ухватиться за раковину, пережидая приступ головокружения. Не было печали!.. «Что за?.. Хорошо, что меня не укачивает…» — Игорь пару секунд пялился на занавеску для душа, нарисованные на ней кораблики беззаботно колыхались. Он глубоко вдохнул и осторожно присел на край ванны, намереваясь перетерпеть недомогание, так как был уверен, что оно вот-вот должно пройти, но почти сразу сообразил, что сильно заблуждался. Лучше ему не стало, наоборот, состояние ухудшалось. Такое развитие событий тревожило — вообще-то Акинфеев хроническими заболеваниями не страдал, по черепу не получал, да и недавний медосмотр никаких аномалий не выявил. Что же с ним творится?.. Игорь в замешательстве обернулся к зеркалу и ахнул: его словно для забавы макнули лицом в муку, а затравленный взгляд довершал картину. Раньше такого с ним не было, разве что в детстве, когда по вине некомпетентного медика он свалился в голодный обморок. — Ничего себе… — растерялся Акинфеев, вытаскивая из кармана мобильный, чтобы отыскать номер клубного врача, Шагабутдина Керимова, но телефон выпал из одеревеневших рук и с писком ударился о жесткий плиточный пол. Игоря же прошило крупной дрожью. — Надо успокоиться. Это просто нервы… Сейчас пройдет… — убеждал себя Акинфеев, но это прозвучало так жалко, что обмануться не удалось. Сердце трепетало — происходящее было слишком похоже на его навязчивый сон. Только Каборе, цитирующего уже набивший оскомину текст, не хватало. Вот и не верь после этого в проклятия!.. Лоб как обручем сжало. Игорь зажмурился, прижав пальцы к вискам, и медленно сполз на пол, но пытка усиливалась, сдавливала кольцо, выбивая непроизвольные слезы. Голова едва не взрывалась, жгучая волна спазма прокатилась по телу. Вскрикнув, Игорь завалился на бок. Он ни о чем не думал, все его существо сосредоточилось на мучении, осталось единственное желание, чтобы это побыстрее прекратилось. Так плохо ему еще не было, даже когда он порвал кресты и мысленно попрощался со смыслом жизни — футболом. Припадок прошел так же внезапно, как и начался, и Игорь наконец смог дышать. Сколько это продлилось, он не знал, но был готов поклясться, что целую вечность. Он скорчился на полу, опасаясь неловко шевельнуться — вдруг повторится, и опять накатит ослепляющая боль? В принципе, физически он ощущал себя сносно, только чувствовал слабость, однако психологически все обстояло гораздо хуже: паника боролась с истерикой, и пока выигрывало натуральное охуевание от осознания, как легко можно навсегда избавиться от того, кто не нравится, без уголовной ответственности. Неужели для Каборе убить человека — что муху прихлопнуть? Что-то у него не было долгих моральных терзаний, захотел и сделал. Хотя не похож он на безжалостного убийцу, таких типов Игорь представлял иначе. Набравшись смелости, Акинфеев, избегая резких движений, принял сидячее положение. — Если он просто собирался меня напугать, тогда своей цели он добился — я безумно напуган! Но волноваться же особо не о чем, о летальном исходе речи не идет... Да не может это быть по-настоящему! Я что, реально про этот вариант?.. — спросил себя Игорь. От собственного голоса стало немного спокойнее. — Но если на кону моя жизнь, то мне придется… Нет, не придется. Даже так. Я не смогу. Не захочу. Лучше уж сразу в петлю, чем такая альтернатива… Каборе, сссука! За что?.. Чем я это заслужил?.. — в отчаянии простонал Акинфеев и поджал ноги к груди, обняв колени. Он всей душой отрицал магическую херню и связанную с ней скорую гибель, но аргументы в пользу версии с проклятием были достаточно весомыми. Профессиональных спортсменов, регулярно выступающих на международной арене и в сборной, осматривали особенно тщательно. С трудом верилось, что многочисленные врачи прозевали какую-то болезнь. Было страшно. Умирать не хотелось. Еще сильнее не хотелось умирать из-за какого-то мстительного урода. Блять, о чем это он? Умирать не хотелось в любом случае. В тридцать лет о смерти и не помышляешь, у тебя все впереди, а тут беда подкралась незаметно, да и так нелепо. Врагу не пожелаешь, хотя Каборе, видимо, считал по-другому. — Чушь. Не бывает такого. Не существует сраной мистики. Сегодня же съежу и обследуюсь. Все будет хорошо. Но Игорь понимал — даже если дело не в проклятии, то хорошо никак не будет, с ним явно что-то серьезное. Подсознание нашептывало, что это правда и игнорировать происходящее нельзя. Либо он выполнит предложенные условия, либо прямая дорога в свежую могилу. Его судьба в его руках, но легче от этого не становилось. Не то чтобы Акинфеев был отпетым оптимистом, но он всегда думал, что с любой проблемой можно сладить, если только отдать все силы на ее преодоление. Игорь хихикнул: чего проще, ага, — раздвинуть ноги, расслабиться и получать удовольствие. — Нахуй! Я никогда не позволю себя трахнуть! Не опущусь до такого! Я обязан найти выход! Все устаканится, надо чуть-чуть подождать. Я не стану играть в эти игры. И никто, кроме Наби, не должен об этом знать. Акинфеев затолкал пострадавший телефон, щеголявший теперь треснувшим экраном, в карман и побрел на кухню — там, в аптечке, валялось выписанное ему когда-то давно успокоительное. Он решил поехать к Керимову, а истерить при нем или орать в порыве гнева было не лучшей идеей: — Выводы сделаю после подробного обследования.

***

Проснувшийся от сигнала будильника Роман сверлил потолок глазами. Куда желаннее было бы поваляться еще часок в постели, но пришла пора вставать. Ему откровенно было влом пилить в подмосковные ебеня ранним утром, но ради своего спокойствия стоило разок пренебречь комфортом. Широков соскреб себя с кровати и поплелся умываться. — Гребаный Акинфеев… — проворчал он себе под нос. Из-за Игоря выходной у него выдался не ахти. Широков понял, что чувствуют заботливые мамаши, когда их дочери-подростки опаздывают домой и при этом не берут трубку. С учетом творящейся вокруг Акинфеева дряни поводов для тревоги хватало, поэтому, искренне волнуясь, Роман пару раз его набирал, но мобильный в ультимативной форме заявлял, что абонент не абонент. На сердце было муторно, хотелось скорее убедиться, что с Игорем все нормально. Даже новость, что на матче с «Уралом» Роман будет бороздить поле шипами со стартового свистка, ушла на второй план, вытесненная мыслями о неприятностях капитана. Все это досадные совпадения, или уже пора писать в «Битву экстрасенсов»? По-любому нездорово. — Засранец ты, Игорь… Вася как ни заманивал меня на базу пораньше, обломался, а ты в два счета, блин, нашел подход, — скривился Широков. Поначалу Березуцкий с Игнашевичем стремились сподвигнуть его приезжать на тренировки заранее, как и большинство в команде, но Роман упорно отстаивал лишний час свободы. По доброй воле дополнительно пахать под надзором садиста Гранеро? Нет уж, спасибо, как-нибудь без него обойдутся. Прибыв на базу, Роман направился к медчасти, как настоятельно советовала интуиция. Хотя лучше б он ошибся — Игорь нечасто навещал врачей. Но именно там Акинфеев и обнаружился: нервно мерил помещение шагами, проверяя часы. До прихода Керимова на работу оставалось полчаса, но Акинфееву, кажется, не терпелось с ним встретиться. Широков отметил, что паниковал не зря, вон и телефон у Игоря в хлам раздолбан, цифры едва можно рассмотреть на экранчике. Понятно, почему не получилось дозвониться — опять с ним очередное ЧП произошло. — Эй, Игорь! — мягко позвал его Роман. Погрузившийся в свои переживания вратарь до последнего его не замечал и вздрогнул так, словно его поймали на чем-то неприличном. — О, Ром, и ты здесь, — Игорь усталым жестом потер переносицу. — Да я лишь хотел уточнить кое-что. «Блин, Игорь, ну кого ты обманываешь? Что-то серьезное, ежели ты спозаранку врача пасешь…» — подумал Роман, сканируя его взглядом на предмет каких-либо травм. Похоже, Акинфеев ночью не сомкнул глаз. Отдых как-то не так прошел?.. — Я составлю тебе компанию, не возражаешь? — поинтересовался Роман и, не дожидаясь ответа, устроился на ближайшей кушетке. — Угораздило же приехать в такую рань, теперь от Гранеро шифруюсь. Ты ж его знаешь, увидит меня и все, не отвянет, пока копыта не отброшу, а я жить хочу. Игорь болезненно дернулся и стиснул зубы. «Странно, что я такого сказал?..» — Если у тебя время появилось, можешь обратиться к Насибову, он как раз свободен. Сеанс массажа до тренировки самое то, особенно тебе, — попробовал отделаться от него Игорь. — Не, спасибо, — отмахнулся Роман. Ситуация нравилась ему все меньше, мелочи копились, копились и только подтверждали худшие подозрения. — Выходной с пользой провел? «Хрен тебе, Игорян, я не отъебусь, пока не разберусь, что с тобой стряслось». — Что-то типа того, — повел плечом Игорь. — Кучу нового узнал, впечатлений хлебнул… — Заметно. Видок у тебя такой, будто ты всю ночь развлекался с бабой, а как посветлело, выяснил, что это был мужик, и до сих пор хуеешь, — съехидничал Роман, надеясь его встряхнуть. Но то, что последует настолько яркая реакция, Роман никак не предполагал: во взгляде Игоря резанула холодная ярость. У Широкова даже проскочила мысль, что давненько он по морде не получал и Игорь явно сейчас этот пробел восполнит. Но Акинфеев на секунду опустил ресницы и глубоко вздохнул, а когда поднял глаза, в них уже не было злости, там угнездилось затравленное выражение. Он отвечал достаточно спокойно, пытаясь не выдавать своих чувств: — Очччень смешно. С Васей переобщался? — О, как вас много, ранние пташки, да? — раздался веселый голос Керимова, явившегося в свои законные владения. «И я про то же», — согласился с ним Роман, приветственно кивнув. — Ну, кто первый? — Здравствуйте, — откликнулся Игорь. — Я насчет вчерашнего. «Вчерашнего? Значит, в выходной ты был тут?» — выгнул бровь Роман, но благоразумно не стал это озвучивать. — Да, Игорь, твои результаты у меня, так что не буду томить… — начал рассказывать Шагабутдин Саидович — Наби, как ласково его все называли, чтобы ненароком не сломать язык об имя-отчество. Широков навострил уши, но Акинфеев все испортил: — Не здесь! — он опасливо покосился на Романа. — Новости отличные, — отказался хранить врачебную тайну Наби. — Ты полностью здоров, никаких отклонений, снимки прекрасные, как я и говорил. Беспокоиться не о чем. — Да не может быть!.. А как же?! — Акинфеев был крайне эмоционален. Казалось, добрые вести его не обрадовали, а напротив, загнали в пучину отчаяния. Роман понял, что ничего не понял. Это Игорь расстраивается, что с тренировок слинять не получится, или как? — То, что с тобой произошло, чистой воды психосоматика, я уверен, больше подобное не повторится. Это надуманная проблема. Да и не проблема вовсе, мой тебе совет, возьми дополнительный отдых, развейся, если надо, бумажку я напишу… — улыбнулся Керимов. — Я подумаю, — нейтрально заметил Акинфеев, но Широков мог руку дать на отсечение: Игоря эти слова испугали. «И что у него за хуйня? Или это я, такой мнительный, вижу то, чего нет?» — Ну, бывай, заходи, если что,— Керимов добродушно хлопнул Игоря по плечу и повернулся к Роману. — А ты по какому вопросу? — Спасаю свою жизнь! — пафосно изрек Широков. — Гранеро? — проницательно предположил врач. Все знали, что Широков от тренера по физподготовке на стену лезет, и подкалывали почем зря. — Гранеро, — кивнул Роман и спросил собирающегося покинуть медчасть Игоря: — А что с тобой было-то? Такие горячие темы обсуждаете, а я и не в курсе. — Не твоего ума дело, — отрезал Игорь. Роман напрягся: Акинфеев так грубил только по одной причине. А если с ним действительно творится какая-то стремная мистика?.. Перед тренировкой состоялся разбор тактических схем — Слуцкий в очередной раз химичил нечто в расстановке, поэтому вместо зеленого газона пришлось вникать в графики и пояснения. Излагал Леонид Викторович доступно и по существу, но взгляд Широкова был устремлен не на него, а назад, на Акинфеева, усевшегося позади всех, на галерке. Игорь пристального интереса к своей персоне не замечал. Кажется, он в принципе не обращал внимания на то, что происходит вокруг. «Хотел бы я прочесть твои мысли… Неужели так тяжело просто объяснить? Почему мне приходится в Шерлока Холмса играть?» — нахмурился Роман, рассматривая подавленного Игоря. Обычно от капитана и на поле, и вне его словно исходили лучи уверенности и спокойствия, но не теперь. Сегодня Акинфеев казался бледной тенью самого себя, хоть и старался держаться бодрячком. — Не парься, и тебе в этом построении место найдется, — отреагировал на его мимику сидящий рядом Березуцкий, который в отличие от них пока что слушал. — А?.. — не понял Широков, а потом ухмыльнулся. До чего же дурной пример заразителен. Так ушел в размышления о том, что кэпу предлагаемая установка до фени, что и сам все пропустил. Вот веселуха-то будет, когда на практике начнут все это прорабатывать, а он и не в теме. — Да не, я тут Игорьком гружусь, теории заговора строю. Опять с ним неладно, — честно признал он. — Ага, — кивнул Вася. — Он как-то не в себе, давно его таким не видел. Ты прикинь, вообще предложил с парашютом прыгнуть… — А что, отныне за наши косяки парашют в зубы и пинком под зад из самолета выкидывать будут? — подключился к дискуссии Игнашевич. — А я сразу говорил, «Вертолеты России» плюс «Аэрофлот» — это чревато, — вставил Набабкин. — Да черт его знает, сказал, не прочь попробовать, типа, двум смертям все равно не бывать, — недоумевал Василий. — Погодите, вы точно об Акинфееве? Он же против экстрима, — поразился Тошич. Значит, не один Роман подметил за ним странности. — Во-во, и я о том же, — поморщился Березуцкий. — Мир вроде не переворачивался, рак на горе не свистел, а другого объяснения не вижу. — Он и ко мне подходил, — робко добавил Чепчугов, обернувшись на предмет беседы, не слышит ли? Но Игорь мыслями был далек отсюда. — Мол, я на лавке засиделся, пора и мне уже в ворота. Я решил, что он приболел, и с «Уралом» я выйду… — Херня какая-то, — почесал в затылке Дзагоев. — Haven’t you believed me yet? He’s damned and feels it, — вклинился Муса. Ситуация выходила за рамки рядовой, Игорь и правда вел себя необычно, если не сказать подозрительно. Внезапно раздавшийся грохот разогнал гнетущую тишину, наступившую после фразы Мусы — речь Слуцкого давно отошла на второй план. Несомненно, тренер говорил очень важные вещи, но разобраться, что творилось с Игорем, было важнее. Роман подскочил и, как и остальные, повернулся к источнику шума. Им оказался, какая неожиданность, лично Акинфеев — он растерянно сидел посреди жалких обломков того, что минуту назад было стулом. «Термиты здесь мебель жрут, что ли? Или она разбирается на случай нападения зомби?» — подумал Роман, осторожно поерзав — на собственном стуле сразу стало неуютно. Шквал шуток про диету не повалил лишь по одной причине — сцена завершилась эффектным финалом. Падая, Игорь въехал спиной в шкаф, на котором до этого злополучного дня мирно обитал кактус в аккуратном горшочке. Но теперь в его тихую жизнь ворвался Акинфеев, на несколько мгновений сделав звездой эпохи: взгляды всех присутствующих притянулись к нему, как к магниту. Игорь, видимо, почуял, что на стуле казус не закончился, и поднял голову. Как раз в этот момент растение проиграло сражение с гравитацией и спикировало вниз. Любой нормальный человек на месте Игоря замер бы от испуга или шарахнулся бы в сторону и не пострадал бы — горшок упал бы рядом. Но тут против Акинфеева сыграла его профессия, он просто не мог отбросить с детства вбитые навыки и отреагировал чисто по-вратарски. Вряд ли он понял, что именно на него летит, иначе не стал бы ловить кактус обеими руками и по привычке прижимать к груди, намертво фиксируя. Последовавший за этим сейвом вопль «БЛЯТЬ!!!», казалось, большими жирными буквами с гигантскими восклицательными знаками, как в комиксах, пронесся через комнату, снося звуковой волной все живое на своем пути. Хотя Роман не ответил бы, что было громче — ругань Акинфеева или дружный конский ржач, но долетело, наверно, аж до спартаковской базы. — Как ощущения? — сквозь смех выдавил Вася, когда страсти немного улеглись. — Как будто дикобраза потискал, хочешь попробовать? Могу организовать! — буркнул Игорь, удаляясь в медчасть, чтобы обработать руки от уколов многочисленных иголочек. — Кто-нибудь это заснял? — улыбнулся Леонид Викторович. — Нет? Ну вот!.. — Можете попросить его повторить на бис, — сыронизировал Роман. — Пожалуй, воздержусь. Ну что, все успокоились? Тогда продолжим. После теории, которую группа игроков так толком и не усвоила из-за капитанских нежностей с кактусом, по расписанию шло полноценное занятие с мячами. Роман с Васей переглянулись и, не сговариваясь, пристроились возле Игоря, уже оправившегося от нападения кровожадной флоры и вернувшегося в строй. Акинфеев был угрюм, в диалоги не вступал и в кои-то веки народ сообразил, что стебать его и правда вредно для здоровья, поэтому тренировка проходила в штатном режиме, Роман даже расслабился, внушив себе, что переборщил с подозрениями. Но идиллия длилась недолго — жизнь быстро дала понять, что бдительность нельзя терять ни на миг. Игорь в очередной раз прыгнул за мячом, но развязавшийся шнурок внес коварные коррективы: вместо красивого прыжка Акинфеев коряво навернулся и кубарем прокатился по траве. — Твою мать!! — в отчаянии взвыл он, схватившись за локоть. После таких пируэтов зрители обычно за валидолом тянутся. — Ты в порядке? Руки-ноги целы? — обеспокоенно склонился над ним Вася. Широков тоже едва удержался от желания ощупать Игоря — очень уж опасно он приземлился. — Похоже, что я в порядке?! — прорычал Игорь, садясь на траве, но, заметив, что Березуцкий собирается подозвать медицинскую бригаду, сбавил обороты. — Да цел я, угомонись! Люди в браке столько времени не проводят, сколько я в эти дни с врачами! — Он со злостью уперся глазами в подставивший его шнурок и хотел было снять перчатки. Вечная вратарская дилемма: пока голкипер в боевой экипировке, он не способен справиться со шнуровкой как на штанах, так и на бутсах. Поэтому Роман присел перед ним на одно колено — словно предложение руки и сердца, ей-богу! — и деловито завязал шнурки тройным узлом. Была бы его воля, и вовсе забетонировал бы. Помня привычку Игоря, подмеченную уже давно, он завязал шнурки еще и под язычком бутсы, поймав на себе удивленный взгляд Акинфеева. — Что, Игорек, неужели свой проклятый статус доказываешь? — подбежал заинтересовавшийся инцидентом Алан. — Не заткнешься, я сам тебя прокляну! — рыкнул на него Акинфеев, досадливо потирая ушиб. — В гробу я всю эту магию видал. Ром, спасибо. — А мне Муса полчаса назад сказал, что у тебя обязательно должен случиться фейл с бутсами. Он говорит, разная пакость по нарастающей накатывать будет, так что готовься. — Дзагоев красноречиво посмотрел на Васю с Романом. — Шел бы ты… тренироваться, — выжал из себя Игорь. Но Роману показалось, что за этим прячется безысходность. — Как думаешь, на сегодня его обломы закончились? А то что-то многовато… — прошептал Вася. — Очень хочу в это верить, — ответил Широков. Ко всеобщему разочарованию, надежды не сбылись, и мелкие неудачи сыпались на бедного Акинфеева, как из рога изобилия. Его команда в мини-матче проиграла из-за того, что в решающий момент Игорь отвлекся на смачно пометившую его птицу — еще один снайпер на его голову! Да и в столовой не обошлось без неприятностей: на него опрокинули тарелку, благо, хоть борщ в ней успел подостыть, не то было бы куда хуже. И это только то, чему Широков стал свидетелем, сколько произошло «за кулисами», он боялся даже представлять. Апогей невезения пришелся на вечер. Некоторые футболисты, в том числе и Игорь, отправились в тренажерный зал. Роман тоже поплелся за ними, но отнюдь не для того, чтобы подвергать тело дополнительным физическим нагрузкам, просто не хотелось лишний раз выпускать Акинфеева из обзора, мало ли, что приключится. Да и поговорить бы с ним не мешало. Поэтому, пока остальные в поте лица трудились, Широков с задумчивым видом слонялся по залу, прикидывая, как завести беседу на скользкую тему. От одного упоминания проклятия и сопутствующих напастей Акинфеев мрачнел и сходу всех посылал. Роман то и дело косился на распятого на тренажере Игоря, размеренно тягающего вверх-вниз трос с прикрепленными к нему грузами. В результате первым не выдержал сам Акинфеев: — Да чего тебе?! Что ходишь кругами? — Проклятие реально существует. И ты в него веришь. — Широков задолбался ломать мозг над деликатностью и вывалил все напрямую. — На хер иди, — откликнулся Акинфеев и, будто в подтверждение своих слов, стукнул грузами о подставку, отпустив натянутый трос. — Походу, туда надо пойти тебе, а то вся эта мистика тебя доконает. — Вася без тени улыбки уселся на скамейку, горестно подперев щеку рукой. — Не бывает столько совпадений. — Ты же не собираешься помирать из-за какого-то недоумка? — добавил Роман. — Вы мне позаниматься дадите или так и будете докучать этим бредом сивой кобылы? — измученно спросил Игорь. «А нервы-то у него явно на пределе, кажись, из последних сил держится…» — Первый шаг к решению проблемы — эту проблему признать, — заметил Роман. — Я тебе в клубе анонимных алкашей, что ли? — Акинфеев выпустил ручку тренажера, чтобы сунуть ему под нос кулак. — Игорь, ну чего ты взъелся? — миролюбиво продолжил Вася. — Мы же помочь хотим, разобраться… — Заебали! Еще скажите, снять проклятие вздумали. — Акинфеев поднялся, но от раздражения сделал это слишком резко и споткнулся о валик-подпорку для ног. Все бы ничего, но его преследовали тотальные неудачи. Эти два фактора совместились в удручающий для Игоря итог: он потерял равновесие и упал, едва не вписавшись в вертикальную раму, чудом успел слегка отвернуться и задел ее только по касательной. Но и этого хватило — кровь тут же хлынула из разбитой брови, закапала на пол. — Твою мать! — Роман сорвал с плеча так и не пригодившееся ему полотенце и приложил его к лицу Игоря, чтобы остановить кровь. — Ну что ж ты так!.. — Как хорошо, что с недавних пор у меня Керимов на быстром наборе… — пробормотал Вася. — Алло, здесь ЧП, в тренажерке! Ага, ждем! — Ни слова. Вот просто ни слова, — бесконечно устало взмолился Игорь и на какой-то миг испуганно замер в объятьях Романа. В груди сжалось, и Широков, наверно, впервые не нашелся, что сказать.

***

Тренировка превратилась для Акинфеева в настоящее испытание силы воли. Казалось, армейцы сговорились проверить, как долго хватит его терпения: его топили в океане жалости, которую Игорь всем сердцем презирал. Наслышанные о его подвигах на магической ниве, даже те, кто раньше не был подвержен всяческим предрассудкам, пялились на него как на восьмое чудо света. Хотя нет, на их лицах проскальзывало столько печали, что, скорее, как на чудо, оскверненное вандалами. Сравнение и правда подходило — выглядел Игорь необычно. Утром, при бритье, началась лайт-версия припадка, конкретно усложнив гигиенические процедуры: руки дрожали так, словно жили своей жизнью и эта жизнь у них малясь не задалась, поэтому результат смотрелся эксцентрично — одна щека гладко выбрита, а на другой можно было различить островки щетины и кучу мелких порезов. Потом отожгла кофеварка, так вдарив током, что Игорь около минуты ошарашенно моргал, прежде чем очухался. «Будем считать, это намек свыше на то, что с кофе, кажется, надо завязывать», — решил Игорь. С момента разборок с кактусом и падения в тренажерке прошло три дня. К счастью, Игоревы напасти никак не повлияли на игру с «Уралом», проклятие не рискнуло посягнуть на святое. Приступы пока не повторялись, что не могло не радовать, зато мелкие неудачи участились, здорово затрудняя жизнь. Вот кто бы научил высшие силы слову «выходной»! А то, блять, постоянно придумывают что-нибудь новенькое. Проанализировав творившееся вокруг Акинфеева безобразие, в команде окончательно уверовали в злостное проклятие, и теперь не стоило и пытаться убедить их в обратном. Игорь так и видел, что если он попробует, то получится как в дешевых комедиях — он будет толкать речь о глупых суевериях, а сзади будет назревать колоритный пиздец. Впрочем, пиздецов и без того хватало, малых и не очень. Акинфеев, порезавшийся несколько раз и наученный горьким опытом, обходил бумагу десятой дорогой. Даже деньги старался руками не трогать, хотя с этим-то проблем не возникало — денег тупо не было. После аварии машина все еще находилась в ремонте, и Игорь пользовался услугами такси, не просить же каждый день друзей его подвозить. И надо же было такому случиться, по закону подлости попался банкомат-бандит, сожравший его карточку — чертов аппарат глумливо высовывал ее примерно на миллиметр и отсчитывал сорок пять секунд. Выцарапать карту Игорю так и не удалось. И остался он без наличных, без карты, зато с неоплаченной поездкой и справедливо недовольным этим фактом таксистом. Проклятие явно намекало, что он обязан расплатиться натурой! Пришлось Акинфееву, сгорая от стыда, клянчить в долг у местного знакомого алкаша, встреченного возле дома, подфартило, что у того как раз была получка. Позорище. «Ну что они на меня глазеют?» — размышлял Акинфеев. — «Ищут лишнее подтверждение галочки в графе «проклятие»? Помочь хотят? Не, чего это я… Больше похоже, ждут очередного шоу — разве часто можно увидеть своего капитана в роли клоуна? А скоро лавочка и вовсе прикроется, ни в какой роли больше не увидят…» Игорь искренне скучал по тем временам, когда никто не верил в сраную магию. Когда происшествие в раздевалке считалось поводом для стеба. Когда его дружески подначивали, а не всерьез рассуждали, как и кому ему лучше подставить задницу. Черная дыра какая-то в жизни настала, совершенно беспросветная, высасывающая весь позитив. Особенно сильно на нервы действовали возомнившие себя его телохранителями Широков и Березуцкий. Эта сладкая парочка нагло таскалась за ним по пятам, как преследующие жертву вараны. А ведь Игорь полагал, что Роман, пострадав ни за что, продемонстрирует зачатки разума и будет держаться от него подальше, что было бы самым логичным решением. Акинфеев прекрасно знал, как Широков жаждал выйти в старте с «Уралом». Но за час до свистка у него так поднялась температура, что врачи запихнули его под капельницу, а тренеры срочно вычеркнули из протокола. В результате на игру Роман печально взирал с трибуны, а после окончания матча уже ничто не напоминало о его недомогании. И все догадывались, кого надо в этом винить. От срыва Акинфеева удерживало только одно: если накануне его швыряло из крайности в крайность — от бессильной ярости до опустошающего отчаяния, эмоции зашкаливали, — то сегодня все было иначе. Мир выцвел, потерял краски, Игоря удушливым коконом окутало безразличие. Он глядел на окружающее будто сквозь стену из мутного стекла, притупляющего ощущения. Да и сонливость приложила руку к его состоянию: с осознанием подкрадывающейся мучительной смерти спалось плохо, по ночам он лежал в кровати, переваривая беспощадный приговор, раз за разом проматывая в голове варианты спасения — и отметая их на корню. «У меня что, времени вагон и занятий поважнее нет?» — Игорь перестал реагировать на щекотливую тему. — «К чему тренировки, если скоро меня не станет? До сих пор не могу смириться с этой мыслью, так дико звучит… Но если я просто развернусь и уйду, то не смогу напоследок сыграть в футбол. Кого я пытаюсь обмануть? Я хочу быть здесь, заниматься любимым делом до конца, ЦСКА давно стал моим домом, а эти обалдуи — семьей. К тому же Слуцкий, Овчинников, Гранеро… Они вон как фигеют, но пока не влезают. А чтобы они и впредь пребывали в неведении, я должен вести себя как обычно. Не желаю их расстраивать, Слуцкий и так друга потерял. Как вспомню те дни, на него же смотреть было больно, а теперь и я еще… Страшно и противно. Чем меньше людей в курсе, тем лучше. Жаль, в команде через одного трепло, умеющее убеждать даже в самых невероятных вещах. Умереть в тридцать лет… Черт, я думал, если такое и произойдет, то в две тысячи двадцать первом, продолжу легендарную жуткую серию ЦСКА… А тут… позорно, что ли». С тренировки Игорь слинял за пятнадцать минут до ее окончания, ни Слуцкий, ни Овчинников не возражали. Он редко злоупотреблял небольшими капитанскими привилегиями и хорошим отношением тренеров, но сейчас был особенный случай — хотя бы до столовой добрести без конвоя, однако на середине пути его тормознул администратор, Александр Марущак. — Эй, Игорь, подсоби немного! — окликнул он. Марущак стоял на табуретке, собираясь заменить лампочку в плафоне над дверью. Родная база: ты всех знаешь, тебя все знают и не чураются просить о разнообразных мелочах. — Стремянку опять похерили, а отдуваться мне приходится… Акинфеев реально подвис — вроде просьба-то пустячная, но связываться с электричеством не хотелось, сказывался неприятный опыт. Едва он открыл рот, чтобы вежливо отказаться, как за спиной послышался топот и отчаянное, произнесенное хором «Нет!». Обернувшись, Игорь констатировал, что «телохранители» не поленились удрать с окончания тренировки и догнать его. Не кони они, а козлы степные. Оставят когда-нибудь его в покое? — Не полезешь ты туда! — отрезал Березуцкий, для надежности схватив Игоря за плечо, но лучше бы он этого не делал. Своими словами Вася задел его, без труда пробившись сквозь апатию и вызвав взрыв гнева. Они что, считают, что он ни на что не способен? В инвалиды записали?! — Ты за меня, что ли, говорить будешь? — прошипел Игорь и посмотрел Васе в глаза, выразив во взгляде все, что накипело за последние дни. То ли поняв его чувства, то ли решив, что он малость неадекватен, Березуцкий неохотно разжал руку и отступил на шаг, давая свободу действий. Чем Игорь и воспользовался, запрыгнув на табуретку и встав на цыпочки, чтобы достать до плафона. — Ну, бля, приплыли… — протянул Широков. — Вась, звони Керимову. — А ты готовься его ловить, смотри, чтобы башкой не шандарахнулся, — вздохнул Березуцкий, выуживая из кармана мобильный. — Умеешь первую помощь при ударах током оказывать? — Не особо… Но сейчас разберемся, что к чему, — подытожил Роман. Игорь сжал зубы. Как же они его допекли! — Ребят, юмор у вас не очень, — растерялся Марущак. — Да тут не до юмора, — грустно заметил Роман. — Мы уже подумываем его комнату переоборудовать, ну, знаете, защита от детей, безопасные розетки там и все такое. «Что-то в этом есть… Если все пойдет в том же духе, хоронить меня будут в закрытом гробу». — Гении, — пробурчал Игорь. — Еще стены сделайте мягкими и белыми, там вас и запрем, для профилактики умственной деятельности, а то вы в маразм впали... Все, пожалуйста. — Акинфеев с видом победителя воззрился на друзей. Выкусите! Нечего панику разводить! И он ничем не показал, что и сам удивлен, как легко все получилось, без неприятностей… Затем они без остановок двинули в столовую. Игоря туда совсем не тянуло — он небезосновательно подозревал, что содержимое чьей-нибудь тарелки обязательно вывалится ему на голову, и повезет, если там окажется лапша, а не что-то жидкое и горячее. От этой мысли аппетит пропал, но нужно было восполнить потраченные на тренировке калории. Вот уж точно не следует помогать проклятию загонять себя в могилу, оно и без него отлично справляется. Сна он уже лишился. Постепенно начали подтягиваться и остальные армейцы, и в столовой загудели веселые разговоры и смех. Игорь как раз стоял у стола, прикидывая, какое блюдо будет для него менее травматичным и чем из продуктов затруднительнее подавиться, когда со стороны кухни раздался сотрясающий оконные стекла истошный визг. Раньше Игорь, не задумываясь, кинулся бы на выручку, дама ведь в беде! Но теперь, с учетом всех обстоятельств, впору было бежать не на крик, а от него. А если там Ктулху из кастрюли выполз по его, Игоря, душу? Пока Акинфеев заторможенно размышлял, как правильнее поступить, обстановка стала смахивать на фильмы Хичкока. Словно по сигналу «На старт, внимание, марш!» из распахнутых дверей кухни хлынул поток тараканов. Игорь всегда считал, что эти насекомые тут не водятся, крысы, куда ни шло, Подмосковье же, но тараканы? Да еще и в таком количестве, где же они все эти годы шифровались? И почему решили присоединиться к обеду и поприветствовать всех жизнерадостным шевелением усиков именно сегодня? Сначала все просто онемели от такой сюрреалистической картины. — Что за хрень?! — в гробовой тишине взревел Овчинников, и столовая взорвалась. — Хочу в клуб с нормальной базой! — вопил Панченко, забравшийся на стул с ногами. — Даже в общаге такого трэша не было… — пытался шутить побледневший Саша Головин, залезая на стол и отодвигая завоеванный тараканами стул от себя подальше. Это он не заметил, сколько тварей на стены прут! — Гидрометцентр обещает тараканий дождь средней интенсивности! — предупредил Леша. — Вспышка справа! — Спасибо, что не мадагаскарские, — бубнил Онопко, методично стряхивая очередную партию тараканов со скатерти. — Узнаю, чьи это шутки, сошлю в ФНЛ! — пригрозил Слуцкий с подоконника. — Достали своими приколами нахрен! — Честно, это не я! — Набабкин приспособил букетик цветов из вазочки под веник и орудовал им, расчищая пространство. — Какие уж тут шутки! — Еб вашу мать!!! — орал Дзагоев, носясь кругами по столовой. — Мама! — тоненько взвизгнул Головин, когда на его плечо откуда-то сверху свалился целый выводок тараканов. Но Сашка не растерялся и небрежным взмахом руки отправил их в полет… прямо за шиворот зазевавшемуся Тошичу. Хороший мальчик растет, меткий, хотя в данный момент Зоран точно предпочел бы ему Кержакова. Серб весьма профессионально исполнил шаманский танец африканского племени с традиционными притоптываниями, скачками, интенсивным дрыганием конечностями и непереводимой игрой слов. — Игорь, ты где?! — надрывался невидимый в суматохе Широков. Игорь помалкивал. Тараканы покрывали пол темным шевелящимся ковром, поблескивающим, как лица Мусы и Оланаре после активной тренировки. Последние двое ловко держали оборону спина к спине на одном столе. Витя Васин отгонял незваных гостей тарелкой. — Фу, сейчас блевану, я же здесь ел, — скривился Амир Натхо. Чепчугов был молча с ним солидарен. Он стоял на стуле, зажимая рот ладонью. — Соблюдайте спокойствие, блять! — гремел голос Овчинникова. «Вот кстати, а тараканы, как и крысы, с тонущего корабля бегут? Тогда это их нашествие вполне себе объяснимо, от меня съебываются. М-да, даже тараканы умнее Березы с Широй, они понимают, что меня лучше сторониться…» — меланхолично размышлял Акинфеев, следя за развитием событий свысока. Он запрыгнул на дальнюю от общей массы тараканов стойку, куда в обычных условиях ставили подносы, и не опасался получить на макушку десант насекомых. Марио Фернандес, сунувший голову в столовую на шум, с секунду взирал на это дурдом-шоу, после чего отступил назад и осторожно прикрыл за собой дверь. Единственно верная реакция. Тем временем визг с кухни перешел на иную частоту, куда-то в ультразвук, и Акинфеев всерьез обеспокоился, не прилетят ли вдобавок летучие мыши? Критическое положение спасли Березуцкие, явившись, как заправские коммандос, через окно. В самом начале осады они оперативно исчезли с поля боя, Игорь так и не понял куда, а теперь все встало по местам. Братья приволокли с клумбы перед входом в здание здоровенный шланг и открыли «огонь» из своего орудия, окатив заодно и некоторых футболистов, как показалось Игорю, специально. Мощная струя воды затопила столовую, насекомые повсплывали вверх брюшками, и ситуация постепенно нормализовалась. Непосредственные участники действа выдохнули с облегчением. — Мочить гадов? — поинтересовался Игнашевич. В руке у него была снятая кроссовка с останками погибших в бою тараканов. — Раздать всем ведра, швабры и совки! — скомандовал Леонид Викторович. — Срочно! Тащите эту дрянь в сад! Овчинников сразу же нырнул на кухню и вышел оттуда с несчастной поварихой на руках. Та в полуобморочном состоянии цеплялась за него, пряча лицо с потеками туши на его широкой груди, но вроде бы приходила в себя. Ну, во всяком случае, можно было не волноваться, что она тут же побежит писать заявление на увольнение, после такого-то героического спасения. Сергею Ивановичу же для полного сходства с суперменом не доставало лишь развевающегося плаща. — And me? I also need a sweet care! — шутливо поканючил Понтус. Вот ему изначально тараканы были до одного места, он угорал с них и все снимал на телефон. Ну не засранец ли? Игорь покинул свое укрытие, стараясь игнорировать мерзко хлюпающих под подошвами насекомых и оставляя за спиной весь этот бедлам. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто послужил причиной происходящего, пусть и не нарочно. «Пока все относительно безобидно и чуть-чуть забавно, особенно тем, кто прется от черного юмора. Но что если эта воронка будет тотально засасывать тех, кто рядом?» — Акинфеев неспешно удалялся в сторону своей комнаты. — «С мыслью о неминуемой и блядской, тьфу, гадской, вот только блядства мне не хватало, смерти я как-то смирился, но я категорически против, чтобы из-за меня пострадали другие. Может, перестать быть эгоистом и уехать куда-нибудь, пока не поздно?» — Он посмотрел на равнодушный к его проблемам потолок и тяжело вздохнул. Где он поступил неправильно, что оказался в таком болоте? И когда на лестнице так потемнело? Откуда взялся туман, неужели на базе пожар начался?.. Игорь моргнул и потер веки, но с глазами творилось что-то неладное, все застилала пелена, в которой бесследно таяли очертания предметов. Акинфеев с досадой мотнул головой, сообразив, что дело вовсе не в освещении, и сильно покачнулся от опутывающей его щупальцами слабости, еле устоял. Пришло понимание, что того и гляди накатит очередной приступ, давненько их не было — зря, получается, радовался, что проклятие ограничивается мелкими пакостями. — Нет! — испугался Акинфеев, представив, как прямо здесь, при всех, его скорчит в припадке. Этого нельзя было допустить, нельзя, чтобы его видели в таком состоянии. Игорь стиснул зубы и, пытаясь взять контроль над бунтующим организмом, рванул к своей комнате, чтобы забиться в нее, как раненый зверь в берлогу, а там уж будь что будет. Его штормило, но, оббив боками и локтями стены коридора, по синусоиде до двери Акинфеев все-таки добрался и оперся на нее плечом. Теперь надо собрать остатки стремительно исчезающих сил и практически наощупь отпереть замок — зрение сбоило, и доверять ему не стоило. Провернуть этот трюк следовало как можно скорее, пока приступ не достиг апогея и он худо-бедно управлялся с телом. — Игорь! А ну стоять! Разговор назрел, — послышался оклик Игнашевича. Судя по суровому тону, Серый был настроен решительно. Ну почему сейчас?! Что за персонаж-то такой, и в искусственный офсайд стартует несвоевременно, и тут умудрился припереться в самый неподходящий момент! Назло, что ли? «Давай, давай, давай, где же ты, ну!» — лихорадочно подстегивал себя Акинфеев, судорожно нащупывая в кармане ключ. Но спешка сыграла с ним злую шутку: дрожащие руки подвели, ключ выскользнул из непослушных пальцев и с едва слышным стуком упал на пол. Игорь смотрел на него с обреченностью человека, висящего надо рвом с крокодилами — поднять его было непосильной задачей. Обидно чуть ли не до слез. — Игорь, блин! Не увиливай! — а это Тошич возмущается. Акинфеев медленно, без резких движений, повернулся: он догадывался, что рано или поздно терпение у армейцев иссякнет и они вынудят его поговорить по душам, но не думал, что так скоро, да еще и при участии почти всего коллектива. Это они по такой уважительной причине откосили от уборки? Еще бы в его комнате обосновались с плакатами «Интервенция». Игорь прищурился, но разобрать, кто почтил его своим присутствием, не сумел, все было как в том сне — смутные, безликие тени, не понять, кто есть кто. Разве что на слух. Безнадежно. — Не о чем разговаривать! Отвалите нахуй! — отрезал Акинфеев, стараясь не выдать себя. Он плотнее прижался к двери спиной, выпрямившись и как никогда раньше желая научиться проходить сквозь препятствия. Игорь прекрасно осознавал, что цветом лица сравнялся со стеной. — Не собираюсь. Ничего. С вами. Обсуждать. «Только не вы, я не хочу при вас, пожалуйста, уйдите, уйдите, уйдите, оставьте меня!» — отчаянно молил Игорь. Мало того что, кажется, он сейчас коньки отбросит, и ребята полюбуются на это непривлекательное зрелище, а уж что начнется, если он выживет!.. Не лучше ли и правда откинуться?.. Что ему ответили, Игорь уже не расслышал — приступ быстро набирал обороты и поблажек не делал: зрение окончательно погасло, до чертиков его напугав, сбывались потаенные страхи. Давление зашкаливало, сердце билось где-то в горле, голоса, словно белый шум, носились вокруг, но не достигали сознания, возникло ощущение, что из глаз хлынет кровь, как в малобюджетном триллере, и он навсегда ослепнет. Тут Акинфеев понял, что не может дышать — что-то мешало кислороду проходить в легкие. Дыхание стало частым и прерывистым, ватные ноги не держали, и Игорь начал оседать на пол. В его мозгу металось одно: «Конец». Если при первом припадке он был сосредоточен на боли, то теперь все разительно отличалось. Это был сметающий все разумные мысли ужас, борьба за каждый глоток воздуха в непроницаемой черноте при абсолютной беспомощности. С тем приступом справиться было куда проще — несмотря на то что именно тогда пришло понимание, как близко подкралась смерть. — Боже, Игорь! — через звон в ушах донеслось до Акинфеева чье-то восклицание. — Сползает! Хватайте его! — Игорь! Слышишь меня?! Дыши! «А я, блять, чем занимаюсь?» — мысленно огрызнулся Игорь. О том, чтобы что-то сказать, не стоило и мечтать. — Врачей! Срочно!! — Ты его зрачки видел?.. — Нихуя себе пульс… Его подхватили, поддерживая, но лучше бы этого не делали: прикосновения опалили сквозь одежду, Акинфеев даже на миг забыл о нехватке кислорода. Казалось, раскаленные пальцы выжигают на коже следы, хотя секунду назад Игорь почти не ощущал своего тела. Он попытался оттолкнуть навязчивых помощников, рванулся из их рук, но не тут-то было. Внутри все горело, он хотел крикнуть, чтобы отпустили, но получился хрип. В голосах, в которые он уже перестал вслушиваться, прибавилась самая натуральная паника, похоже, и со стороны все выглядело очень и очень прискорбно. Его куда-то потащили, а может, у него голова пошла кругом, Акинфеев совершенно не ориентировался, где верх, где низ, он стоит или лежит? Все завертелось в водовороте, и Игорь, не в силах сопротивляться, сдался ему, позволив унести себя во тьму. «Так вот она какая — смерть. Отмучился. Как глупо». Очнулся Игорь рывком. Не было, как обычно бывает после сна, легкой заторможенности и затуманенного сознания, он все помнил четко и ясно. Лучше бы не помнил. Под прикрытые веки пробивался солнечный свет, значит, зрение вернулось. Игорь лежал на чем-то мягком и удобном, а не на больничной койке. Как ни странно, сейчас он чувствовал себя в безопасности, этакий оазис затишья, но шевелиться было страшно — а ну как скрутит по новой? Он не был уверен, что повторно сможет вытерпеть подобный кошмар. «Подам признаки жизни и сразу же окунусь в многочисленные проблемы, а я так устал… Как смотреть в лицо невольным свидетелям?..» — Акинфеев не сдержал сдавленного стона, ему было невероятно стыдно за произошедшее. — Тшшшш, Игорек, все хорошо, спи… — успокаивающе прошептал над ухом Вася Березуцкий, и Акинфеева ласково, как в детстве, погладили по голове. «Чего?» — от удивления Игорь выпал в осадок и уже точно решил пока не афишировать свое возвращение в мир живых. К тому же это была замечательная возможность погреть уши, раз он здесь не один. Хотелось знать, как ко всему этому люди отнеслись! — Блять, меня самого все еще потряхивает, — тихо пожаловался Березуцкий. «А мне гораздо лучше». — Валерьянки глотни, — отозвался Широков откуда-то слева. В его голосе не было привычной ленцы, фраза звучала тускло. Тоже распереживался. — Тут что-то покрепче требуется… — тяжело вздохнул Вася. — Керимов выбесил конкретно. «Немного перетрудился, ему необходим покой», — передразнил он врача. — Да таким образом ему вечный покой светит! — А ты чего от него ждал? Медицина в случае Игорька бессильна. Знаешь, я понимал, что проклятие опасно, но чтоб так!.. Жутко это все. — Игорь ярко представил, как Роман на этих словах нахохлился. — Нам придется взять все на себя, от Игоря активных действий до гроба не дождемся, — заявил Березуцкий, причем так, как будто они обсуждали это не в первый раз. Акинфеев насторожился. Что они там удумали? — Давай Каборе утопим? — внес предложение Широков. — У меня руки так и чешутся. — Хочешь, чтобы он еще и посмертным проклятием угостил? Да и гарантий нет, что после все наладится. В общем, у нас по плану несколько ключевых тем, в частности «кто» и «как». Вот ты готов? — спросил Вася. Игорь прикусил язык, чтобы чего-нибудь не ляпнуть. — С «кто» разберемся позже, — после паузы протянул Широков. — Самое хуевое, что не готов Игорь. — Какая, блять, разница, готов он там или нет?! Помрет же из-за своего упрямства! — вспылил Березуцкий, аж кровать тряхануло. Значит, рядом сидит. — Большая. Я так понял, там по-хорошему его согласие нужно. Или что-то в этом духе, — аргументировал Роман. «Это точно, пока я не дал согласие, а я его не дам, и говорить не о чем, тем более что-то предпринимать. В правильном направлении думаешь, Ромка!» — Ну, так давай ему клофелина подмешаем, делов-то! «Пиздец! Я с ними теперь за один стол не сяду! И из рук ничего не возьму!» — Вась, ты текст помнишь? «Если отдашься», типа, по собственному желанию, «переступишь через себя». Просто поиметь бесчувственное тело — не выход. — Бля, ты еще скажи, там было «получить от этого кайф»! А время идет, и сколько его в запасе, никто не знает, а пока Игорь созреет… — В любом случае, он нас никогда за такое не простит. — И похуй, лишь бы жив остался. — Так, съебались от меня нахрен. И вообще не приближайтесь! Умники, блять! — Игорь дернулся от накатившего отвращения. Ну и друзья у него! С такими и врагов не надо. — Слава богу, ну ты нас и напугал! — охнул Вася, и Игорь очутился в сильных объятиях Широкова с Березуцким, сидящих на кровати по обе стороны от него: один в ногах, другой за спиной. Акинфеев напрягся, после столь интересных обсуждений это воспринималось двояко. Но, что уж греха таить, их поддержка пришлась к месту. Главное, что подставили дружеское плечо, а не член. Как бы Игорь ни крепился, ему было очень страшно. — Наби всех выгнал, мол, тебе надо поспать. — А нас вытолкать не смог, — самодовольно добавил Роман. Игорь осмотрелся: они находились в его комнате. Очутившись на свободе, Акинфеев сел на постели и провел ревизию организма. Приступ вымотал до дна, он чувствовал себя в клочки истерзанным. Но все постепенно приходило в норму, правда, хотелось немного поваляться. Только сейчас он обратил внимание, что был укрыт теплым одеялом, да и ботинки с него сняли. А вот штаны на месте, и это реально успокаивает. Какие все, оказывается, заботливые, если бы еще не лезли не в свое дело, цены бы им не было! — Слуцкому ни слова обо всем этом, — распорядился Игорь. — Ты совсем, что ли? А если тебя в официальной игре накроет? Он имеет право знать, — возмутился Вася. — Тогда можете считать это просьбой умирающего, не рассказывайте ему ничего, — уперся Игорь, и тут же получил по лбу от Широкова. Не больно, но обидно. — Чтобы я от тебя такого больше не слышал, — отрезал Роман.

-----------------------

Широков ходил из угла в угол, как тигр в клетке, у него все валилось из рук и изрядно побешивало. Он никак не мог выкинуть из головы происходящее с Игорем. Если до того события носили легкий флер случайностей, более-менее объяснимых со здравой точки зрения, то сегодняшние фокусы трудно было списать на бытовуху. Особенно пугал припадок. Даже не так. Гораздо больше страшило отношение к творящейся хрени Акинфеева. Он ведь на полном серьезе говорил о последней воле. Смирился в душе? Невозможно поверить. Что же ему пришлось пережить? Перетирать эту тему с Васей было сложно. У Березуцкого подход к устранению заклятья, так сказать, извне, был какой-то топорный, хуяк — и все. А Широков нутром чуял, что суть лежала глубже, соответственно, решение должно быть тонким и аккуратным, как разрез хирурга при местном наркозе. Он многократно прокручивал в памяти сцену после кубкового матча с «Краснодаром», выстраивал логические схемы из цепочки неприятностей, пытаясь предугадать, где рванет, но тщетно. Измочалив мозги размышлениями, Роман сдался, посмотрел на часы и недовольно нахмурился — поздновато, но еще допустимо, — и набрал Андрея Диканя. — Ромка! — удивились на том конце через три гудка. — Вот это да! — Добрый вечер, — вздохнул Роман. — Ну и хватит о добром. — Что, неужели и с ЦСКА успел проблем нажить? — искренне озаботился голкипер «Краснодара». — То-то я гляжу, давно тебя в старт не пускают… — Нет, Андрюха, у меня все более-менее нормально, зато проблемы у ЦСКА, правда, не со мной. — А с кем? Ты поэтому звонишь? — Угу. Что ты знаешь про Каборе? Разузнав детальные подробности стычки в раздевалке, Андрей Дикань надолго замолчал. Широкову было крайне неприятно об этом рассказывать кому-то постороннему, но Дикань был мужик умный и адекватный, лишнего не спросит, ржать не будет. — Вот гадство-то, — в конце концов выдал тот. — Да это мы и сами поняли. — Шарль — он действительно не от мира сего, у него границы в других местах проложены, если ты понимаешь, что я имею в виду. Из него прет… нечто. Бразильцы, например, наши — не такие. Уверен, что если и есть шанс снять проклятие, то он лично для этого пальцем не пошевелит. Обращаться бесполезно. — Да я не об этом. Надо как-то уломать Игоря на… того… это самое… — Ром, чем дольше я над вашими заморочками думаю, тем больше убежден: «уломать» — неверное слово. Вся фишка же в том, чтобы переступить через себя, а заставить — это формальное принуждение. Это не унизительно, а когда человек осознает и принимает всю, мягко говоря, безвыходную ситуацию… Роман бегал глазами по темноте за окнами. Казалось, что сейчас он ухватит какую-то очень важную мысль. — Помнишь прикол: «Чем унижаться и просить, лучше стырить и молчать»? — Да, — кивнул Широков. — Я тебе скажу нехорошую вещь, ты меня, пожалуйста, извини, но я считаю, даже если вы всей командой Игоря выебете, проклятие останется в силе, пока он сам не захочет и не попросит, чтобы его, как ты это называешь, это самое. У Романа ноги подкосились, и он плавно осел в кресло. Значит, ему не приглючилось. Андрей тоже вычислил, что это должно произойти добровольно. «Захочет и попросит» — это приговор. Акинфеев никогда не захочет и ни за что не попросит О ТАКОМ. Как они с Диканем попрощались, Широков забыл, это начисто стерлось. Он просто обнаружил себя сидящим в кресле с отключившимся мобильником в руке. Могло пройти пять минут, час или месяц — Роман напрочь выпал из реальности. Игорь, Игорь, как же так?! Роман отбросил телефон и закрыл лицо ладонями. А если Игорь вдруг все-таки попросит его, Романа Широкова, то что ему делать? К горлу подкатила тошнота, во рту собиралась кислая слюна, стало жарко. Роман, пошатываясь и борясь со слабостью, прошлепал в спальню и проверил: в нижнем ящике комода лежали презервативы и смазка. Срок годности и того и другого истекал только в следующем году.

***

Акинфеев замер, грустно взирая на ряды сине-оранжевых кресел в салоне самолета. На душе царило уныние, развеять которое ничто было не в силах, но на людях Игорь улыбался и старался не показывать истинное положение дел, а оно стремительно усугублялось. Хотя мало кто верил в его оптимизм, все отлично понимали: счет идет не на недели, а на дни. Да и тот припадок произвел неизгладимое впечатление, Вася потом говорил, выглядело это так страшно, что они испугались, что ему уже поможет только патологоанатом. Поэтому Игоря, не стесняясь, опекали как неразумного ребенка. Если до этого эпизода за ним в основном таскались лишь Вася Березуцкий с Широковым, то теперь этим занимались все, кому не лень. Игорь даже не удивился бы, прознав, что футболисты ЦСКА составили расписание дежурств, очень уж ловко у них получалось не оставлять его одного. А ему так хотелось побыть в одиночестве, урвать немного личного пространства, не чувствовать жалость и волнение окружающих, но друзья были бдительны и неотступны. И, надо согласиться, это давало положительные результаты — пару в перспективе неприятных происшествий удалось погасить в зародыше. Несмотря на усилия товарищей по команде, Акинфеев был бы и рад держаться от них подальше, чтобы не дергаться в опасении, что кого-то заденет, но у армейцев, видимо, отсутствовал инстинкт самосохранения, зато преобладал коллективизм. Однако парни ничего не могли поделать, когда рабочий день подходил к концу и Игорь уезжал домой. А уж там проклятие отрывалось на нем на всю катушку, с лихвой наверстывая неудачные дневные попытки до него добраться. Все пальцы были в порезах, синяки от многочисленных падений не успевали сходить, и это при том, что как вратарь грамотно падать Игорь умел, да и острые предметы не трогал, особенно после того, как убедился в правильности поговорки о вилке: «Один удар — четыре дырки». Но тяжелее всего было в моральном плане: усталость копилась, от постоянных страхов некуда было деться, а выплеснуть их не было никакой возможности. Игорь скорее откусил бы себе язык, чем пошел плакаться в жилетку тому же Широкову, хоть и был уверен, что тот всегда готов его выслушать. Акинфеев понимал, что Роман искренне о нем печется, и поэтому при нем приходилось держать хвост трубой. — Чего застыл? — подошедший сзади Вася мягко подтолкнул его вперед, и Игорь сообразил, что подзавис, это теперь с ним нередко случалось. Заняв сиденье, он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, чтобы никого не видеть. Еще бы и не слышать! Порой казалось, что других тем не существует, обсуждали его и только его. Он уже не подавал голос на людях, ибо при нем любой треп сворачивал на его проблему и способы ее решения. Вот и сейчас, уловив до смерти заколебавшее слово «проклятие», Акинфеев погрузился в свои мысли, отрешившись от мира. Не самый лучший выход для капитана. «Почти дотянул до финала Кубка, вот тебе и достижение… Ведь был убежден, что к этому моменту проклятие в полную силу бахнет и для меня все будет кончено. М-да, я прям счастливчик, терпеливая у меня магическая хуйня…» — подумалось Игорю. Полет проходил без неожиданностей, на Игоря даже ничего не упало, что уже было своего рода успехом. Игроки занимались рутиной, кто-то уткнулся в ноутбук, кто-то в планшет, тренерский штаб, находящийся в неведении насчет творящейся мистики, бухтел на фоне, так что вскоре Акинфеев незаметно для себя провалился в зыбкую полудрему. По внутренним ощущениям, лететь им оставалось около получаса, когда его выдернул из состояния расслабленности резкий толчок. Игорь не влепился лбом в переднее кресло благодаря сидящему рядом Леше, ловким движением удержавшим его на месте. Самолет болтало из стороны в сторону, на табло горел знак «Пристегните ремни». Вокруг встревоженно переговаривались, напряжение росло — для турбулентности подозрительно сильно трясло. — Мы чего, в шквальный ветер попали? — сонно спросил Акинфеев, пристегиваясь, чтобы Алексею снова не пришлось его ловить. Все переглядывались, но объяснить причину нетипичного поведения самолета никто не мог — о плохом думать не хотелось, а от хорошего так не болтает. — Ой, бляяяя… — проныл Дзага. — В окно не смотрите! Естественно, его слова имели радикально противоположный эффект, как это и происходит в подобных случаях: все тут же прильнули к иллюминаторам. Открывшаяся картина пугала, отчаяние тугими кольцами сжало сердце: один из двигателей дымился, и крылья вибрировали так, что казалось, вот-вот отвалятся нахрен. В голове всплыло воспоминание о трагедии с хоккейным «Локомотивом». Не дай бог повторить их участь! — Нам кабздец… — озвучил Игнашевич всеобщее мнение. — Граждане пассажиры, пожалуйста, сохраняйте спокойствие, ситуация под контролем, — чирикали бортпроводницы, но на фоне оранжевой формы их бледность особенно бросалась в глаза и совершенно не воодушевляла. — У нас отказал левый двигатель, в него попала птица, но остальные три прекрасно функционируют, волноваться не о чем! «Ага, не о чем, в этих широтах обычное явление, конечно…» Игорю показалось, что он очутился на прицеле снайперских винтовок, настолько были выразительны взгляды одноклубников. Акинфеев невольно съежился. Но в чем-то парни правы, кто бы мог подумать, что им доведется встретиться с птицей столь высокого полета? Сколько там тысяч метров над землей? Камикадзе какой-то. Впрочем, Игорю в принципе не везло, и это надо было учитывать. — Мама попросила позвонить перед тем, как в самолет сяду… А я забыл… — шмыгнул носом Головин, нарушив мертвую тишину, затопившую салон. Всех будто в мгновение ока паралич разбил: оцепенели, опасаясь шевелиться, словно такая мелочь могла повлиять на полет — самолет слегка кренился. — Отбой панике! — гаркнул Слуцкий так, что даже те, кто сидел спокойно, подпрыгнули в креслах. — Нормально все будет! — Еще скажите, «зуб даю», — хмыкнул Алексей, пытаясь снизить драматизм, ощущаемый на физическом уровне. Березуцкий по мере сил старался поднять боевой дух, в отличие от Игоря, от волнения закусившего губу. «Ну не может все кончиться так! Меня же прокляли, а не ребят, я должен сдохнуть, а не они!..» — Акинфеев отчаянно соображал, что могло сбить колдовские настройки, ну, или так их усилить. Хотя и самому умирать не хотелось. Считал, что примирился со скорой смертью, а стоило костлявой сверкнуть уродливым ликом, небывалая жажда жизни проявилась! Фернандес тихонько молился, Тошич посерел, и на его лице ярко выделялись испуганные глаза, которые будто увеличились в размерах. Неработающий двигатель никого не оставил равнодушным. Игорь уставился на свои обмотанные пластырем руки. Неужели это его вина?.. — Ну я дебил, — подосадовал Чепчугов. — Додумался сесть в гроб с крыльями в компании магнита для бед… — Да с Игорьком страшно в приличные места соваться, — вымученно хихикнул Дзагоев. — Надо, наверно, подбухивать перед этим, как на свидании с уродливой девушкой. Игорь показал ему кулак. Ну что за люди? Тут катастрофа в самом разгаре, а эти все туда же, зубоскалят! Как там фанаты изгаляются, «ЦСКА — команда гондонов»? В этот момент Игорь был с ними полностью солидарен. — Радуйтесь, что нас молнией не херакнуло, у Игоря же очень теплые взаимоотношения с электричеством, видели, как его вчера закоротило? — нашел и позитив Еременко. Оптимист, мать его! Самолет снова знатно тряхнуло, сверкнувшие было улыбки словно ветром сдуло. Кто-то надрывно вскрикнул, готовясь к худшему. — Гнида Каборе, урою нахрен! — простонал Вася. Он и в обыкновенных-то ситуациях боялся летать, а теперь и вовсе так вцепился в свое кресло, что костяшки пальцев побелели. «Спасибо, не предлагают меня под шумок за борт выкинуть…» — Stop it, we’ve got a personal African voodoo specialist! Ahmed, it’s your moment of glory! — провозгласил Вернблум, хлопнув по спине взвинченного Мусу. — If I could! But really, there is no need for any specialist, — отбрехался от исключительной избранности Ахмед. — Любой здесь может снять это ебаное проклятие… — задумчиво протянул Широков, облизнув губы. Он почти не выказывал страха, хотя и, что характерно, не язвил в своем излюбленном стиле. — Да трахните его уже кто-нибудь, я жить хочуууу! — взмолился Панченко. После такой поездочки, если они выживут, точно будет седая троица — Овчинников, Вася и Панча. Зато у близнецов появится еще одно несомненное различие… — Я бы и рад, но боюсь, в такой нервной обстановке у меня не встанет! — тут же вякнул Леша, положив руку Игорю на колено. — Вот если сделаете атмосферу поромантичней, то я подумаю… Приятная музыка, свечи там, полумрак… — Леха, ты что несешь, какой полумрак, и так жутко! — высунулся в проход Набабкин. — А наcчет «не встанет» — это легко решаемо, в чемоданчике Керимова наверняка «Сиалекс» найдется… — поделился идеями Еременко. Игорь в негодовании скинул Лешину конечность. — Какие познания! — подкольнул тот Ерему. — Заткнулись все, а не то я… — зарычал Игорь. Ну сколько можно, в самом-то деле? — А не то ты трахнешь первого, у кого рот открыт? — невинно продолжил фразу Игнашевич. — Так наоборот же надо! — раздалось из-за спины. — Я чего-то не знаю про Игоря? — Слуцкий заинтересовался причинами такой интригующей темы. — Меня трахните, если это поможет!! — взвыл Овчинников. — Я уже тоже на все согласен… — проскулил Вася. — Игорян, учись, — назидательно добавил Широков. — К людям сейчас очередь выстроится, а ты все «Не хочу, не буду»! Грохнувший хохот пусть и отдавал истерикой, но окончательно разрядил ситуацию, тем более летят же, не падают — ничего такого уж страшного, кроме зубодробительной тряски. Жить можно. — Хватит, я кому говорю! Бойтесь молча! — рявкнул Акинфеев. — Чой-та Игорек у нас дерзким стал, посылает всех… — продемонстрировал неуместный сарказм Игнашевич. — Предлагаешь всю дурь из него вытрахать? А что, двух зайцев сходу… того… — кто это сказал, Игорь не понял, но какая разница? Все они сволочи еще те. — Люди, а нам же обратно потом лететь! — осенило Щенникова. — Я другим рейсом отправлюсь, от вас, засранцев, подальше! — успокоил их Акинфеев. — О! Он решил пощадить нас и ухайдокать другую кучу народа! — подметил Набабкин. — Ну вас к черту! Вернусь в Москву, в монастырь уйду! — заявил доведенный до ручки Игорь, даже о страхе забыл, и тут же поймал на себе недобрый взгляд Широкова, которому его поведение явно пришлось не по вкусу. — В женский? — спросил Леша. Как ни удивительно, но приземлились они без каких-либо сложностей. Пока. Что еще принесет этот день, Игорь не пытался представлять, все равно бы не угадал. После экстремального перелета, обустройства в гостинице и небольшого отдыха по плану шло вечернее тренировочное занятие на «Казань-Арене». Один из красивейших стадионов в России впечатлял своим видом и в который раз заставлял мечтательно вздохнуть — совсем скоро и у них будет собственный дом, ничуть не хуже! И, что Игорю очень импонировало, здесь имелась программа, отпугивающая птиц — хотя бы конец дня пройдет без их присутствия, на сегодня пернатых хватило с избытком. Однако газон оставлял желать лучшего, и шанс переломать ноги был высок, особенно у Акинфеева. Впрочем, ничего нового Игорь не открыл, российские стадионы часто пребывали и в худшем состоянии, когда отличия между футбольным полем и песочницей были минимальными. После шокирующих событий в самолете все, включая аэрофобную троицу, более-менее пришли в себя, тем не менее, рабочего настроя не было и в помине. Но деваться было некуда, с суровым полем необходимо было ознакомиться заблаговременно, чтобы во время матча не возникало неприятностей. Игорь искренне надеялся, что, как и в битве с «Уралом», проклятие ненадолго забудет о его существовании и позволит насладиться игрой и по возможности победой. Он немного закопошился на выходе — перебинтовывал порезанную о шкафчик ладонь — и покидал раздевалку последним, отстав от Натхо на каких-то три шага, за что и поплатился: дверь захлопнулась перед его носом. Акинфеев раздраженно ее пнул, но без толку, она не шелохнулась, с тем же успехом он мог штурмовать бетонную стену. — Эй! — недоуменно окликнул друзей Игорь. — Вы там дверь держите, что ли? — и цокнул языком, осознав глупость данного предположения: с чего бы это парням вздумалось его запирать, когда даже на минуту одного оставить боятся? Видимо, ее заклинило, или замок заело, или и то, и другое разом. — Мужики, вы чего?! — повысил он голос, и на этот раз его услышали. — Блин, Игорян, ты как всегда! — в сердцах ругнулся Игнашевич. Привычная ко всему дверь содрогнулась, но армейский натиск пережила без ощутимых проблем. — Bibras, блять! Haven’t we told you to watch him? Why the fuck did you come out first? — А это Понтус, его ни с кем не спутаешь. Звуки доносились глуховато, но вполне различимо. — Замуровали, демоны! Но я в порядке! — успокоил их Игорь. Разошедшийся Вернблум — зрелище не для слабонервных. — Его там шваброй не прибьет? — лениво растягивая слова, выдал достаточно вероятный для Игоря вариант Широков. Акинфеев крутанулся назад и окинул оценивающим взглядом комнату: стандартная раздевалка, только любой предмет в ней нес для него потенциальную угрозу, даже пресловутая швабра, позабытая рассеянной уборщицей. Игорь зябко передернул плечами. Докатился, уже своей тени боится… — Игорь, короче, дверь не поддается, сейчас кого-нибудь приведем. А ты стой и не шевелись там, понял? — взял на себя командование Вася. — Просто стой на месте! — Давайте, жду! — по большому счету, если он тихонько встанет у двери, что может случиться?.. Разве что ее будут выламывать с разбега и долбанут и его заодно. Похоже, проклятию мысль Акинфеева не понравилась, или оно решило, что ему бросают вызов: тут же, подтверждая законы всемирного свинства, свет прощально мигнул, и лампочка оглушительно взорвалась, оставив незадачливого голкипера в темноте. — Конечно, как же иначе?.. — пробормотал Игорь. Хорошо, что он был не в перчатках и смог нащупать в своей сумке телефон — без света было совсем стремно. Однако мобильный, несмотря на усилия, старательно прикидывался дохлым и ни на что не реагировал. — Ну, блин, здорово… А ведь ты, предатель, полчаса назад работал! — Акинфеев пока не торопился покупать телефон, пользуясь разбитым — вокруг такое творилось, что новый аппарат был бы обречен на бесславную гибель максимум через сутки. Но, вероятно, теперь придется, раз уж старый спекся в такой неудачный момент. И покупать нужно обязательно с фонариком! Акинфеев тоскливо вздохнул. Сколько же ему здесь куковать? Ожидание спасения обещало быть долгим — время словно замерло. Игорь мялся в размышлениях, стоит ли с комфортом устроиться в кресле или не рисковать? Вроде калечиться негде, но сложно ли умеючи? «Нет, лучше обойтись без лишних движений». Минуты шли, но дверь стояла насмерть. Высадить бы ее, да хозяева стадиона не оценят подобный вандализм. Было и без того неуютно, а раздавшееся позади вкрадчивое «Хррщ» заставило напрячься до рези в глазах, но было слишком темно, чтобы что-то увидеть. Звук повторился, уже громче. Акинфеев попятился, умом понимал, что бояться нечего, но темнота давила на психику, пробуждала в глубине души детские страхи. «А что, если это потолок обрушивается?» — царапнула Игоря неприятная мысль. С проклятием нельзя было отбрасывать и самые фантастические теории. Можно было бы поискать в карманах чужой одежды какой-нибудь девайс, посветить и точно выяснить, но к источнику шума приближаться не хотелось. — «Странно, мне кажется, или стало гораздо холоднее?» — Кожа покрылась мурашками. По раздевалке пронесся леденящий ветерок, усугубляя предчувствие опасности. — Эй, вы там скоро? — крикнул Акинфеев, обернувшись к выходу, но его голос увяз в черноте. Игорь сдавленно ахнул, когда понял, что с той стороны нет ни звука, более того, полная тьма стремительно превратилась во тьму кромешную, а полоска света, пробивающаяся из-под двери, исчезла, растворилась под гнетом непреодолимой силы. «Все нормально, я напридумывал себе всякой ерунды…» — старался успокоиться Игорь. Мерещилось, что он не в раздевалке стадиона, а там, где все поглотил мрак и не было никого живого. В резко обострившейся тишине пустой комнаты пронеслись легкие, на грани слышимости, шлепки босых ног. Но Акинфеев мог поклясться, что был один! — Эй?.. Кто здесь?.. Ответа не было. Игоря пробрало до костей. Просто накрутил себя, но каким же натуральным все казалось! Акинфеев сосредоточился: сзади почудилось дыхание. Лучше бы не сосредотачивался! Сердце провалилось даже не в пятки, а куда-то в пропасть, неизвестность всегда тревожит, а тут бог знает что. Нечто медленно, смакуя, подкрадывается к нему… Игра разгулявшейся фантазии или реальность проклятия? Шевелиться расхотелось вовсе, замер, как кролик перед удавом. Но кролик хотя бы видит, кто перед ним… Тут произошло сразу два события: Игорь ощутил едва уловимое касание, шею обдало холодом, и раздался жуткий грохот. Измотанные до предела нервы не выдержали, Игорь подскочил, как обрызганный водой кот, по памяти метнулся к двери, попытался выбить ее плечом, чуть не выбил плечо, но это его не остановило: — Выпустите, выпустите меня, откройте!!! — заверещал он. Дверь распахнулась так неожиданно, что Игорь вывалился наружу, хорошо, его вовремя поймали, не то позорно растянулся бы у ног друзей. — Спокойно, спокойно, — Широков мягко обнимал его, поглаживая по спине. — Охренеть, ты чего такой холодный, словно из сугроба вылез? — И как будто призрака увидел… — Дзагоев осторожно зашел внутрь. — Там пиздец темно, — проинформировал Серый. — Кто телефон заныкал? Подсветите. Липкие пальцы ужаса разжимались, Игорь пару раз судорожно вдохнул и отодвинулся от Романа, стыдясь своей реакции — темноты испугался, надо же! Удивительно, что парни еще не ржут над ним… Хотя они знали, что на ровном месте капитан паниковать не станет и, в отличии от него, не преуменьшали мистический фактор. На их лицах не было ни тени смеха, все собранные и на редкость серьезные. Игорь не отважился перешагнуть порог и переступить границу света, так заглянул. В раздевалке никого не оказалось, зато один из шкафчиков валялся на полу. Вот как, таинственный звук — металлические крепления выкореживались из стены! Падая, шкафчик раскурочил кресло… Так было там что-то, или это лишь выверты сознания? Нет ответа. День получился адски тяжелым, относиться к происходящему с иронией никак не удавалось. Постоянный стресс и ежеминутная готовность к ударам судьбы сильно выматывали, а сегодня побило все рекорды. Поскорее бы стереть из памяти самолет и раздевалку, как несуразный сон. Кстати, спать совсем не хотелось, и Акинфеев, пошатавшись по комнате и придя к выводу, что покамест лимит гадостей исчерпан, решил расслабиться. Марущак ничего не знал о колдовстве и сопутствующих ему неприятностях, так что при расселении в гостинице как обычно ориентировался на мнение Игоря, сходу заявившего, что ему нужен одиночный номер, а не на остальных футболистов, хором опровергающих это утверждение. Из-за позднего часа бассейн был заперт, но договориться на ресепшене не составило проблем. Смывая накопившиеся беды, кружившие над ним, как надоедливый рой мух, на какой-то миг Игорь даже подумал, что все обойдется. Какая наивность! В его случае безмятежность была смертельно опасна, и проклятие не поленилось об этом напомнить. Акинфеев умиротворенно улыбнулся и перевернулся на спину, качаясь на воде. Она была прозрачной, поэтому, ощутив прикосновение, Игорь не придал этому значения — не водолазы же балуются, да и вряд ли здесь рыб разводят, наверно, нервы шалят. А это были не нервы. Внезапно что-то сжало его щиколотку и рвануло книзу, и Игорь без всплеска ушел под воду. Он попытался извернуться, задрыгал ногами и на секунду сумел вынырнуть, но его опять затянуло, не на самое дно, а просто удерживая под поверхностью. Несчастные пять сантиметров — а именно столько отделяло его от воздуха — оказались так важны! Если выживет, гидрофобия ему обеспечена. «Парни предлагали на днях Каборе утопить… Ссссука, проклятие, все подмечает!» — Игорь сопротивлялся непостижимой силе, хотя понимал, что самому ему не справиться, единственной надеждой было позвать на помощь, авось, услышат. Но это в кино тонущий барахтается и при этом вовсю орет. На деле же все иначе, особенно если тебя так целенаправленно топят. Может быть, тут камеры слежения установлены?.. Акинфеев, как и любой футболист, отлично умел задерживать дыхание, но для этого в данный момент недоставало ключевой детали — кислорода, без него задерживать было нечего. Равноценная замена приступу, ни прибавить, ни убавить. Легкие огнем горели, в глазах чернели пятна, в ушах шумело. Игорь так сконцентрировался на очередной бесплодной попытке выбраться, что заметил, что не один, лишь когда его потащили наверх. Водяная хватка разжалась не сразу, но довольно быстро соревнование по перетягиванию Акинфея проиграла и разочарованно выпустила свою жертву. Игорь наконец смог дышать, дышать взахлеб, при этом оглушительно кашляя так, что был не в состоянии плыть. Хорошо, что его подстраховывали, транспортируя к бортику, там в него вцепились и выволокли из воды. Слава богу! Акинфеев жадно глотал воздух, потом его жестко рвало, а кто-то обнимал его за плечи. — Ну чего там?! — нервничал с ног до головы мокрый Еременко, с него буквально лилось. Так вот кто его спас! Они с Вернблумом сиганули и даже обувь не сняли… — А нет врачей, — злился Вася. — Свалили на прогулку, красивый город, все дела, у них-то режима нет. Скорую вызывать? — Н-не надо, — выдавил Игорь. Горло драло, голова налилась тяжестью. Он привалился к Широкову и затих в кольце его рук. И пофиг как оно смотрится, сейчас на все было плевать, кроме нечеловеческого изнеможения, сделавшего тело неподъемным, и шока, от которого его била дрожь. Голос сипел и прерывался. — Ок-клемаюсь. — Так, ведем его в мою комнату, — велел Широков. — Переночуешь у меня. Не хочу, чтобы на тебя люстра обрушилась или ты жуком насмерть подавился. И возражения меня не ебут! Игорь спорить не собирался, он просто закрыл глаза, будучи готовым вырубиться прямо на полу. Зачем куда-то идти, и без того удобно! Он с трудом ворочал языком: — Как вы меня?.. — Лехе втемяшилось тебя проведать на ночь глядя, он и забил тревогу, — пояснил Березуцкий. — Мы разделились, он пошел тебя по номерам выискивать, а мы в округе. Надо ему позвонить, сказать, что все нормально… — Хрена се у тебя норма! — осуждающе цыкнул Ерема. — Уже нормально, — поправил Широков. — Ты чем думал, когда сюда поперся?! Игорь и сам задавался бы этим вопросом, если бы ему не было так погано. — What happened to you? — спросил Понтус. — Ногу свело, — вяло соврал Игорь. — Мы тебя вдвоем еле вытянули, чуть не надорвались. И ты будешь про ногу втирать?! — поразился настолько откровенной лжи Еременко. — Ага... — Идти сможешь? — прервал бессмысленную дискуссию Широков и понял, что сморозил глупость. — Помогите его довести! Идти Игорь мог, но не хотел, сидеть бы так, не двигаясь... После пережитого, в руках Романа он чувствовал себя как никогда защищенным. Но к его желаниям не особо прислушивались и, кажется, правильно делали, одно вот едва не привело в могилу. Вернблум, смотря на него с укором, стащил с себя футболку и отжал ее на пол, Ерема убирал с лица прилипшие волосы. Вася на всякий пожарный ощупал Игоря и, молча обменявшись многозначительными взглядами с Широковым, скомандовал: — Раз-два, взяли! Игорь оперся о плечи друзей и позволил уволочь себя в чужой номер, где продолжил разруливать Роман. Он разогнал одноклубников, попытавшихся устроить консилиум насчет нового инцидента, не дал как следует поахать и поругаться даже Леше, который принес Акинфееву вещи из его комнаты и участливо лез с расспросами, усадил обессиленного Игоря на кровать и, что-то недовольно пробубнив себе под нос, принялся хлопотать над ним, как над малым дитем. Разве что проскальзывающая матерщина портила аналогию. — И чего тебя, блять, понесло искать приключений на свою прекрасную жопу? — Широков кинул Игорю два больших махровых полотенца. — Что тебе спокойно в номере не сиделось? — Да я не хотел… — оправдывался Игорь. — Еще бы ты хотел! — ругался Широков, старательно вытирая ему спину и плечи. — Думать же надо! — Я думал, на сегодня хватит, — пожаловался Акинфеев. — Думал он… — Роман присел возле кровати, явно намереваясь вытереть ему ноги. — Я сам, — нахмурился Игорь. — Я в порядке. Почти. — Переодевайся тогда! — озлобленно бросил Широков, отошел к окну и отвернулся. Игорь медленно-медленно, из последних сил, снял промокшие плавки, переоделся в сухое и тут же рухнул набок в постель. — Я все, — сказал он, удивляясь тактичности товарища по команде. — Я готов, — добавил он погромче, так как тот не реагировал. — К чему ты готов? — Роман оторвался от своих мыслей. Игорь пожал одним плечом — наверно, теперь он был готов к самому страшному, но, пожалуй, Роману не стоило об этом говорить. — Ну что ж ты за прикол-то такой ходячий, Акинфей? — горестно вопросил Широков, накрывая Игоря одеялом. — Скажи спасибо, что еще ходячий, — мрачно ответил Игорь. — Ром, а ты как спать будешь? — Как-как? — судя по голосу, Широков побешивался. — Буду спать рядом и очень чутко. И видимо, буду периодически проверять, дышишь ты или нет. — Ну, это перебор. Ты же не выспишься. — Не дури. Главное, чтобы выспался ты, тебе ведь завтра играть, а я так, — Роман погасил свет и пристроился у него за спиной, — для галочки, формальность. — Мало ли… — Игорь, спи, не разговаривай! Я за тобой присмотрю. Тут глаз да глаз нужен. — Хорошо, — смирился Акинфеев и прибавил: — Прости…

***

Игорь проснулся сам, без будильника, и понял, что для столь насыщенного событиями дня накануне он в относительно неплохом состоянии. Что сыграло в этом ведущую роль — усталость вкупе с нервным истощением или неусыпный надзор Широкова — разобрать было трудно, да, по сути, и некогда: надо было незаметно для тренерского штаба сымитировать благополучие и вернуться в свой номер. Под тяжелым взглядом невольного соседа Акинфеев не мог точно различить, есть у него какое-то предчувствие или нет, единственное, что он остро ощущал, так это жуткую неправильность происходящего. Хвала всем богам, Роман помалкивал, не отпускал никаких комментариев о совместно проведенной ночи, чуял, что капитан и без того на взводе. Они немного посидели на разных сторонах кровати, избегая смотреть друг на друга, а потом Широков вздохнул и похлопал его по плечу, словно разрешение дал: — Все, иди. И Игорь пошел. В целом, можно сказать, притворялся он грамотно. По крайней мере, те, кто не застал его вчера в бассейне лично, с разговорами не приставали, дополнительного беспокойства не проявляли и намеков никаких не делали, а уж непосвященные в его мистические проблемы вообще лишний раз не подходили. В его пользу сработал много лет выстраиваемый образ жизни, так что все в команде знали, что Акинфееву необходимо настроиться, и самое лучшее для этого — дать ему побыть одному. Впрочем, те из футболистов, кто был полностью в курсе, тщательно отслеживали каждый шаг Игоря и, хотя и близко не подходили, тусили неподалеку, и возможно, что продолжали нести вахту. С утра ему никак не удавалось избавиться от слежки — и за завтраком, и в тренажерке на разогреве, и уж тем более на стадионе перед игрой. О матче Игорь думать физически не мог. За эти двадцать четыре часа он прошел путь от страха за себя до страха за других и обратно и теперь был сконцентрирован лишь на том, чтобы не сделать для себя этот день действительно последним. Кажется, остальные были озабочены тем же. Уже на входе в туалет Игорь обнаружил, что его и там пасут. — Это что еще такое?! — возмутился он. Спалившийся Набабкин развел руками, но заходить за ним не стал, ограничившись приглушенным бормотанием: — Только не запирайся. — Совсем охуел? — ругнулся на него Игорь. Кирилл что-то мысленно прикинул и предложил компромисс: — Ну, ладно. Но не дольше пяти минут, иначе я всех созову и дверь выломаю. Щелчок закрывшегося замка отсек Акинфеева от внешнего мира, подарив долгожданное одиночество: передышка была необходима, нервы следовало успокоить. Срываться на людей, по-настоящему желающих помочь, он не хотел, хоть они и достали. Игорь привык управлять и командовать, поэтому тяжело смирялся с тем, что ему требуется защита и забота. Не так просто было осознать, что он не способен с лестницы спуститься самостоятельно. Где, спрашивается, справедливость? А есть ли она в этом мире? Может быть, стоило прекратить покорно брести навстречу смерти и попытаться себя спасти? Но при одной мысли о «лечении» его захлестывала паника, попробуй не захлебнуться. Если его так накрывает от теории, что же будет на практике? Лучше и не проверять. Игорь плеснул водой в лицо и вперился в зеркало: в глазах отчаяние, почти обреченность. Стало противно. Неудивительно, что его так опекают. Хорошо, к кровати не привязали, чтобы свести риск к минимуму. Он смотрел на себя в блестящей поверхности и думал, что его срок истекает, скоро проклятие его добьет. Несчастный случай или припадок, значения не имеет, итог один. Зеркальный Акинфеев бесил больше, чем неотвратимая кончина и всепоглощающая безысходность, сжимающая сердце в тисках. Притворяться, что все нормально, не было сил, но их надо было найти, куда хуже, если друзья поймут, что у него на душе. Скривившись, Игорь потянулся к бумажным полотенцам, как вдруг чувствительная к движениям сушилка зарычала, выплюнув горячий поток воздуха. Застигнутый врасплох резким звуком Игорь дернулся и стукнулся локтем о полочку. Пластиковые крепления жалобно скрипнули, и зеркало сорвалось вниз. Замерший от неожиданности Акинфеев даже не ощутил боли, он, как завороженный, пялился на свое отражение, обратившееся в кучу сияющих осколков. Вот так и его жизнь треснула, как лед на лужах под ногами ранних прохожих, не выдержав нескольких слов враждебно настроенного шамана. Вязкие красные капли срывались с пальцев и разбивались о стекло. Порез оказался неглубоким, но как много крови!.. — Игорь? Что за шум?! — недуром заголосил Набабкин из-за двери, заставив Акинфеева очухаться. — Ты жив?! — Окей, я выхожу! — крикнул он и тихо добавил с кривой усмешкой: — Семь лет бед в моей ситуации — просто замечательная новость… Семь лет еще жить…

-----------------------

Похоже, после вчерашнего Акинфеев так и не отошел, а может, его донимали мысли об грядущих катастрофах, но выглядел Игорь, как бы саркастично это ни звучало, как в воду опущенным. Отходить от него не хотелось, но Широков переборол себя и, ненадолго бросив капитана без своей опеки, пошел поприветствовать старых знакомых в «Зените». В этом клубе он провел лучшие годы в карьере, разделив с ними немало побед, поэтому, несмотря на статус «принципиальный соперник», к команде он питал теплые чувства. На стадионе присутствовал и Мигель Данни, прибывший оказать питерцам моральную поддержку — хоть он и был внесен в заявку, но сегодня выступал в качестве зрителя, так как недавно порвал кресты. Широков всегда отлично с ним ладил и был рад пересечься. После беседы на нейтральные темы стало чуть легче дышать, и проблемы, оцепившие плотным кольцом, показались вполне разрешимыми. Солнечная погода и антураж праздника положительно подействовали на зенитовцев, они улыбались, перекидывались шутками и постоянно косились на нетипично угрюмых армейцев. На безмолвные вопросы Роман пожимал плечами — а что тут ответишь? Разве в двух словах объяснишь, что у них есть задача посерьезнее, чем предстоящая игра, что за Игоря, вчера чуть не расставшегося с жизнью, реально страшно. Да и кубок этот, на кой он нужен? Разве что как урну для мусора использовать. Да, обыграть тех, с кем много лет бодаешься за первое место, — куда лучший стимул, но сейчас значение имел только Игорь, на котором практически была нарисована мишень. Стоя в тоннеле на выходе, Роман обратил внимание, с какой тоской Акинфеев взирал на поле. Он неосознанно обнимал себя, и в этом жесте было столько трогательной беззащитности, что Широков едва сдержал очередную порцию мата в адрес Каборе. Как Игорь все это терпит, как не сломался? Как ему помочь? Прошила неприятная мысль: «Он что… с полем прощается?!». — На лице Игоря читалось то, что Роману категорически не понравилось. — «Или ждет, что полный пиздец начнется? Как бы еще до какой-нибудь хрени не додумался…» — Дай угадаю, ты тот злоебучий файер вспоминаешь? — нахмурился Игнашевич. Вид Игоря задел и его. — Не угадал, — отмел его предположение тот. — Не файер, бильярдный шар. Если бы он тогда в меня попал, голову бы точно проломил. — Не жмись, мы же рядом, подстрахуем, если что, — успокоил Еременко. — Интересно, как? — горько усмехнулся Акинфеев и вымученным движением потер виски. — Ладно, что вы, в самом деле? Это я должен вас подбадривать. Слуцкий мне вставил уже, что от моей кислой рожи руки опускаются до боя, приказал встряхнуться и вселять воинственный настрой. Хер знает как. Пообещать, что ли: кто забьет победный гол, тому отдамся? Вдохновляет вас? — Шуточки у тебя, блять, веселые, — сплюнул через левое плечо Набабкин. — Все нормально. Мы здесь, — твердо сказал Широков, и в тот момент он искренне верил в это. Наизнанку вывернутся, но капитана в обиду не дадут. Леонид Викторович ничего не знал о нависшей над Акинфеевым опасности и нервничал исключительно из-за игры — раскачиваться стал еще до начала матча, причем стоя, как будто коварные питерцы приклеили его обувь к земле. «Может, он так шаманит? Магия же существует, Игорь на своей шкуре убедился и нам показал. Как бы Слуцкий не перестарался, только града размером с голубиное яйцо нам не хватало», — подумал Роман, заняв уже почти привычное место на скамейке запасных. Но этот факт его теперь не сильно волновал — когда такие трагедии разворачиваются, собственные траблы с практикой уходили даже не на второй план, а куда дальше. — «А Слуцкий и рад, что я его не доканываю… Хорошо, что он и не подозревает об истинной причине. А может, и плохо, побеседовал бы, вправил бы мозги Игорьку… М-дааа, разговор получился бы запоминающимся…» — Ну что, какие будут предположения? Нам дождя из лягушек ждать или чего-нибудь пооригинальнее? — риторически вопросил Роман, оглядев таких же неудачников, как и он сам, не попавших в стартовую заявку: на этот раз лямку безделья с ним тянули Набабкин, Щенников, Тошич, Паня, Ткачев, Васин и Чепчугов. Вернблум тусовался где-то на трибуне, из-за перебора желтых карточек в матче он поучаствовать не мог, зато сумел уговорить руководство полететь со всеми в Казань, хотя изначально его планировали оставить в Москве. — Шаровая молния? — Блин, Шира, накаркаешь! — Панченко осмотрелся в поисках дерева, чтобы по нему постучать. — Хватит с нас всякой херни! — Да уж, я до сих пор под впечатлением от тараканов. — Тошич, поежившись, проводил недобрым взглядом носившегося по полю Головина. — А я готовлюсь выйти, — со вздохом признал Чепчугов. — Но очень надеюсь, что не придется. За игрой Роман не особо наблюдал, сосредоточившись на Акинфееве. Вроде прекрасно понимал: если что, к Игорю он подоспеет одним из последних, но ничего не мог с собой поделать, воображение садистски подбрасывало худшие сценарии. К сожалению, все они могли материализоваться с минуты на минуту. Сам Игорь, по мнению Романа, держался молодцом. Едва его нога коснулась травы, он уже не выглядел подавленным, просияв решимостью отстоять матч достойно. — Я не пойму, газон что, со вчерашнего еще хуже стал? — недоумевал Щенников, уставившись на то, как футболисты изображают кегли в боулинге и штабелями стелятся по полю. — Наши на своих двоих почти не передвигаются, больше ползком, — прокомментировал Роман очередное падение. — Пора новый вид спорта изобретать. — Да не, дело не в газоне, «Зенит»-то шустрый, — подметил Васин. — Какое там шустрый, ты на Кокору посмотри, от любого чиха валится. Он бегать вообще умеет? — опроверг его слова Панченко. — Не знаю, как насчет бегать, но забивать вряд ли, — улыбнулся Набабкин. — Он, как наш Ромка с «Локомотивом» и «Мордовией», перед воротами тупит иногда, но если у Ширы такие приступы редкость, то Кокора… — Ох, помолчал бы ты, защитник экстра-класса, — поддел его в ответ Широков. Вскоре Роман пришел к выводу, что проклятие подкралось с неожиданной стороны, ударив по технике. Игра у ЦСКА не клеилась, на фоне питерцев они смотрелись как беспомощные дети. Ничего из подготовленного и сто раз отрепетированного на тренировках не удавалось, мяч не ложился на ногу, армейцы совершали глупейшие промахи. Чего только стоит нелепое пенальти, после чего «Зенит» повел в счете. Или удаление Васи и последующее за этим второе пенальти, не давшее им никаких шансов отыграться. Или тяжелая травма Оланаре, поставившая крест на его дальнейшем пребывании в понравившемся клубе. Или не до конца вылеченный Фернандес, едва не заработавший повторное сотрясение. Или это недоразумение, Артур Юсупов, и тот умудрился забить. То, что творилось, трудно было списать на обычную неудачу или отсутствие настроя, слишком много было мелочей, складывающихся в единую пугающую картину. Может, сегодня целью проклятия как раз и было уничтожить Игоря морально? Он крайне остро реагировал, когда что-то случалось с кем-то из команды. После каждой ошибки капитан все больше сникал, явно виня себя. — Если проклинать так просто, почему мы сами этого не делаем? Вон, Кержакова, например, без вратаря мы бы смогли… — задумчиво заметил Леша Березуцкий, которого во втором тайме сменил Ткачев. — Ага, и будут они с Игорем друг друга спасать, — хмыкнул Набабкин, пытаясь разбавить позитивом их скорби. Словно его услышав, Фернандес, чересчур разогнавшись, не сумел своевременно затормозить и въехал голкиперу «Зенита» между ног. — Ооой, нет, после такого он долго никого «спасти» не сможет… — сочувственно скривился Щенников. — Еще толком не прокляли, а ему уже досталось. Это воздушно-капельным передается, что ли? — предположил Еременко, пополнивший их компанию на лавке. — А почему нет? Мы щедрые. И никто не уйдет обиженным, — поддержал Широков. — Поражаюсь Игорю, я на его месте играть бы не смог, а он такие мячи как ни в чем не бывало берет, — восхитился Чепчугов. — На его месте ты бы с удовольствием расколдовался, — хохотнул Алексей. — Иди на хуй! — взвился Сергей. — А что, тоже предпочел бы сдохнуть и команду подставить? — поупражнялся в подъебках Широков. Чепчугов озадаченно замолк, раздумывая, что тут можно ответить, не выставляя себя при этом полным придурком. — Вы правда считаете, что Игорь того… умрет?.. — тихо спросил Еременко. — Вчера он очень близко подошел к краю, — еле выдавил Роман. Горло внезапно сдавило. Проклятие ясно намекало, что срок истекает и поблажек ждать не стоит: оно готово в любой момент активизироваться и финальным аккордом оборвать жизнь Игоря. А они сидят и клювом щелкают. Роман стиснул зубы. После получения причитающихся им серебряных медалей в оперативно починенную раздевалку Широков вошел последним. Там никого не было, кроме Игоря и неловко переминающегося у шкафчика Игнашевича — как паршиво бы ни было, урок они отлично усвоили и без присмотра вратаря не оставляли. Картина была печальной, Акинфеев, все еще в игровой форме, сгорбился в кресле, уткнувшись лицом в ладони. Он опустил плечи, будто на них давил неподъемный груз неразрешенных проблем, что немудрено, в общем-то, тем более, этот воз Игорь тащил в одиночку, не желая взваливать на окружающих. Романа аж затрясло от накатившей ярости: на Каборе, которого на кол посадить мало будет, на глупейшую ситуацию, в которую они попали, на упрямого Игоря… Он сделал пару глубоких вдохов, стараясь успокоиться, и это вполне удалось, щемящая нежность вытеснила раздражение. Нестерпимо захотелось обнять Игоря, прижать и не отпускать, пока не пройдет черная безнадежность, поселившаяся в каждом его жесте. Широков ощущал, Игорю это просто необходимо, но было понятно, что Акинфеев не примет его утешений, уж точно не здесь, где их может увидеть кто угодно. Похоже, его вконец допекло, если он позволил себе эту минутную слабость. Роман знал, что Игорь вот-вот, скрепя сердце, возьмет себя за шкирку и притворится, что все хорошо, хотя на душе у него пропасть, куда затягивало все положительные чувства. «Давно он так?» — взглядом спросил Роман у Игнашевича. В ответ Сергей только развел руками, шагнул было к Игорю, но Роман поймал его за рукав и покачал головой, после чего показал, мол, съебись, я справлюсь. Едва они остались наедине, Широков присел на корточки возле Акинфеева и, положив ладони ему на колени, негромко позвал его: — Эй, Игорь, чего скуксился? От прикосновения Игорь вздрогнул, как будто лишь сейчас вспомнил, где находится, и торопливо распрямился, однако его глаза были стеклянными и не отражали никаких эмоций, словно он устал сопротивляться и выгорел дотла. — Отвали, — глухо откликнулся он. — Игорь, хватит загоняться, нам эта игра нахрен не упала, — попытался достучаться до него Широков. — Скажи это Аарону. Или чуть не сломавшему ногу Дзаге, — бесцветно парировал Игорь. На диалог пошел, уже хорошо! Его надо было во что бы то ни стало выводить из этого состояния, лучше гнев или истерика, чем опустошенность. — Оланаре сам виноват, никто его сальто делать не просил, — жестко отрезал Роман. — Ну, продули, и что? Пусть «Зенит» этому порадуется, чемпионство ведь по-любому наше. — Жаль, я этого не застану, — слова Игоря были пропитаны горечью. — Похоже, это мое последнее достижение, новый личный антирекорд. А я, дурак, думал до конца в футбол поиграть. Спасибо, хоть не пополнил статистику погибших на поле, умереть перед камерами — совсем за гранью… — Прекрати! — хлестко одернул его Широков. — А что «прекрати»? Что «прекрати»? — понесло Акинфеева, слишком долго он держал все в себе. — Пора посмотреть правде в лицо. Это все, край. Я для вас опасен. Так больше не может продолжаться. Я решил. Я ухожу. — Чего?! — опешил Роман, надеясь, что ослышался. — Что слышал. Прилетим в Москву, скажу Слуцкому, что беру отпуск по семейным обстоятельствам. Попрощаюсь со всеми. И все. Широков со свистом втянул воздух. Чего-то подобного он ожидал, но это признание подействовало как удар под дых: — Что, блять, все?! — От злости получалось шипение. — Добровольно в гроб полезешь и лапки сложишь?! — Игорь всегда самоотверженно боролся и заставлял бороться других, а теперь готов сдаться? Смирился? Этого нельзя допустить! Хотелось трясти его, пока он не осознает, какую хуйню творит. — Типа того, — не замечая реакции Широкова, спокойно ответил Игорь. — Отгуляю последние дни, а там уж магия меня доконает. — Игорь… пожалей Леонида Викторовича, а? Ему и так несладко, а ты хочешь его так обломать. Не добавляй головной боли на его днюху. А после будешь идиотизмом страдать, — Роман пошел окольным путем. Игорь неохотно кивнул. Крохотная, но победа. А там поглядим, что можно сделать.

***

После откровенно провального матча спортсменам был предоставлен свободный день — несмотря на результат, игра вышла интенсивной, они выложились по максимуму, потратив уйму сил, поэтому пауза была необходима, и начальство это понимало. Они же люди, а не роботы, в самом-то деле. Как армейцы проводили выходной, Игорь не знал, но мечтал, чтобы насчет него инициативная команда ничего не замышляла. Сам же он сидел дома, уютно устроившись на диване. Телевизор транслировал премьеру «Футбол Слуцкого периода», но Игорь воспринимал его как фон, неплохо способствующий рассуждениям о бренности бытия. «В открытую пока не объявлял, что ухожу на пенсию, а веду себя соответственно, только пледа и кресла-качалки не хватает», — с долей самоиронии усмехнулся Акинфеев. — «Вот и внучок прискакал проведать и привести мое жилье в порядок». На кухне жизнерадостно гремел посудой Леша Березуцкий, не поленившийся припереться к нему с утра пораньше. Против его компании Акинфеев ничего не имел, Березуцкий хотя бы стыдливо не отводил от него взгляда и в принципе вел себя как обычно, не заводя разговоры на острую тему. К тому же теперь, когда Игорь твердо решил завязать с футболом, он наслаждался обществом друзей; надо ценить каждую минуту, так как их в запасе было удручающе мало. Да и гиперопека уже не раздражала, как в первые дни, накатила такая апатия, что, даже начни Березуцкий выносить из дома мебель под лозунгом «Для надежности!», Игорь не стал бы препятствовать. Алексей развил бурную деятельность, вызвав сантехника, электрика и бог знает кого еще — из-за постоянно творящейся фигни работающих кранов, как и выключателей, почти не осталось, — после чего взял на себя приготовление завтрака, бескомпромиссно вытолкав Игоря с кухни. Чтобы он там ни мутил, запахи доносились многообещающие. — Лех, берегись кофеварки! Она вреднючая, в засаде затаилась! — вспомнив про регулярно хреначащий его электричеством аппарат, крикнул Акинфеев. — Понял! — отозвался Березуцкий. Исполнив гражданский долг по обеспечению друга безопасностью, Игорь вернулся к тяжелым мыслям о своем коротком будущем: «Что мне парням сказать? Они все прекрасно понимают, но надо, наверно, какую-нибудь прощальную речь толкнуть… А может, лучше уйти по-английски, никому ничего не разъясняя, не отвечая на вопросы? До чего же умирать не хочется. До сих пор не верится, что я вляпался в такую историю. Как это произошло? Кого винить? Каборе? Понтуса? Себя?» — Игорь тоскливо вздохнул. У него было время, чтобы осознать, что спасения для него нет и не будет. Чудес не бывает. — «Все само собой не рассосется. Ой, нет, такие слова сейчас употреблять не стоит. Блять, казалось бы, все легко исправить! Но я не могу! Вот просто не могу! Ненавижу! Ну почему я? Почему не тот же Веллитон или еще гад какой? Это у меня с кармой что-то не так? У Чепы кликуха ЧП, но неприятности именно на меня сыпятся. Походу, я у него кличку стырил… Кстати, об этом…» — Лех! В связи с этой фигней вы между собой меня как-нибудь прозвали? — Не-а, — высунулся тот. — А надо было? Мы решили тебя номинировать на премию Дарвина! Жалко, что она виртуальная, а то статуэтка хорошо бы смотрелась в Музее спортивной славы ЦСКА. Но, может, грамоту дадут красивую. — Ну, спасибо, настоящие друзья! — надулся Игорь. — А то! — подмигнул ему Алексей. Игорь покосился на него, но ничего не прибавил, возвращаясь к необычной теме, а точнее, к мнению о товарищах с необычной стороны. «А если, разумеется, не всерьез, представить, с кем бы я мог… ну… того? Да ни с кем! Фу, до чего же отвратительно! Нет, не пойдет. Наберись смелости, Игорь, пусть это такая отстойная игра, в которой ты обязан принять участие при условии, что о… ммм… процессе никто не узнает, хотя в жизни скрыть, понятное дело, нельзя. Все сразу бы поняли, почему я жив и с кем я… то есть, кто меня… боже, это невозможно. Нет, это лишь игра. Итак… поехали! Наш первый разыгрываемый лот… Игнашевич!» — мысленно задорно начал Акинфеев, но тут же поморщился и продолжил уже нормальным тоном. — «Нет, он бы не согласился. У нас и без того натянутые отношения. Да и вообще, это даже смешно. Но, как ни крути, растяжка у него что надо. А у Ширы еще круче… Мама дорогая, о чем я думаю? Это же мне растяжка нужна. Ой, бля… Ну, ладно. Рома? Не, его дружбой я никогда не воспользуюсь и обращаться к нему с этим не стану. О таком в принципе не попросишь. Все должно быть не так. Тем более, если я выживу, я хочу и дальше с ним общаться, а после такого он нахрен из ЦСКА слиняет, за ним не заржавеет. Какой же бред-то, а! Я реально про это?.. Как будто у меня есть выбор… Кто еще? Вернблум… Он-то не дает опустить руки и заставляет идти до конца, машина!.. К тому же можно давить на то, что вся каша из-за него заварилась. Но если он на поле так лютует, то каков он в сексе? Нахер такой экстрим, и без того тошно. После него одна дорога — в лазарет, а там только таблеток наглотаться, чтобы избежать объяснений о причине нестандартной травмы. Тогда… Хм… Дзага? Он наверняка горяч в постели, темпераментный же, вон что в игре порой творит. А изобретательный! Но для него даже подозрение в нетрадиционной ориентации — страшное оскорбление. Нельзя перед ним такой вопрос ставить. Хотя я отлично помню, как он на сборах поздней ночью пробирался в гостиницу в чужой куртке не по размеру, трогательно в нее кутаясь, а жарища стояла... Или мне приснилось, до сих пор не уверен. Он ведь так и не признался. Что насчет Набабкина? Ой, нет, Кирилл — не вариант. Он будет нервничать, а когда он мандражирует, у него словесный понос начинается. Как примется глумить меня, себя, ситуацию, и все закончится тем, что я его просто пошлю. Пережить такой позор зря… Кто там дальше по списку? М-да, как говорится, а можно всех посмотреть? Как сложно мне угодить… Ладно, Березуцкие… Ага, конечно, оба сразу. Эх, Игорь, эта магия тебя испортила, ты еще гейскую групповушку нафантазируй. А вот с ними, я считаю, все было бы в ажуре. Я им полностью доверяю. И они бы не отказались. Если бы я, умирая от стыда, завел беседу издалека, то они бы меня с полуслова поняли. И после случившегося отношения между нами сохранились бы прежними. Но… нет. Никак. Они — моя семья, они мне как братья, а с братьями не спят. На очереди Фернандес. Он, кажется, даже не знает, как все у геев происходит, счастливый… Так и вижу, как бы я ему на пальцах свою просьбу растолковывал, вот лицо у него было бы!.. Головлева же не привлечешь… Так над гугл-переводчиком с ним бы и ебались, вот был бы номер! Васин на вид этакий четкий пацанчик с района, но на деле все далеко не так, ему бы эту наглость включить, а он мягкий, что в игре, что по жизни. Хотя губы у него прямо созданы для минета… И меня пугает, что у меня в голове такие идеи заводятся! Еременко, наш полиглот… Похоже, я теперь все слова превратно воспринимаю. Иногда он двигается как-то по-блядски, но с ним бы у меня не вышло при всем желании. Березы столько над его прической потешаются, что он наклонится надо мной, а у меня начнется смех припадочный. Тут уж не до ебли будет — санитары потребуются. Бибрас — боец, каких поискать, заливая носилки кровью, рвется на поле. Но мы с ним слишком формально общаемся, с ним я бы не смог, да я почти ни с кем не могу… Что я несу?! Нет никаких «почти»! Ткачев на месте помрет от одной мысли о подобном, а мне придется держать ответ перед Леонидом Викторовичем... И хорошо, если перед ним, а не перед оперативно-следственной группой вооруженных людей в штатском… Щеня, Чепа, Гончаренко — даром, что тренер, — для таких решительных действий они робкие и стеснительные по натуре, если и склонять их к плотским утехам, они скорее… снизу... Эээ, что-то я вообще не туда свернул… Короче, мне они никак не помогут. Головин еще совсем ребенок. Представляю, как Сашка стоит над кроватью и попеременно, то краснея, то бледнея, пытается расстегнуть ширинку дрожащими руками, испуганно на меня косясь, и с вскриком защемляет свое хозяйство, и уже мне приходится его успокаивать… Тошич… Когда он к нам пришел, я сразу обратил внимание, какие у него глаза большие. А когда он в игре, он дышит футболом, на него не налюбоваться, потрясающе красив в своих эмоциях. Но играть с ним — это одно, а трахаться — другое. Вообразить не смогу, чтобы он до меня дотронулся как-то интимно… Паня. М-да, интересный парень. У него улыбка такая добрая, и выглядит он невинным, а это совершенно не соответствует истине. Неугомонный! Пока на тренировке не забьет, не утихомирится. Ураган! Столько нереализованной энергии! Есть у меня подозрение, что у него кто-то есть, и не факт, что женского пола… Конечно, могу ошибаться, но принуждать его к такому рискованно, не стоит. Отказаться он вряд ли отважится, но до тела… тьфу, до дела с ним толком не дойдет. Итого, вывод: я — труп». Игорь тяжело вздохнул и заметил, что на экране вместо изображения змеятся помехи. — Фиг тебе, подойду к антенне, а меня током херакнет, потом в шторе запутаюсь и на сладкое о подоконник башкой шибанусь. Я — тертый калач, второй раз на это не попадусь, — проворчал Игорь и повысил голос, непроизвольно прибавив капризных ноток. — Лееееш! — Иду! — тут же отозвался Березуцкий. Все-таки даже в его положении есть некоторые преимущества. Главное — их найти. Игорь вскоре вновь убедился, что кулинар из Леши изумительный, пальчики оближешь. С этим проклятием Акинфеев всеми силами избегал плиты, словно около нее были зарыты мины, поэтому питался он в основном на базе, а домой еду заказывал, так что инициатива Березуцкого пришлась очень кстати. «Леха — прям мужчина мечты, идеальный муж: и ремонт организовал, и прибрал, и пожрать приготовил... Осталось лишь супружеский долг выполнить, чтобы уж комплект был», — с юмором констатировал Игорь, но додумать не успел, так как Березуцкий, закончив строчить сообщение в телефоне, его отвлек: — А скажи-ка мне на милость, ты чего народ пугаешь? — осуждающе нахмурился Леша. — Телефон в отрубе, до тебя никак не дозвониться, Васька вон уже тревогу бьет. — Так нету телефона, — развел руками Игорь. — Вернее, есть, но не у меня. Обогащаю местную фауну. — То есть? Мы ж тебе новый вчера подарили. Утопил в реке на радость рыбкам? — Березуцкий бесцеремонно потеснил Игоря на диване, захватив большую его часть. Акинфеев не возражал. — Не знаю, водится ли в Москве-реке рыба. Все сложнее. Только не смейся, меня ворона гопнула, — пожаловался он. Как будто в дешевую комедию попал. Ладно бы сорока, но когда тебя так нагло грабит ворона, впору задуматься о своей состоятельности. — Что-то с птицами у тебя не складывается… — Алексей не задавал вопросов, видимо, представил эпичную картину: над Игорем кружится стая ворон, одна из которых громко каркает «Слышь, мобила есть? А если найду?». Почему бы и нет, после тараканов можно и в приползшего в спальню аллигатора уверовать. — Вспоминай, чем ты им так насолил? — У меня ни с чем не складывается, — протянул Акинфеев. — Знаешь, в фильмах хотя бы тревожная музыка перед всякой херней звучит, а у меня… — Еще и шутишь. Смотрю на тебя и просто диву даюсь, я бы ужасно психовал на твоем месте, а ты ничего, держишься. Стальные нервы, — вроде как похвалил его Алексей. — Ох, Лех, радуйся, что ты не на моем месте. Никому бы не пожелал. Держусь? — Акинфеев усмехнулся. — Держусь, да. Мне так хуево никогда не было, а приходится имитировать, что все нормально, чтобы вас не грузить. Это так выматывает! И ничто уже не спасает. Ни на минуту не могу расслабиться, своей тени шугаюсь. Раньше на тренировках забывался, а теперь и это мне недоступно. — Ну и нахуя? — ругнулся на него Алексей и мягко продолжил. — Считаешь, что мы слепые? Игорь, друзья для того и нужны, чтобы вовремя подставить плечо, выслушать. Мы же рядом. — Я вижу, что рядом. Вы как будто не понимаете, что я бомба с часовым механизмом, который может сработать когда угодно, нет же, все под боком третесь, — поежился Игорь. Тему пора было сворачивать, но в глазах Леши было столько участия, а он так устал нести этот груз, так хотел выговориться, что само вырвалось: — Я не хочу умирать… — Так не умирай, это несложно. Ситуация у тебя не безвыходная, все поправимо, — заметил Березуцкий. Вот всегда у него так, раз-раз — и готово. — Хорошо тебе рассуждать… А я не могу, понимаешь? Не могу себя пересилить! Почему я должен сдохнуть из-за какого-то безмозглого мудака?! Нечестно! За что? Я же по жизни правильный, даже ПДД не нарушаю! Почему все труднообъяснимое со мной случается?! Как можно файер так точно швырнуть? Как можно словить проклятие, ведь магии вообще не существует! Почему эта дрянь так легко накладывается, но так замороченно снимается? Да и вдобавок работает непредсказуемо, нет, чтобы сразу прикончить, она еще и глумится! Никогда не знаешь, откуда ждать удара! — Игорь судорожно втянул воздух, и это прозвучало как всхлип. — Леха, да все пугает, все вокруг, опасность таится в любом месте, я и не представлял, что такое бывает! Когда один, страшно, когда с кем-то — стремно до усрачки, даже на унитаз боишься сесть, а ну как засосет? Ржачно, да, а я, после того бассейна, как вспомню… — Игорь приткнулся пылающим лбом к Лешиному плечу, позволяя себя обнять. Наверно, еще чуть-чуть, и он бы расплакался. Березуцкий не смеялся, ничего не говорил и гладил Игоря по спине. Акинфеев подумал, что пришел подходящий момент для того, чтобы поделиться с Алексеем новостью о своем уходе из футбола. Если братья узнают об этом не от него, то за мучительную смерть от мистических обстоятельств можно будет не беспокоиться, они его сами прибьют. Нехорошо так скрываться от самых близких людей. Слуцкому и команде он объявит завтра, а Леше и Васе сообщит сейчас — решил Игорь. Он вынырнул из рук Леши и набрал воздуха, чтобы начать, но Березуцкий внезапно подался вперед и влепился в его губы горячим поцелуем. Это произошло настолько неожиданно, что Игорь и замычать не успел, лишь зажмурился с перепуга и как-то окаменел. Леша прижал его к себе ближе, воспользовавшись обездвиженностью, выдохнул, опалив дыханием щеку, и опять поцеловал, нежно, но настойчиво разжимая заклинившие челюсти. Акинфеев поддался, на полмиллиметра приоткрыл рот, куда тут же скользнул Лешин язык. Игорь чуть-чуть шевельнул губами в ответ, ощутил колючую щетину и содрогнулся от отвращения. Он засопел, уперся Леше в грудь, пытаясь отстраниться, и в конце концов осмелился на укус. Березуцкий застонал, отпустил его и схватился за губу. — Леха! Это что такое было?! — Игорь вскочил с дивана, утираясь. — Это что, блять, сейчас такое было?! — Это была моральная подготовка, — Алексей тоже обиженно тер пострадавшее место. — Надо же как-то тебя настроить на то, что с твоим проклятьем можно бороться! — Ну не так же?! — А как? Хорошо, хоть в глаз не дал… Сука ты, Игорь! — Бля, Леха, прости, но ты перегибаешь палку! — Ничего не перегибаю! — возмутился Леша. — Все мягко, постепенно, ласково. Или нужно было тебя без прелюдий и завтрака на пороге с размаха в жопу выебать? Или вырубить и к кровати привязать? Я — человек приличный, изнасилованиями не занимаюсь! — Леха, ты серьезно?! — Как никогда раньше! У тебя на кону жизнь стоит. Игоря передернуло еще раз. — А если бы я… допустим — слышишь? допустим, — согласился бы продолжить? — Так и слава богу! — Ты бы смог меня… Смог? — Да откуда я знаю, смог, не смог, но уж постарался бы, по крайней мере, попробовать. А там, ну, как пошло бы. — А команде я что бы сказал потом? — В смысле, «что бы сказал»? Ты считаешь, надо было бы пойти и в раздевалке объявление сделать: «Поздравьте, меня трахнули, если подробнее — то трахнул Лешка»? Игорь растерянно почесал в затылке и снова сел рядом. — То есть, думаешь, задавать вопросы, почему несчастья кончились, никто бы не стал? — Если бы кто-то вздумал расспрашивать, то мы бы с Васькой его сразу просветили о том, что в ЦСКА игроки имеют право на личную жизнь, мы одноклубникам в трусы не лезем и в замочную скважину не подглядываем. Игорь закрыл лицо руками. Про «мы в трусы не лезем» в этом контексте особенно актуально. — Или соври, что на выходных съездил к бабке-знахарке и отдал половину зарплаты, чтоб она сняла сглаз, — развивал свою мысль Леша. — Ну, это еще куда ни шло, — признал Акинфеев. — Только я все равно не смогу. Прости, Леш, прости. Это сильнее меня. — Ну, что ж поделать, если я не в твоем вкусе, — пожал плечами тот. «Мужики в принципе не в моем вкусе, в том-то и проблема».

***

В среду Игорь, как и обещал Широкову, прилежно приехал на базу, хотя желание бросить все и исчезнуть из поля зрения вовлеченных в его персональный пиздец невыносимо ярко горело в душе. Игорю претила сама мысль, что из-за него ребята могут попасть под удар. Разве можно предугадать, как поведет себя хреномагия на сей раз? Его не покидало ощущение, что сегодня что-то случится именно с ним, это и пугало, и слегка успокаивало — к своим бедам Игорь уже немного привык, а вот команду был готов защищать любой ценой. «Если замечу, что у парней сверхъестественная дрянь начинается, плюю на свое обещание и сматываю удочки», — решил Акинфеев. Не дойдя до поля, Игорь обернулся, окинув взором базу, да так и замер, не в силах оторвать глаз: до сих пор не верилось, что это его последняя тренировка, что пришел срок попрощаться с родными Ватутинками. Он знает тут каждый камень, это место стало даже не вторым, а первым домом, где он проводил большую часть времени и не думал, что так скоро будет вынужден с ним расстаться. Но жизнь заставляет. От осознания того, что как футболист ЦСКА он здесь в последний раз, все внутри сжималось, и в горле набухал ком. — Игорь, тебе плохо? — встревожился Тошич, заметивший нетипичное поведение капитана. Ну да, застыл, как столб, посреди дороги и часто моргает, пытаясь не расплакаться от отчаяния. Полным идиотом, наверно, выглядит. «Мне уже две недели плохо, и лучше не станет… Или я зря переживаю насчет завтра? Есть вероятность, что оно для меня и не наступит. И не придется перед ними распинаться. Вчера был на редкость лайтовый день, всего-то пару раз ушибся, да из окна чуть не вывалился, фигня по сравнению с той же Казанью. То есть может вжарить по самое не балуй…» — Игорек, чего тормозим? Пошли, пахать, пахать, пахать! А то вон, и дождь хлынуть может, — хлопнул его по плечу подошедший Овчинников. На небе собирались тучи, и Акинфеев запараноил — просто непогода или проклятие развлекается? Не хотелось бы приманить молнию. — Я все спросить хочу, что у тебя за почетный караул завелся? Без компании, я смотрю, не ходишь. — Вот такой я неотразимый, — кисло улыбнулся Игорь. «Главное, чтобы мое сопровождение вдруг в элитный интим-эскорт не переквалифицировалось…» Началась тренировка стандартно, с разминки, без которой не обходится ни один профессиональный спортсмен. Они с Чепчуговым побегали вдоль ворот, сделали набор упражнений на разогрев и гибкость. Игорь старался не обращать внимания на грустное лицо Чепы и его тяжелое молчание, но, чего уж скрывать, это реально нервировало. Серый явно был не в своей тарелке, стоило ему пересечься с Игорем взглядом, как у него все валилось из рук, даже простейшие упражнения не давались. — Блять, Чепа, соберись! Это и дети умеют! — раздраженно рявкнул Овчинников. Цель состояла в том, чтобы, стоя на коленях, поймать низом поданный мяч и зафиксировать его, прижавшись к земле. Собственно, это азы вратарского мастерства, но когда тягостные мысли кружат и застилают обзор, неудивительно, что мяч не идет в руки. «У меня что, печать смерти на лбу проявляется? Чего его так колбасит? Или Шира о моем решении уже растрепал?» — недоумевал Акинфеев, но поинтересоваться при Сергее Ивановиче не мог. — Ладно, едем дальше, — скривился Овчинников. — Серый, соберись, кончай в облаках витать. Значит так: кувырок вперед, рывок и подбираете. Игорян, готов? — Еще как! — Акинфеев задорно подтолкнул Чепчугова локтем, мол, не кисни, давай нормально работать. До чего же это было потрясающее чувство — оказаться в своей стихии, с головой окунуться в тренировку, сосредоточиться на упражнениях и ненадолго забыть обо всем! Хотя голосок в уголке сознания постоянно напоминал, что происходит это в последний раз и теперь футболом Игорь заниматься не сможет, да и вообще ничем не сможет, но Акинфеев от него отмахивался. Овчинников их не щадил, заставляя выполнять все на запредельной скорости, мир так переворачивался перед глазами, что посторонних мыслей не оставалось, тут лишь бы мелькающий мяч разглядеть да успеть бы его накрыть. Умел тренер вратарей взбодрить, ничего не скажешь. Потом последовало достаточно простое задание: лежа на спине, приподниматься, качая пресс и одновременно ловя мяч. Так до десяти раз, после чего наклоняться то вправо, то влево, все так же охотясь за мячом, подаваемым Овчинниковым. С горем пополам Чепчугов справился, но было видно, что он совсем не настроен на рабочий лад. Со стороны полевых игроков до Игоря периодически доносились недоуменные окрики Слуцкого: — Да что с вами сегодня такое? Вы в Акинфеева втюрились, что ли? Хватит на него пялиться! Ничего объяснить не хотите? Игоря заинтриговало, к каким выводам в итоге пришел Леонид Викторович, ибо никто не выразил желания рассказать о текущем положении дел. Приятно, что его так уважают и держат обещание молчать. Можно до колик в животе оборжаться, если только представить, как ситуацию разъясняют тому, кто капитально не в курсе: «Нам Акинфеева выебать надо, а он упирается! — Как выебать? — Да как угодно! — Зачем выебать? — На него ж краснодарцы проклятие наложили! — А вы уверены, что проклятия так снимаются? — А самолет помните? Это все из-за Игоря! — А рубль не из-за Игоря девальвируется? — Может быть, и не из-за него. Но кубок мы точно из-за этого просрали. — Сходи к врачам, будь добр, и проверься на наркоту. И на недоеб заодно». Потом им с Чепчуговым пришлось ловить мяч, падая в одну сторону, вскакивать и повторять прыжок в другую сторону. Игорь обожал все это, даже в детстве у него никогда не было нелюбимых упражнений, ну, не считая бега, разумеется, но благо, вратарей этим не сильно напрягают. Пока ими все так же занимался Сергей Иванович: он подавал мячи в разные позиции, комментируя свои действия: — Низом, оп, хорошо! Средняя! Раз! Хорошо! Второй, хорошо, Игорян! Третий! Здорово! Хорош, Игорян, молодец! «И как мне жить без этого… Хотя, о чем это я? С «жить», пожалуй, я погорячился. Мне это не светит». Они как раз дошли до весьма сложного упражнения: нужно было резко стартовать из ворот метров на пятнадцать и имитировать падение в ноги, как при выходе один на один, когда у Чепчугова сдали нервы — правда, Игорь думал, он психанет раньше. — Блять, это невыносимо! — Сергей в сердцах сорвал перчатки. — Как так?! Знать и просто тренироваться! Нахуй все! — закричал он и пошел прочь с поля. — Ну и что это была за херня? — риторически вопросил Овчинников, недовольно нахмурившись. С его характером Чепе не позавидуешь, трепка его ждет неслабая. «Это называется, Шира у нас болтун. Ром, ну кто тебя просил всем рассказывать? Я бы сам объявил о своем решении, и не было бы таких сцен…» — Сань, иди сюда! — жестом подозвал Овчинников от скуки трущегося у кромки поля Цауню. В его организме как обычно что-то вышло из строя, и он готовился к операции. Его и на базе-то быть не должно было, видимо, приехал проконсультироваться с медштабом. — Хватит сачковать и дурью маяться, сделай что-то полезное, разомни Игоря, пока я Чепе по шапке за это ПМС настучу. — Без проблем! — обрадовался Цауня. — Слушай, а чего он истерит так? Я что-то пропустил? — простодушно поинтересовался Александр, когда Овчинников ушел разбираться с Серым. Игорь воззрился на него с умилением. Хоть кто-то не знает, прелесть-то какая! Чепчугов так и не вернулся. Что бы он ни наговорил Овчинникову, но Игоря упоминать, судя по всему, не стал, и то давай сюда. А с парнями нормально заниматься уже не получилось, сколько Слуцкий и Овчинников ни орали, они черти что надумали и мяч в ворота посылали мягко и аккуратно, тут не то что потренироваться, уснуть можно было. «Решили, что могут меня мячом пришить? Максимум, что мне грозит, это свернуть нос, тогда щеголял бы искривленным, на пару с Васей… Блять, какое «щеголять», какое «на пару»? Пора бы привыкнуть, что все кончено». Отмечать день рождения Леонид Викторович не собирался — разгромное поражение в Казани не способствовало праздничному настроению. Но футболисты ЦСКА не простили бы себе, если бы позволили ему проигнорировать такое событие, все-таки тренеру сорок пять стукнуло. Поэтому пришлось действовать скрытно. Определились быстро: раз не только именинник, но и многие из армейцев любили попеть — дурной пример заразителен, — то выбор пал на караоке-клуб. Устроить сюрприз и тайно доставить Слуцкого на место назначения на деле оказалось куда проще, чем Игорь думал, Леонид Викторович был так загружен проблемами, что вряд ли почуял бы неладное, даже реши они отвезти его в Майями. К тому же сегодня он полагался на водителя, который сразу согласился реализовать их затею. Праздник проходил в почти семейной атмосфере. Не было бурного веселья, как на днюхе Игоря месяц назад — всего какой-то месяц, а ощущение, что вечность прошла! — зато парни наконец-то расслабились, разулыбались, да и Слуцкий отвлекся от дел футбольных, что немаловажно. Вокруг слышались шутки и смех, и магические напасти не обсуждали, но бдительности никто не терял: Игоря по-прежнему опекали. Акинфеев многое бы отдал, чтобы друзья вели себя так же, как прежде. Это была самая унылая вечеринка в его жизни. Маленьким детям и то больше свободы дают. «Шагу сделать не дают, спасибо, хоть вилки на пластмассовые не заменяют!» — с неодобрением подумал Игорь и тут же едва не сломал зуб обо что-то твердое, попавшее в блюдо, но обошлось: никто не заметил его перекосившейся физиономии, и конфуза удалось избежать. Однако на всякий случай Акинфеев остерегался острых предметов, да и с едой повременил. Аппетита не было, тоска навалилась с утроенной силой. — «День рождения… Хорошо звучит. Празднично. А у меня наступает день смерти». Акинфеев боролся с депрессией, из кожи вон лез, чтобы казаться безмятежным, ведь для этого он сюда и пришел и лишь потому отложил тяжелый разговор с тренером и командой. Не хотелось, чтобы его запомнили напуганным или раздавленным обстоятельствами. Решение уйти из футбола тяготило, поскорее бы отмучиться, как с пластырем, раз, и все. Но испортить такой день было бы крайне некрасиво с его стороны. Народ развлекался, и только он сидел, как приклеенный. А куда деваться? На сцену его заботливо не пускали, подергаться под музыку означало обломать всем кайф, так как ребята пасли его в преддверии нового ЧП. Поэтому приходилось сидеть, старательно улыбаться и отбиваться от Васи, подсовывающего ему спиртное. — Я следующий! — заскучавший Игорь предпринял попытку разнообразить вечер, но его тут же усадили на место. — Не лезь вперед батьки в пекло, у нас очередь! — нравоучительно просветил его Широков. — Теперь вот… Зоран покажет класс. — Яяяяя? — подавился Тошич, охренев от таких новостей. Петь он не умел. — Именно! — с нажимом проговорил Роман. Зоран беспомощно осмотрелся, но, взглянув на Игоря, смирился со своей участью и без воодушевления поплелся на сцену. «Блять. Хм, это прямо заголовок для описания текущего дня. Хотя не одного дня, а последних двух недель. Еще деликатные такие, щадят мои чувства», — хмыкнул про себя Акинфеев. — «Что плохого случиться может? Ну, ударит микрофон током, я уже привык… или со сцены грохнусь… или… Ээээ, стоп, хватит идеи проклятию подавать. И почему сегодня оно на паузе? Заснуло, что ли? Или это затишье перед бурей? Или так вчерашнее подействовало, и все замерло в предвкушении продолжения, типа, Леха меня на путь истинный наставил?» — При этом воспоминании Игорь зябко повел плечами. — «Надо же, до чего додумался…» Одно хорошо, при Алексее не возникало дикой неловкости. Как Игорь и преполагал — в этом плане с ним было просто. — Держи! Под такую песню грех не выпить! — Вася втюхивал Игорю бокал с чем-то донельзя подозрительным. — Вась, ну ты же знаешь, я не пью, — отмахнулся от него Акинфеев. Странновато было слышать песню «Птица счастья завтрашнего дня», исполняемую с таким акцентом. — Но у нас особый день! — оскорбился Березуцкий. — Сделай исключение. Сорок пять, Слуцкий — ягодка опять! «Ну что он привязался? Не клофелин, так алкоголь, фол последней надежды, что ли? Хочет, чтобы я раскрепостился, стал благосклоннее взирать на окружающих и подпустил кого-то к телу? Да нет, ерунда, скорее, хочет, чтобы я гульнул под конец, все равно режим не соблюдать». — У меня и без того с координацией беда, чтобы еще и алкоголем усугублять, — отказался от предложения Акинфеев, покосившись на лукаво посмеивающегося Широкова. Тот внимательно наблюдал за Зорановыми мучениями и не вмешивался в происходящее. — Тебе же за руль не надо! Неужели ты не попробуешь мой фирменный коктейль? — не отлипал Вася. — Да ты меня уже достал! — сорвался Игорь. — Что ты там намутил? Такими темпами я с одного бокала в космос улечу, иди нафиг. — Спорим, что это не так? Один бокал, и я отвяну! — Да после него выживет только сильнейший, — саркастично протянул Акинфеев и ловко подсунул «фирменный коктейль» сидящему рядом Дзаге, пока тот отвлекся на сцену. Тот, не чуя подвоха, отхлебнул большой глоток и вылупил глаза — явно не думал, что содержимое окажется таким убойным. — Что за?! — взвыл Алан, когда к нему вернулся дар речи. Вася посмотрел на Игоря осуждающе, мол, я старался, а ты!.. Акинфеев же поерзал на своем сидении — сейчас он был бы не прочь, чтобы стул под ним развалился, хоть какая-то движуха! Но парни этот момент заранее предугадали и сразу пихнули его на угловой диванчик. Да и место выбрали стратегически безопасное, чтобы над Игорем ничего не висело, что могло бы сверзиться на его непутевую башку. Оставалось разве что качаться вперед-назад, как Слуцкий на матче. — Ну почему вы «Руки вверх» спеть не хотите? — пробурчал Игорь. — Фу, Игорян, если захотим, чтобы кровь из ушей пошла, обязательно споем! — отозвался Набабкин. — We have already learnt the whole their lyrics by heart, — подхватил Понтус. — «Zabiray menya skorey», блять! — Чтобы их запомнить, много ума не требуется… — заметил Еременко. — Даже наоборот. — Под классику советской эстрады не потанцуешь… — Танцевать он рвется, поглядите-ка! Сиди спокойно и жри десерт! — вставил Щенников. — Да ну вас, нихрена вы в музыке не понимаете! — обиделся Игорь. — Если хочешь, пошли, повоем на луну дуэтом, — предложил Вася. — Тут у них где-то должны быть отдельные комнаты, там вроде тоже караоке есть. Я на сайте видел, пока мы место для тусовки присматривали. — Серьезно? Вот так легко? — не поверил своему счастью Игорь, вскинув на друга полные надежды глаза. Покрываться мхом от скуки ему конкретно настохорошело, но альтернативы не было. Разве что домой свалить, да невежливо рано покидать вечеринку. — А в чем проблема? — не понял Березуцкий. — Гулять так гулять, ты можешь поразвлечься, так уж и быть, выделим тебе спецплощадку. Игорю дважды предлагать не пришлось. — А как же?.. — удивленно раскрыл рот Дзагоев. — Под мою ответственность, — строго ответил Вася. Раздобыв у бармена ключи от так называемой караоке-рум, Вася потащил Игоря в недра клуба. — А здесь ничего, уютненько! — Игорь обрадованно плюхнулся на диван, пока Березуцкий осматривался: проверил дверь, выключатель и окна, переставил высокую металлическую статуэтку в форме черной кошки с изогнутым хвостом, потрогал подушки и наконец дал Игорю микрофон, а сам взялся за пульт, устроившись рядом: — Ну, хоть чем-то смогли тебе угодить. А то сидишь целый вечер кислый. — А вы… а вы… а вы со мной как с чужим! Лишний раз мне мяч пнуть боялись! — У Акинфеева за день, надо признать, накипело. Вася надвинулся на него и сурово прихватил за воротник: — Игорь, скажи, а насчет завязать с футболом — это правда? Игорь обреченно кивнул: — Я хотел сегодня сказать, но тут вы с этим праздником, и я не стал... — Из-за этого проклятья ебаного? — прифигел Вася. — Помирать собрался? А завещание настрочил уже? «Находясь в здравом уме и твердой памяти, решил покончить жизнь самоубийством»? «В моей смерти прошу винить Шарля К.»? — До самоубийства, думаю, не дойдет, так скопычусь от какого-нибудь приступа… — горько вздохнул Игорь. — Ты мне попеть напоследок дашь или нет? — Не дам! — и Вася навалился на него, вдавив в диван. — Если ты по-хорошему не хочешь… Почувствовав жесткую хватку, Игорь съежился, попытался вывернуться, но Вася не давал ему ускользнуть и с успехом отражал его сопротивление. — Васька, блять, ты спятил что ли?! — Это ты спятил! Из-за такой хрени с жизнью расставаться! Ощутив поглаживания по внутренней стороне бедра, Игорь оцепенел. Чертовы братья! Всегда доводят до финала свои коварные задумки, на полпути не бросают! Надо было вчера понять, что на этом у них не закончится! А он еще и уши развесил — «Щас спою»! — Игорек, — ласково проворковал Вася. — Не усложняй. Я осторожно. Давай тебя вылечим. Никто и не догадается. — Но все же в курсе про причины и следствия! — вспыхнул Акинфеев. Вася медленно, но верно разводил его ноги, а что-то противопоставить его поползновениям не получалось. — Лучше уж сдохнуть, чем такая жизнь! Будут пальцем показывать… — Дурень ты! — Березуцкий посмотрел на него с упреком. — Придешь завтра и скажешь, что тебе звякнули чуваки из Краснодара и сообщили, что под давлением общественности великий шаман всея Кубани снял свои полномочия и проклятье заодно, надо лишь в полночь закопать на перекрестке футбольный мяч. — И все поверят? — офонарел Игорь. — А пусть попробуют не поверить! — гнул свое Василий. — Под конец тренировки громко, чтобы заметили, попросишь у Евгеньича лопату, и все сразу заткнутся. А если кто будет вдаваться в детали, мы с Лехой мигом подтвердим, что лично Мамаю звонили и требовали приструнить Каборе за неспортивное поведение. — И что, ты готов меня сейчас? Здесь? — А что делать? Другого выхода нет! У Акинфеева в голове не укладывалось. Мир сошел с ума. Может, стоит рискнуть и поддаться на такое предложение? Впрочем, никакого выбора ему уже не оставили. — Вась, ты что, «Виагрой» торт закусывал? — спросил Игорь. — Ты о чем? — Вася вовсю хозяйничал под его тонким свитером и майкой, гладя живот и грудь: видимо, пытался расслабить. — Ну, ты же не по этой части совсем! — напомнил Акинфеев. — Ты не сможешь меня трахнуть! — Я долго об этом думал, — сознался Вася. — Ты прав, нужных навыков у меня нет, но это не страшно, я старательный. А у тебя задница симпатичная. Всегда хотел сказать, да что-то как-то не к месту было… «Нихрена себе заява! Вот, блять, спасибо за комплимент! Как же теперь перевести стрелки и отвлечь его? Интим не предлагать!» — Вась, я, может быть, еще не навсегда ухожу, — Игорь чуть не свернул шею, пытаясь избежать поцелуя. — Перерыв взять, проверить кое-что… — Что ты собрался проверять? Свою гетеросексуальность? — недоуменно похлопал глазами Березуцкий. — Неужели сомнения есть? — Да подожди ты! — Игоря до тошноты бесили любые прикосновения. — Чего ждать? — Вася упорно копошился с ремнем его джинсов. — Второго пришествия? Землетрясения или цунами в Московской области? — Мне немного полегче стало на днях… Да куда ж ты лезешь?! — вскрикнул Акинфеев, почувствовав, как Вася оттягивает резинку его трусов, и вдруг вспомнил, что у Березуцкого тоже есть слабое место. Ну что, наши руки не для скуки! Игорь пальцами прошелся Васе по ребрам, активно шевеля — и несокрушимая оборона ЦСКА дрогнула. Игорь прихватил его за бока посильнее, переместил руки на живот, и Вася весь сжался: — Ой-ей-ей, прекрати! Игорь вырвал одну руку и пощекотал его сзади по шее, и Вася втянул голову в плечи: — Ты что творииииии… Игорь снова схватил его за ребра. — Мама! — Березуцкий едва наизнанку не вывернулся, Игорь ловко воспользовался этим и, не церемонясь, скинул его на пол, тут было не до телячьих нежностей. Акинфеев драпанул, не проверяя, как Вася пережил атаку, даже ремень застегнул уже в коридоре, привалившись к двери, из-за которой раздавалось возмущенное сопение вперемешку с матерщиной. «Срочно уносить ноги!» Игорь вылетел в общий зал как кипятком ошпаренный и впечатался в покачнувшегося Широкова, видимо, направлявшегося к ним. Как хорошо, что он не успел их найти! Охуел бы от увиденного! — Ромка! — с радостью выдохнул Акинфеев, покосившись на зловещую комнату. — Вы что, закончили? — разочарованно протянул Широков. Игорь обратил внимание, что на ногах он держится нетвердо. — А я решил к вам присоединиться… «И когда только накидался? Или вдарил по коктейлям Васиного производства?» — Нахуй! — в сердцах махнул рукой Акинфеев, вздрогнув всем телом. В ТАКОМ деле никому присоединяться не надо! Роман посмотрел на него, удивленно выгнув бровь, и предложил то, что как раз вертелось у Игоря на уме: — Хочешь, поехали отсюда, подброшу? — Сбрендил, что ли? — опешил Игорь. — Я тебя за руль не пущу! — Ладно, тогда ты поведешь, — легко уступил Роман. — Не желаю здесь машину бросать. Идея вести автомобиль показалась Игорю не слишком разумной, куда ответственнее бы было вызвать такси. Но ждать его не было сил, хотелось сбежать отсюда подальше и побыстрее. К тому же тишина со стороны магии настраивала на оптимистичный лад. Оставалось надеяться, что проклятие и правда затихло, а не засело в засаде, как эксгибиционист в кустах. Поэтому, наскоро попрощавшись с товарищами и еще раз поздравив Слуцкого, Акинфеев поспешил слинять из чересчур гостеприимного клуба, таща на буксире и Ширу. — И не страшно тебе со мной в одну тачку садиться? — на всякий случай уточнил он. — А должно быть страшно? — непонимающе нахмурился Широков. — Ну, про мое проклятье-то ты не забыл? — Игорь поежился. И зачем он это ляпнул? — Нахуй твое проклятье, — сказал Роман и умолк. Игорь не стал развивать тему и выехал с парковки, но Широков прервал паузу: — Машина разбитая ведь у тебя уже была? Авось пронесет. А вот в клубе ночевать я не хочу, хотя там наверняка можно было бы заказать номер... Уж лучше дома. — Да, оно сегодня как-то подозрительно смирное… — Я за тобой присмотрю, — пообещал Роман. Игорь хлопнул себя по лбу: — Черт, из-за этого придется все-таки завтра на тренировку переться, чтобы поставить перед фактом Слуцкого. Не хотел ему праздник портить. — В смысле? Уже завтра?! — Роман, кажется, даже протрезвел от шока. Акинфеев пожевал губы и, решив, что раз он за рулем, то с кулаками Роман на него не кинется, признался: — А чего тянуть? Тут настолько нездоровый климат в команде из-за меня, что… — Что «что»? — напрягся Широков. — Что мне стремно с одноклубниками наедине! — не покривив душой, ответил Игорь, вспомнив, чем кончилось его общение тет-а-тет с братьями. — И со мной? Игорь молча кивнул.

-----------------------

Роман отвернулся в боковое стекло, избегая глядеть в сторону Акинфеева. Конечно, он не должен был задавать такой идиотский вопрос, но ничего не попишешь: язык сработал быстрее, чем мозг, и оставалось лишь пережевывать ответ Игоря с мерзким привкусом алкоголя и ненавидеть самого себя за несдержанность. Нет чтоб промолчать! И чего он добился? Каких-то полчаса назад казалось, что Игорь ему доверяет, а сейчас несколько слов — и атмосфера искренности между ними разорвана в клочья. Теперь все, нет пути обратно: Игорь всерьез надумал уйти, а если он что-то вбил в голову, то заставить его изменить свое мнение можно разве что под угрозой смерти — упертый ведь, как баран. Но его, Романа, угрозы не сработают, до него постарались с недвусмысленными намеками. А он еще масла в огонь подливал, мол, Игорь, ты посмотри, что вокруг тебя делается, неужели не замечаешь, что проклятье-то твое сбывается? Хотел как лучше, а получилось как всегда. Остановить Игоря — звучит как название какого-то блокбастера. Все равно что кидаться под разогнавшийся с горы БТР. «Все у тебя, Рома, через жопу, помочь хотел, да чем тут поможешь?» — Широков поджал губы. Кстати, о жопах. Интересно, а Акинфеев что-то предпринимал в указанном направлении или просто сидел, сжав зубы, и терпел? Вообразить, что Игорь пытался с кем-то поднять такую тему, Роман никак не мог. Проще считать, что он сдался сразу. «А если… А что, если…» Роман на миг украдкой покосился на Игоря. Такой спокойный, в каком-то смысле умиротворенный — Акинфеев все взвесил, но не учел такого обстоятельства, как Широков Роман Николаевич. А зря. Надо было ему иметь в виду этот фактор, не стоило сходу сбрасывать его со счетов. «Значит, это сделаю я». От этой мысли Роман тоже успокоился, точнее, словно окаменел — тяжелое решение придавило его, не давая отвлекаться на неважные мелочи. Но план, подлый и в то же время душеспасительный план сам собой нарисовался практически мгновенно. «Сегодня». — Эй, потише, Игорек, не гони, — попросил он, когда машина свернула с трассы. Роман не мог отделаться от ощущения, что усыпляет бдительность доведенного до ручки Акинфеева. Тот с мягким укором и даже какой-то полуулыбкой бросил на него насмешливый взгляд, мол, ясен пень, не кипишись. Роман, чтобы не спугнуть добычу, ничего лишнего не говорил. Пусть Игорь расслабится. — Чувствуй себя как дома, — сказал он, отперев входную дверь. — Оооох, устал я… Старость не радость. — Наговариваешь на себя, — хихикнул Игорь, снимая куртку. — Еще всех нас перебегаешь. — Да я ж не столько от тренировок, сколько от ваших буйных празднеств. — А что, в «Спартаке» не так гуляют? — Да при мне такого и не было, чтоб прям гулять-отмечать… — ухмыльнулся Широков. — Тогда привыкай, у нас так постоянно, событий хватает. Если нет достойных причин, Березы всегда сфабрикуют хороший повод, в этом они мастера. — Не сомневаюсь. Слушай, не хлебнуть ли нам чаю на ночь? — полюбопытствовал Роман. — А то мало пили, — покачал головой Игорь. — Ну ладно, давай, выпьем с горя, где же кружка. Роман прошел на кухню, врубил чайник, вынул из шкафчика чашки, кинул в них по пакетику заварки и вернулся в гостиную. — Раскладывай диван, тут тебе и постелим, — предложил он гостю. — Его на полкомнаты раздвинуть можно. Такое лежбище тюленей получается. Пока Роман доставал постельное белье, а Игорь возился с диваном, чайник вскипел. Широков чуть ли не потирал руки, смотря на снявшего свитер Акинфеева, который ползал по огромному дивану, застилая простынь. Он еще не допер, что она ему этой ночью не потребуется, а Роман уже точно это знал. — Тебе какую-нибудь одежду дать? — спросил он. — Да не, спасибо, мне и так сойдет, все равно завтра не… — Игорь не договорил, но Роман понял, что мысли о завершении карьеры он не бросил. — Обойдусь. Лучше дай мне подушку. «Сейчас или никогда. Сейчас или никогда. Сейчас или… Сейчас!» — Возьми любую, какая тебе приглянется. — А что, большой ассортимент? С этими словами Игорь пошлепал босыми ногами в спальню, а Роман выключил свет и в кухне, и в гостиной и хладнокровно направился вслед за ним. — А здесь свет не гаси, — сказал он. — Нам он пригодится. — Что значит «нам»? Акинфеев возник в дверном проеме, как в рамке ворот — уверенно, крепко, надежно, кажется, все рухнет, обвалится в тартарары, а он и это обрамление вокруг него останутся на том же месте. И все-таки он был уязвим, как бы ни хотел это скрыть. Может быть, такое впечатление усиливала прижатая к груди подушка. — Рома? — Игорь с тревогой всматривался в его лицо. — Ты меня слышишь? Роман неторопливо и чуть-чуть вальяжно шел на свет сквозь окутавшую дом темноту. Бежать Игорю было некуда, и они оба это понимали. — Рома, объясни мне, что происходит? — прошептал Акинфеев. «Я спасаю тебе жизнь, блять!» Вместо ответа Широков рванул к нему с низкого старта, вышибая из дверей в комнату, опрокидывая спиной на кровать, жалобно застонавшую от неожиданно свалившегося на нее счастья. Подушка приземлилась рядом. — Что за… — сдавленно начал Игорь, но Роман зажал ему рот: — Пожалуйста, не задавай никаких вопросов! Акинфеев задергался, схватил его за локоть, попытался выползти из-под него, но Роман, покрепче уперев ступни в пол, не позволил ему этого. В глазах Игоря плескалось жгучее бешенство, он крутил головой, вертел тазом, дрыгал ногами, пихался коленями, стараясь освободиться из рук Широкова, но в результате Роман, раз за разом ловко уворачиваясь от ударов, оказался между его разведенных бедер, въехав пахом в пах. От этого плечи Игоря покрылись гусиной кожей, по нему прокатилась ощутимая волна дрожи, и Роман застыл, заметив это. — Рома, блять! — Акинфеев отбросил его ладонь. — Только не говори, что собираешься меня… — Хорошо, я сделаю это молча, — перебил Широков. — Не надо, я не хочу… Прекратив бесплодные уговоры, Роман прижался губами к плечу Игоря, отозвавшегося прерывистым вздохом. Неловко закинутая рука Акинфеева сжалась в кулак… и расслабленно раскрылась. Игорь обмяк и невесело усмехнулся: — Чтоб тебя… Роман опустился ниже, в складочку на сгибе локтя, провел языком по предплечью и поцеловал запястье: — Не меня, а тебя, Игорь, тебя… Акинфеева перекосило мучительной гримасой. Он больше не сопротивлялся, наоборот — безучастно лежал поперек постели, словно его это и не касалось, словно это было не с ним. Его напряжение показывали лишь ямочки ключиц, разом нырнувшие внутрь тела, выдавая весь его страх перед Романом и тем, что происходило. — Не бойся… — успокаивал его Широков. Игорь отвернулся. Роман, почувствовав, что правда на его стороне, прошелся губами по краю выреза его майки. Игорь испуганно повел плечами. Роман задумчиво разглядывал его пару секунд и объявил: — London is the capital of Great Britain! Тут Акинфеев повернулся к нему с офигевшим выражением лица: — Ты рехнулся? Роман помотал головой отрицательно: — Ты первый начал — «Закрой глаза и думай об Англии», да?.. Игорь присмотрелся к нему, видимо, тщательно выискивая признаки наступившего сумасшествия, и аж захрюкал от смеха: — Ссссука, нельзя же так… Широков вероломно поймал его на вдохе, заткнув рот жестким поцелуем. Игоря мощно дернуло, но он явно покорился обстоятельствам и взял себя в руки: развел губы пошире, позволяя углубить поцелуй, потом мягко двинул языком в ответ… а потом прикрыл веки от удовольствия. Тень от ресниц промелькнула по его скулам — и Акинфеев очухался и замычал: — Ууууу! — Ну чего ты, все ж хорошо было… — Широков еле-еле оторвался от его рта. — Я знаю, ты хочешь, как лучше, но… — Нет никаких «но», Игорь, — Роман задрал его майку, обнажая живот, — я просто хочу тебя. Ей-богу, рано или поздно я б тебя и без этого ебаного проклятья натянул. А так есть шанс совместить приятное с полезным. — Ну зачем все так, ну зачем, почему со мной… — Игорь был в отчаянии, но не помешал снять с себя майку, Роман обнял его, но отклика не было. Акинфеев лежал на кровати, как мертвый, закрыв глаза, не шевелясь — и это было очень страшно. Лишь золотая цепочка с крестиком на шее побликивала в свете лампы, подтверждая, что он дышит. — Игорек, эй, слышишь… — пытался достучаться до него Широков, но толку было мало. — Делай, что задумал, — огрызнулся Игорь. «Никакими словами тут не поможешь», — понял Роман. — «Только руками». Он погладил Игоря по бокам, провел по плечам, по щекам, но Акинфеев, скуксившись и подрагивая, никак иначе отношения к происходящему не проявил. Роман на миг растерялся, однако мысль о том, что останавливаться на достигнутом он не имеет права, придала ему уверенности. Все-таки Игорь не орет, не плачет, не дерется — какие-то конструктивные выводы для себя он сделал, может быть, надумал-таки попробовать спасти свою задницу от неведомой и от этого только более тяжелой доли. А если так, то пассивное согласие уже у него в кармане, осталось добиться прямой просьбы. А уж Роман постарается ее добиться. Никакого гомосексуального опыта у него не было, да и, откровенно говоря, не так-то уж и давно он решил, что до этого дойдет, поэтому подготовиться заранее Роман не успел. За всеми мистическими ужасами он даже не удосужился изучить хоть какое-нибудь гей-порно в образовательных целях. По логике, имело смысл делать ставки на единые общечеловеческие вещи: успокоить, пробудить доверие, быть ласковым. Все это, конечно, вдребезги разбивалось о то, что Игорь его попросту не хотел. Ну, ничего. Захочет. Вся ночь впереди. Акинфеев — мужчина, а Широков знает, что мужчинам по вкусу, он же не железный. Сосредоточившись на том, чтобы отслеживать мельчайшие реакции Игоря на свои действия, Роман опять начал целовать его лицо, осторожно пробираясь губами по лбу к виску, нащупывая выпуклость родинки и держа ладонь у Игоря на груди. — Игорь, Игорек… Ну, это не сразу… Мне тоже страшно… Я тоже не умею… Но я научусь, ты скажи, как надо, как ты хочешь… Акинфеев едва-едва покачал головой. Значит, все-таки слышит. Это хорошо. — Ну чего нет-то? Мы потихоньку. Стыдно? А мы никому не расскажем. Противно? Но как-то же люди этим занимаются, не мы первые, не мы последние, а кому-то нравится, представляешь? Может, и тебе понравится. Неохота? А помирать тебе охота? Каково ЦСКА без тебя будет? А там и Евро, забыл? О родителях подумай. Игорь уставился на него с ненавистью — глаза предательски сверкнули. — Рома, еще раз… — Какой «еще раз», ты что, мы с этим-то пока не закончили, — заявил Широков и спустился к его приоткрытому от негодования рту. — Потом будет и еще, если ты захочешь, но потом… — прошептал он, задевая губами губы. — А сейчас просто помоги мне… Не смотри, так легче… Наверно… У Акинфеева покраснели нос и кончики ушей. Он шмыгнул, зажмурился, сжав мокрые ресницы, и затаил дыхание. По этому Роман понял, что самый удобный момент наступил, и плавно поцеловал его, стараясь не давить, раз — и все. Игорь громко выдохнул и опять замер в ожидании. Роман снова поцеловал его, считая про себя до пяти. На третий раз он досчитал до двенадцати, прежде чем осознал, что тоже закрыл глаза. Так действительно оказалось проще. В четвертый раз Игорь двинул языком ему навстречу на счет пятнадцать. В пятый раз после поцелуя Акинфеев судорожно облизнулся. В шестой раз Широков никак не мог вспомнить, какое число идет после семнадцати, и мысленно завис на бесконечном «семнаааааа…», пока Игорь отвечал. Когда Игорь перестал затравленно замирать перед каждым соприкосновением губ, стало комфортнее, а главное — больше не нужно было делать обязательные паузы, чтобы прийти в себя. Потому что приходить в себя — это было абсолютно лишнее. Им надо было полностью слететь с катушек как можно скорее. Этим они и занялись. Роман очухался на одному богу известно каком по счету поцелуе от того, что Акинфеев, застонав, потянул его за горловину футболки, в то время как его ладонь с груди Игоря самостоятельно переползла на пряжку ремня. Она пошла бы и ниже — Роман прекрасно знал, что инстинктивно ищет там влажное от возбуждения белье, но, увы, не дотягивался. Впрочем, он и не торопился с этим. В этот раз ему не суждено задрать юбку, пальцем отодвинуть тонкое кружево трусиков и скользнуть в жаждущее вторжения теплое лоно. Все гораздо сложнее. Широков поддался, скинул футболку и рухнул на Игоря, сделав теснее контакт кожи с кожей. Акинфеев нахмурился и слегка приобнял его одной рукой. — Ну вот, видишь, ничего страшного, — сказал Роман. Игорь от его слов вернулся с небес, или где его там носило, на землю, и тут же отдернул руку. Роман улыбнулся и властно положил ладонь ему на ширинку: — И здесь тоже. Под тканью прощупывался член. Доподлинно назвать стадию эрекции Роман не мог, мог лишь признать, что в его собственных трусах было жарко, но... Если он собрался трахаться, то он на верном пути, но далеко не на финишной прямой. — Это лишь физиология, это не то, что ты думаешь! — Акинфеев, кажется, осознал положение дел в своем организме, и оно его как-то не слишком порадовало. — Не оправдывайся передо мной. — Роман пристроился на боку, увлек Игоря в поцелуй, а его руку без лишних колебаний направил себе в штаны. Пусть почувствует, пусть поймет. Пусть привыкнет, в конце концов. Акинфеев вырывался, брыкался, но едва его ладонь легла на член Романа, он застыл, будто боясь пошевелиться. Широков отлепился от его рта и, глядя глаза в глаза, попросил: — Потрогай. Игорь лишь тупо моргал в ответ. — Потрогай, я разрешаю, — повторил Роман. — Тебе же любопытно. Потрогай, как трогал бы себя. Акинфеев облизнул пересохшие губы и мягко сжал пальцы. — Ну же, поласкай… как себя, — Роман рассмеялся. — В наших общих интересах, чтобы у меня встало. — А иначе что? — съязвил Игорь. Роман не стал рассказывать о том, что, по его мнению, да и не только его, антимистический трах должен свершиться по взаимному согласию участников. — А иначе за неимением дилдо выебу тебя бутылкой от шампанского, — пригрозил он, сохраняя шутливый тон. — Шампанское в запасе как раз есть. Нет, Роман четко понимал, что если иного выхода нет, то он сможет заставить Игоря силой, но хотел этого в последнюю очередь. С одной стороны, в принципе, для него лично развязка будет не слишком отличаться от обычного анального секса, но с другой стороны… А с другой стороны будет Игорь — испуганный, загнанный в угол под угрозой таинственной гибели, не желающий этого секса, не готовый к нему, всем нутром восстающий против этого, способный дать отпор. И он, Роман, должен сделать так, чтобы Игорю не просто понравилось в процессе и после, но и захотелось до. Таковы жестокие условия игры для того, чтоб Акинфеев остался в живых. Хорошо б, конечно, чтоб от эмоций Игорь его самого потом не придушил. Но это, видимо, уже чистая лотерея – пятьдесят на пятьдесят… Короче, надо провернуть все так, чтоб Акинфееву очень понравилось. Высокая планка для двух до сего момента нормальных гетеросексуальных мужиков. Акинфеев поелозил рукой у Романа в штанах. — Не вижу энтузиазма! — Ром, ты меня правда хочешь? «Крайне своевременный вопрос, епта!» — Ну, сам посмотри. Игорь оттянул резинку его спортивных штанов вместе с трусами и задумчиво воззрился туда. — Ну, как там? — Широков не сдержал сарказма. — Блять, — горестно сообщил ему Игорь и медленно стал надрачивать, не отрывая взгляда. — Ты уж постарайся вручную, чтоб не пришлось тебя к оральному сексу принуждать, — подбодрил его Роман. — А как ты думаешь, минет зачтется за «переступить через себя»? — озадачился Игорь. — Даже не представляю, но рисковать, я считаю, не стоит, хотя, если захочешь, потом догонимся, так сказать, контрольный в голову. — Блять, ну и юмор у тебя… — Акинфеев кончиками пальцев провокационно прошелся по уздечке, вызывая дрожь по телу, и Роман едва не начал двигать бедрами в ответ. У Игоря, частично отбросившего робость, неплохо получалось его завести. — Ну, достаточно, — проговорил Широков. — Давай теперь займемся тобой. Акинфеев явно напрягся. Как же с ним было сложно! От каждого слова он сжимался, смущался, потел и только что не кидался звонить в полицию, и Роману приходилось вновь и вновь с нуля завоевывать его доверие, доказывать, что все хорошо, что он будет благоразумным и не потребует ничего лишнего сверх программы. В сказках со счастливым концом все гораздо проще: поцеловал спящую царевну и снял заклятье, а тут, блин… — Ложись удобнее. — Широков гостеприимно похлопал по кровати. Игорь пострелял глазами по сторонам и улегся по диагонали, оставив ему место рядом с собой. Роман повернул его лицо к себе и стал жадно целовать, не давая времени на размышления. Игорь вполне охотно отвечал, и тогда Роман, освободив его рот для ахов, охов, ругательств и просьб, повел губами по шее, по груди, ниже, по животу, к заветному ремню. Этот путь завершил мягкий игривый поцелуй в пупок. Акинфеев задорно хихикнул и дернул ногами. — Нет, нет, мы же уже обсудили, — напомнил Роман, вцепился в пряжку, расстегнул ремень и рванул молнию книзу. — А что это у нас тут?.. — Пожалуйста! — взмолился Акинфеев, пытаясь прикрыть пах. Широков безжалостно отмел его сомнения вместе с ладонями: — «Пожалуйста, да» или «Пожалуйста, нет»? Игорь ойкнул. — Не слышу! — издевательски заявил Роман и разом стащил с Игоря и джинсы, и трусы, открывая сокровенное — обрамленный темными курчавыми волосами член с ярко розовеющей головкой. Значит, все-таки приложенные усилия не прошли даром. Игорь закрыл рот рукой и лишь тяжело дышал, пока Роман избавлял его от одежды, обнажая синяки и порезы, украсившие его тело в последние дни, и спокойно и с какой-то дикой надеждой смотрел на Романа. — Не бойся, прошу тебя. Игорь моргнул и настойчиво подергал его за штаны, мол, тоже оголяйся. — Да, сейчас. Широков задумался, может ли Акинфеев вскочить и дать деру, пока он будет раздеваться, не пришел к внятному заключению и решил не проверять это на практике. Он стянул носки и, завалившись на Игоря, принялся неловко выползать из одежды, орудуя одной рукой; вторая была занята — держала Игоря за живое. Акинфеев лежал тихо, сообразил, похоже, что в такой позе любые резкие движения потенциально опасны, и в ответ на вопросительный взгляд Романа отвернулся, целиком отдавая ему инициативу. Кажется, смирился, что ж, считай что полдела. Теперь что? Встать, дойти до комода… Нет, рано. Надо сделать так, чтоб Игорь точно захотел продолжать. Надо сделать ему очень хорошо. Роман подхватил Игоря за колено, отводя его вбок, наклонился и заменил руку на члене ртом. Наверно, ему как мужчине должно было быть противно. Но этого не произошло. Верх взяла интрига — «А каково это, когда?», и Роман заглушил нарастающую панику и ожидаемое отвращение. Он слегка сжал головку губами, не заглатывая глубоко, чтобы испытать на прочность рвотный рефлекс, а просто придерживая, и поиграл языком на самом кончике. Игорь так запрокинул голову, что в тишине Широков расслышал хруст позвоночника. — ЫЫАААА! — Акинфеев рванулся во все стороны одновременно. Роман раскрыл глаза, открыл рот, увернулся от ударов руками и ногами и спрыгнул на пол. Кровать жалобно скрипнула: не найдя свою жертву, Игорь жестко долбанул по постели и перевернулся на живот. — Блять, ты же мог меня убить! — высказал претензии Широков. — Можешь поосторожнее конечностями махать? — Ты охуел такое творить? — задал встречный вопрос Игорь, затравленно дыша. — Я думал, тебе понравится. На это Акинфеев только хныкнул что-то неразборчивое, лежа ничком. Роман прикинул дислокацию, встал с пола и полез в комод — в такой позе Игорю никак не светило рассмотреть то, чем он занят: — Я тут, между прочим, стараюсь, чтоб тебе было приятно, все дела, а ты мало того что не подсказываешь, чего тебе хочется, так еще и дерешься. Была б у меня реакция похуже, лежал бы с проломленным черепом… — Мог бы и предупредить. — Игорь просунул руку между телом и постелью, словно проверяя, все ли у него на месте. — Скажи спасибо, что не откусил, — съязвил Роман, надрывая упаковку презерватива. — Спасибо. Роман раскатал кондом по члену, рассматривая аппетитную задницу, во всей красе выставленную ему на обозрение; Акинфеев слишком увлекся сглаживанием новых впечатлений и потерял бдительность. — Неужели было так мерзко? — Широков почти обиделся. — Да я даже не понял… — Игорь сглотнул. — Это было очень… странно? Роман отвинтил крышку баночки со смазкой и, перешагнув невысокое изножье кровати, уселся Игорю на колени, не давая ему лягнуться. — Э? — от прикосновения к пояснице Акинфеев сжался. — Договорились, предупреждаю, — с этими словами Широков положил руку Игорю между лопаток и склонился над ним. — Будет немного холодно, но главное: расслабься, иначе будет больнее. — Че? — сдавленно вопросил Игорь и охнул, когда измазанные в геле пальцы прошлись между ягодиц. — Тихо, тихо… — Бля, Рома, что ты делаешь, нет, нет, нет! — Не сжимайся! — Нет! — Не заставляй меня применять силу! Игорь сделал попытку крутануться на спину, потом приподнялся на руках и лишил Романа равновесия, так что тот съехал ему на икры. Акинфеев на миг ощутил себя свободным и явно намеревался убежать, но смог только встать на четвереньки. Более удобную позу для Широкова в данный момент было не придумать. Роман не растерялся, всунул колено между ног Игоря, мешая ему сдвинуть бедра, и крепко обнял его за пояс, прижимая к себе. Игорь дернул плечами вправо-влево и собрался снова лечь, но Роман этого ему не позволил. Зад Акинфеева оказался прямо перед ним, в его полном распоряжении. — Тебе когда-нибудь говорили, что задница у тебя классная? — поинтересовался Роман. — Да блять, постоянно, последний раз сегодня вечером! — Так вот знай: не врут. И было бы лучше, если бы ты прекратил ее сжимать. Поверить сложно, но Роман почувствовал, что Игорь старается — один палец все-таки вошел между ягодиц. В свою очередь это привело к тому, что вместо одной задницы теперь у Акинфеева было напряжено все тело: волны усилий исходили даже от затылка, спина стала как деревянная, ноги тряслись. Глаза, наверно, еще выпучил, ноздри раздул от натуги… — Игорь? — не мог промолчать Роман. — Ты там не лопнешь? В качестве ответа Игорь вильнул задом, кажется, тем самым демонстрируя свое возмущение его комментариями. Собственно, после этого дилеммы «Ебать или не ебать?» у Романа не оставалось. Он наклонился, вынуждая Игоря прогнуться под своим весом. — Игорь, ты красивый… Акинфеев слегка обернулся к нему, подставляя щеку — прислушивался. Роман сжал его бедро между ног и продолжил двигать пальцами, нашептывая: — Не думал, что мужику и товарищу по команде такое скажу, но ведь и правда… Задница у тебя — то, что надо… Я не в том плане, что женская, нет, пойми, совсем другая какая-то, но все равно ладная и… ну, просто иначе не назовешь: красивая… Игорь… это неправда, что первый раз всегда больно… Если ты прекратишь упираться, я тебя намажу аккуратненько… везде… и все гладко будет… Ты не упирайся, хорошо?.. Игорь вроде бы взялся за ум и расслабился. Роман набрал еще геля и всунул уже два пальца, разводя ягодицы и больше смазывая ложбинку между ними. Вторую руку он запустил Игорю в пах, наощупь удостоверившись, что его старания даром не проходят — некоторая доля возбуждения определенно прослеживалась. Акинфеев в целом положительно принял его ласки. То есть, можно признать, что постепенно он адаптировался к чужим прикосновениям. Роман прибавил поцелуи по спине и плечам... и сам вскоре прикрыл глаза от удовольствия, войдя в какой-то ритм: левой ладонью — вверх-вниз сжимая, правой — вверх-вниз чуть-чуть надавливая при скольжении, губами — мягко проводя по коже, раз за разом, вдох-выдох… И вдруг — пальцы левой руки стали немного липкими. Широков замер, не веря своим ощущениям, но тут же вернулся к заданному механическому ходу движений. Он, смещаясь миллиметр за миллиметром, вел по члену Игоря так, чтобы разобраться точнее, и в конце концов нашел неопровержимое подтверждение того, что не ошибся: Акинфееву нравится. Ну, может быть, до сознания Игоря это еще не дошло, но тело бессознательно его уже выдало. Ладонь была изляпана теплой смазкой-предэякулятом, яички набухли, а стоит отвести руку, как становится заметна эрекция. Представив член Игоря, поблескивающий влажной головкой, в своем кулаке, Роман потерял остатки рассудка: — Игорь, ты потек, ты знаешь?.. Игорь вздрогнул, услышав это, и стыдливо спрятал лицо. — Пиздец! — донеслось до Романа. — Ты понимаешь, что это значит? Акинфеев выгнулся и развел бедра: — Так тебе будет легче? Роман помедлил: считать это за просьбу или нет? А если он не дождется прямых слов? Сначала трахнуть Игоря «на пробу», чтобы снять испуг, а потом довести Акинфеева до второго раза? Так до утра возиться придется, а завтра тренировка, пусть и не в самую рань, но ехать-то по-любому надо и желательно вместе с Игорем, так сказать, тотальный присмотр пока никто не отменял. Правда ли, что после там все болит? Сможет ли тогда Игорь тренироваться после этой ночи? Столько вопросов и ни одного ответа. Роман отклеился от Игоря, погладил его по ногам, обвел покрасневшее углубление и едва заметно надавил на эту точку. Игоря тряхнуло, как от разряда током. Роман добавил смазки и еще раз надавил. Игорь мучительно изогнул шею. Роман круговым движением ввел палец внутрь на фалангу и чуть не спятил от избытка ощущений: Акинфеев был безудержно горяч и невыносимо узок. — Больно, — застонал Игорь. — Мне больно… Мышцы сжали со всех сторон, но если дергать, то неизбежны царапины и боль, этого никак нельзя делать. Можно лишь терпеть и сохранять такое положение, пока Игорь не расслабится. Господи, девушку девственности лишить, кажется, в сто раз проще. — Расслабься, пожалуйста, Игорь… — Рооом, — жалобно протянул Акинфеев, — у меня что-то никак не расслабляется… прости… «Что еще тут поможет?» — Широков поласкал мошонку, удобно легшую в руку, и использовал последнее, что осталось в его эротическом арсенале — грязные разговоры. — Пальцем… это не то… Тебя надо… по-настоящему… Видел бы ты себя, ты бы так кончил, безо всего… И никак не поверю… Ты ведь сам хочешь… уже и ноги развел… и стояк у тебя неспроста… и мокрый весь… Понемногу отпускало. Роман решил не акцентировать на этом внимание, неторопливо вытащил палец и, подцепив смазки из баночки, приставил член. — Рооом, — опять хныкнул Игорь. — Я хочу на тебя смотреть. Можно, я развернусь? Не могу и дальше так стоять. — Что, ноги подкашиваются? — усмехнулся Роман. — Это потому что вся кровь в другое место пошла. — Какая нахуй разница, куда кровь пошла, если я хочу трахаться лицом к лицу? — прошипел Акинфеев. «Ну, по крайней мере, спрашивает, прежде чем перевернуться… Наверно, лицом к лицу не так унизительно?» — задумался Широков и отстранился. — «Если он сейчас слиняет, то я — круглый идиот». Игорь не сбежал, он осел на кровать и медленно повернулся под Романом. Покрасневший живот, вспотевшая грудь, налитый член — все говорило о том, что процесс идет и Роман все-таки не зря потратил столько времени. Можно попытаться поймать Игоря на слове. В принципе, «хочу трахаться» — это прогресс! — Еще пожелания есть? Сразу признаюсь, лепестков роз обеспечить не смогу, не обессудь. Акинфеев устало помотал головой: — Никаких пожеланий… Только не язви больше… Рома… Услышав в его голосе нежные интонации, Роман прикусил язык, успокаивающе провел Игорю по ногам и наклонился к нему: — Так разве не страшнее? Игорь покорно приоткрыл рот для поцелуя: — А если мне интересно, как это выгля… Оторвавшись от его губ, Роман прошептал: — То есть, ты хочешь видеть, как я буду тебя трахать? Игорь медленно утвердительно моргнул, блядски покачивая коленом. — Скажи!.. — настаивал Широков. — Выеби меня… Роман утер выступивший на лбу пот. Неизвестно, чего он ожидал после произнесения этих слов, но в комнате будто бы дышать стало легче. Чуть не забыл, ради чего все затевалось. Формально правила соблюдены — Акинфеев его просит. — Что мне делать? — спросил Игорь. — Расслабься… и получай удовольствие… Классика, короче, — пожал плечами Роман. — Я постараюсь, чтобы тебе понравилось. — Ладно, — вздохнул Акинфеев. — Уж постарайся, а? Если б у Романа руки не были заняты ногами Игоря, то он бы точно сфейспалмил — абсурдность происходящего обескураживала, однако ночь не резиновая. Добиться согласия, конечно, было важно, но теперь обратной дороги нет, взялся за гуж — не говори, что не дюж. Игорь пошарил по постели, нащупал подушку и вцепился в нее. — Ох, Игорь, Игорь, горе ты луковое… — Что-то не так? — обеспокоенно нахмурился тот и открыл рот в тяжелом дыхании, поняв, что его ждет. Он больше не сводил бедра, не лез руками, не кричал — он был готов. И Роману оставалось лишь действительно сделать Игорю хорошо. «Главное, чтобы ему понравилось», — подумал он и закинул ногу Игоря себе на плечо, чтобы было удобнее. От первого же движения члена по своему анусу Акинфеева затрясло. — А если я не хочу по проклятью?! Не хочу по принуждению?! Я хочу по любви! — протестующе замотал он головой по кровати. — Игорь! — у Романа не нашлось слов, и он провел языком по икре Акинфеева, удачно расположившейся рядом с губами. Игоря от такой ласки прошило мурашками, и он, волнообразно качнув бедрами, придвинулся ближе, но продолжал капризничать: — Хочу по любви! Не хочу просто так! Это нечестно! — Да как же я… — растерялся Широков. Игорь буквально засучил ногами в знак протеста. — Иначе я… — Иначе ты сдохнешь, блять, ты не понял еще?! — разозлился Роман и всадил ему одним махом сантиметров на пять. Игорь зажмурился и громко взвыл, хотя смазка чуть ли в разные стороны не брызнула. — Прости, Игорь… Прости меня… Потерпи чуть-чуть, минуточку… Не дергайся, пожалуйста… Я не хочу причинять тебе боль, совсем не хочу… Не упирайся… Игорь чуть-чуть оттаял, и Роман вдвигался, испытывая минимум дискомфорта. Внутри было пугающе узко, но там уже можно было шевелиться. — Игорь, слышишь меня? Акинфеев посмотрел на него туманящимся взором. — И даже не думай, что это просто так… Широков на миг перевел взгляд на свой член, погружающийся в лоснящуюся от геля дырку, потом вернулся к раскрасневшемуся лицу Игоря и почувствовал, как его распирает: — Я люблю тебя, Игорь… Безумие, но это так… Аж в груди щемит… до слез… Вот обнял бы тебя и не выпускал бы… Проклятье какое-то… Не спрашивай… Сам не понял, когда влип… И не говори ничего… Сам знаю, что нельзя, что все должно было быть не так… Виноват… Прости… Но сейчас другого выхода нет… — Рома… — глаза у Игоря были какие-то невменяемые. Удивляло то, что Игорь продолжал называть его Ромой, причем не столько в виде обращения, сколько в качестве какого-то смутного зова, условного сигнала, словно ему нравилось, что Роман откликается на его призыв. — Рома, знаешь… я рад… что это ты… что это с тобой… — прошептал Игорь. От таких слов Широкова затопило нежностью и сожалением о том, как все случилось — глупо, некрасиво, почти насильно. Если б хоть что-то можно было исправить! Убрать грубое принуждение, вовремя заткнуться с идиотскими подколами, сделать это не тупым трахом, а чем-то настоящим, по-нормальному обсудить то, что между ними творится. Впрочем, сказать никогда не поздно. И Романа понесло: — Не представляю, что со мной стало бы, если б узнал, что ты с кем-то… что кто-то тебя … да просто целует даже… с ума бы сошел, наверно… что кто-то тебя трогает… смотрит на тебя, когда ты голышом… или когда спишь… Как подумаю об этом, готов убивать… Ревность дурацкая, конечно… Это я чушь порю, не бери в голову… Что угодно, лишь бы ты жив был… и был рядом… А ты… ты… Игорь протянул дрожащую руку, невесомо проведя ему по губам: — Давай… — и положил ладонь на свой член, начиная дрочить. Зрелище того, как его возбужденный орган бьется в кольце пальцев, здорово заводило. Кажется, Игорю нравится пожестче. Судя по ощущениям, после этой стимуляции он-таки отпустил себя полностью. Роман слегка придерживал его щиколотку на своем плече и плавно двигался. Толчки получались мягкими, они уже явно не причиняли боли, в конце концов для достижения приемлемого результата пришлось приговорить половину флакончика смазки, должно же это было как-то положительно сказаться! — Ррррр… Уммм… Аааааа… — Игорь попытался подняться с постели, но тут же снова бессильно уронил голову назад, открыв трагический изгиб шеи. — Что? — спросил Роман. Игорь повел второй ладонью по его бедру до колена и вцепился в него. — Резину сними! Это прозвучало не как просьба, а как приказ, и от удивления Роман замер, глубоко въехав пахом в раздвинутые ягодицы Игоря. Тот же, закрыв глаза, повернул лицо набок, и смачно облизнулся. Его губы блестели почти так же, как измазанная гелем задница. — Не понял, — искренне не понял Роман. Игорь опустил руку и наощупь скользнул пальцами туда, где кольцо презерватива плотно опоясывало взбухший от возбуждения член Широкова. — Сними резину, говорю, и кончай в меня… — Ты башкой ударился? — не мог не поинтересоваться Роман. Игорь сжал веки, переваривая очередной виток блаженства, и глухо простонал: — Чтоб точно, чтоб наверняка… — Эээээ… — Широков лихорадочно прикидывал, логично ли это требование в их ситуации, как вдруг Игорь добавил: — Ну, Рома, блять… Я так хочу… Забудь про все… Роман терзался сомнениями пару секунд, а потом поддался уговорам и, отбросив недоебаный кондом, полез за смазкой. Палец теперь входил легко, а Акинфеев при этом еще и насаживался, похабно сжимая его мышцами — не больно, а приятно, как будто забавляясь заново открывшимися ему возможностями своего тела. Когда головка члена юркнула в растянутую и растраханную дырку, Широков чуть не задохнулся — Игорь словно горел изнутри. — Знал бы… что ты такой… давно бы уже… тебя трахнул… — разоткровенничался Роман. — Да ты что? — Акинфеев вопросительно задрал брови, продолжая ласкать себя. — Убери руки… дай, я сам… Игорь повиновался, и Роман взял игру на себя, въебывая по двум направлениям в едином ритме. Ему казалось, что так надежнее: он, именно он доведет это до триумфальной концовки. Оргазм Игоря будет делом его рук и никак иначе — хоть в прямом смысле, хоть в иносказательном. — Эх, Ром, а ведь и правда классно… Знал бы я… что это так… попросил бы тебя… сам… Ааааааааааааахх… Мутно-белые капли спермы осели у Романа на груди, поползли вниз, вырисовывая на коже несмываемую отметину «Мое». Кончая, Игорь так сжался, что Роману оставалось только последовать за ним — устоять было невозможно. Да он и не хотел оттягивать кайф, наоборот, он желал скорее дойти до разрядки. «Поздравляю тебя, Шира, ты пидорас!» За окном грохнул раскат грома, свет в доме мигнул, и Роман, усталый, вспотевший и совершенно измотанный, приткнулся губами Игорю под ухо, улавливая биение сонной артерии. Акинфеев провел по его руке, накрывая поглаживающие головку ладони, и прошептал: — Да, Рома, да… В тишине по оконному стеклу застучали капли. — Кажется, дождь начинается, — проговорил Роман. — А ты все шутишь. — Нет, это не шутка, так, констатация факта. Роман выпрямился на руках и принялся пристально рассматривать Игоря, ища в нем признаки того, что проклятие снято, но в голове не было идей, как бы найти этому какое-нибудь подтверждение. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Вот с чего он взял, когда решил… Хотя, если честно, он думал не о том, что будет после противоколдунской ебли, а о том, как и когда это с ними случится. Акинфеев так же внимательно разглядывал его в ответ. — Что-то не так? — испугался Роман. — Все хорошо. Видимо, Игорь постепенно приходил в себя. Широков поджал губы, захлебываясь собственным бессилием. — Что-нибудь чувствуешь необычное? — уточнил он. — А как ты думаешь, Рома? У меня в заднице все еще торчит твой… — Прости! Когда Роман вытащил свой член, Игорь застонал. — Больно? Акинфеев горько усмехнулся, но не стал ныть: — Поцелуй меня. Романа не надо было просить дважды. Опустившись на постель рядом с Игорем, он притянул его лицо и позволил ему поставить знак «Мое» и на своих губах. Чем дальше, тем больше он ощущал, что Игорь овладевает всем его существом, просачивается в каждую клеточку тела и в каждую извилинку мозга. Даже мысль о том, чтобы отцепиться от него, раскрыть объятия, вводила в ступор. Без Игоря не хотелось дышать, и это донельзя сбивало с толку. Оставалось только признать вслух. Для полного счастья. — Люблю тебя, — выдохнул он. — Зачем ты это говоришь? — Если б не сказал, меня бы разорвало. А правду говорить легко и приятно. Игорь улегся, положив голову ему на плечо. Шум дождя успокаивал, словно он смывал весь мир за пределами этой комнаты вместе с дикими предрассудками, жестокими правилами и неписаными законами. — Интересно, который час? — спросил Роман. — Самое время сказать тебе, что я… — начал Игорь и замолк. Роман зарылся носом в его волосы. От Игоря шел тяжелый сладкий запах: так пахнет нагретый солнцем букет полевых цветов или мед в сотах или что-то еще абсолютно естественное, но настолько редко встречающееся в жизни взрослых людей, что уже и забываешь, что есть на свете такие простые и прекрасные вещи. — Я… — снова робко пискнул Игорь. Роман подхватил с изголовья измятую футболку, вытер руки и грудь, отдал импровизированное полотенце Игорю и запоздало осознал, что хотел бы увидеть, как сперма капает из его расслабленной дырки. Акинфеев непонимающе покрутил тряпкой, потом-таки дотумкал, для чего ему ее сунули, развел ноги, похотливо изогнувшись, и обтерся: — Спасибо. — Не за что. Как ты считаешь, теперь все? — Надеюсь. — Акинфеев обжег его взглядом. — Если, конечно, я сдуру не залетел. Эта блядская магия… Не знаю, чего ждать. На каждом шагу ловушки. — Мы сделали все, что могли, чтобы эта херня закончилась. — Роман подумал и добавил: — И началась другая херня. Ну, как это обычно бывает. Но ничего, мы справимся. — Мы… — протянул Акинфеев, будто бы пробуя это слово на вкус. Кажется, оно ему то ли подошло, то ли понравилось, так как он охотно продолжил: — Мы завтра вместе на базу поедем? — Значит, ты решил не заканчивать футбольную карьеру? — Можно и так сказать. Надо же на практике проверить, как проклятье, снялось или пока в силе. Поэтому на тренировку мы точно отправимся. У меня вопрос, по отдельности или вдвоем мы там появимся? — Для конспирации лучше по отдельности. Закажешь такси, а я за тобой следом на машине поеду, в качестве подстраховки, — предложил Роман самый разумный вариант. — Хорошо, договорились, — насупился Акинфеев. — Ну чего ты опять грузишься? — не выдержал Широков. — А мы теперь… — промямлил Игорь. — Мы теперь конченые пидорасы, — подвел итог Роман. Как ни странно, Игоря эти слова явно очень обрадовали: — Правда? — Правда. Давай спать, — Широков встал с кровати. На ней земное притяжение проявлялось в каких-то аномальных размерах, но ему все-таки удалось подняться. — Ты куда? — Свет погашу и сразу же обратно. Ложись. Он пошел к двери, практически ощущая, как Акинфеев смотрит ему в спину. Это было не неприятно, напротив, волнующе. В груди замирало от щемящей нежности, а голова кружилась от восторга. Взяв часы с полки, Роман выключил свет в комнате, вернулся и нырнул под одеяло, где его обхватили сильные руки Игоря. — Миссия невыполнима, — сообщил ему Роман, укладываясь. — Выспаться за шесть часов. — Ужас какой, — отозвался тот, прижался теснее и затих. Широков погладил его по волосам. Откуда-то росла уверенность, что проклятье Игорю больше не угрожает. То ли у него прежний блеск в глазах промелькнул, то ли твердость в движениях появилась. Так и не опишешь, почему Роману казалось, что теперь все наладится. Скорее, дело было в нем самом — такое ответственное мероприятие, как избавление Акинфеева от смерти, он никому бы не доверил, мало ли, где можно напортачить. А у него прошло как по маслу, он все учел, все тонкости предусмотрел, все мелочи продумал... «Господи, но ведь если б я узнал, что Игорь сделал это с кем-то другим, я бы его прибил». Роман не до конца разобрался, кого именно «его» — Игоря или этого гипотетического другого. Из того, что он сегодня наговорил, он не взял бы назад ни единого слова — это было чистой правдой. Только он раньше не понимал. — Рома, — подал голос Акинфеев. — Я тут перебирал умные фразы, как бы сказать, что люблю тебя, да так и не нашел ничего подходящего. Можно, я промолчу? Ты же сам как-нибудь догадаешься, верно? — Можно, конечно, — улыбнулся в темноту Роман. — Не хочешь, не говори. — Я хочу, очень хочу, но у меня сейчас такая каша в голове, что лучше уж помолчать. — Все в порядке, Игорь. Можешь просто сказать: «Я тебя тоже». Этого достаточно. — Угу.

***

Роман слишком хорошо помнил тот страшный вечер, когда Игорь едва не поплатился жизнью за свое безрассудство. Он и вообразить не мог, что Акинфеев, постоянно страдающий от разных напастей, в гордом одиночестве попрется в бассейн, не поставив никого в известность. Широков боялся даже представить, что бы было, не заскочи к нему тогда Леха. В первый момент Роман не понял, что случилось. Ерема с Понтусом синхронно сорвались и сиганули в воду, когда до Широкова дошло. Его как к месту пришибло, дыхание перехватило, а сердце ухнуло куда-то вниз. Романа не покидало осознание своего бессилия и беспомощности, когда он, сжав кулаки, наблюдал, как судорожно кашляющего и задыхающегося Игоря тащат к бортику. В голове, в такт истерично бьющемуся в ушах пульсу, металось только «Быстрее!». Игорю было хреново: бледное лицо, глаза закатились, а потом его согнуло в приступе тошноты — наглотался. Эта картина с полумертвым Акинфеевым, казалось, отпечаталась на подкорке и никак не отпускала. Пока Роман не дотронулся до Игоря и не обнял, сам дышать не мог. В номере Игорь все еще выглядел неважно, его трясло, то ли от испуга, то ли от холода, и, похоже, его единственным желанием было просто отдохнуть. Широков не стал ему мешать. — Ром, спасибо, что вы рядом… — уже засыпая, пробормотал Игорь, заставив Романа вздрогнуть. Его сковывал ужас от осознания, какая малость отделяла Акинфеева от смерти. Если он не сумеет достучаться до упрямца, то может его потерять. Но как здесь нужные слова подберешь? Времени почти не осталось, они слишком долго тянули кота за яйца. Роман в отчаянии застонал: что тут сделаешь? Тогда, в Казани, Широков допоздна не мог заснуть. Он лежал у Акинфеева за спиной, прислушивался к его дыханию, спал вполглаза, реагируя на каждое его шевеление. Стоило ему задремать, как в памяти вихрем проносились события дня, и неизменно виделось, что Игорь умирает. Среди образов, толпящихся в истощенном тревогой мозгу, выделялась мысль «Мы чуть не опоздали». Роман выплывал из зыбкого сна, ловил ртом воздух и нервно ощупывал Акинфеева, чтобы убедиться, что он жив, что они успели. Если Игорь и ощущал его прикосновения, то не возражал и не обижался. О том случае они не говорили — постыдный, горький эпизод. Широков предпочел бы забыть об их первой ночи, проведенной в одной постели. Этот раз был совсем другим. Во-первых, теперь Роман спал спокойно, с умиротворением, с чувством выполненного долга, как спит в своей кровати человек, приехавший домой откуда-то издалека, из изнурительной непредсказуемой поездки. Например, так могли бы возвратиться археологи из бразильских джунглей или полярники из Антарктиды. Вроде бы столько ездил, все видел, все пережил, чем его можно удивить? Ан нет, держи сюрприз, впрочем, сюрприз был положительным, и в глубине души Роман был склонен считать его не сюрпризом, а призом за неведомые заслуги перед человечеством. Типа, потомки заценят масштаб его деяний, а современникам не понять. Во-вторых, проснулся он с улыбкой. Широков никогда не причислял себя к оптимистам и прочим позитивщикам, а уж тем более к людям, которые с радостью встают по утрам. Нет, он поспал бы и подольше, но когда тебя будят поцелуем — это несколько смещает акценты. Роман отвечал, пытаясь спрятать эту глупую счастливую улыбку, но не мог, ибо — и это в-третьих, — не было границы между сладким сном и суровой реальностью. Он и во сне, и сразу же после пробуждения четко осознавал происходящее, и оно его восхищало: Игорь Акинфеев был с ним ночью и остается сейчас: не сбежал втихаря на заре, не ушел демонстративно, дождавшись, когда зазвенит будильник, не сидит, обхватив голову руками, с красными от слез глазами и не кричит «Что же мы наделали?!» Игорь вертелся в его объятьях, прогибаясь, целовал его. И уже от самого факта можно слегка двинуться. — Ты чего? — прошептал Роман. Акинфеев ухмыльнулся и сел: — Захотелось, знаешь ли. Просто захотелось. Одеяло сползло ему на бедра. Роман потянулся до хруста в костях: — Как спалось? — Отлично. — Как себя чувствуешь? — Все супер. Такие повседневные фразы. Миллионы людей говорят их ежедневно, в ту же секунду они звучат по всему миру на всех языках… и в то же время сколько скрыто за этими обыденными словами только для них двоих, выделяя их историю в отдельный поток, закручивая их в водовороте уникальных неординарных событий. — Нигде не болит? — продолжил допрос Широков. На лице у Игоря отразились смешанные эмоции, как будто он тщательно протестировал свой организм и лишь потом осмелился легкомысленно хихикнуть: — А у тебя? Роман поймал себя на том, что ему нравится, как Акинфеев смотрит на него, или, пожалуй, если быть до конца честным, больше даже радовало то, что он смотрит, разглядывает, не отворачивается смущенно, не притворяется, что ничего не было, а смотрит на него вменяемо и с удовольствием. Это был отличный знак. Широков сбросил одеяло в изножье и подмял Игоря под себя. — Рома… колено убери… — Ты мне зубы не заговаривай, — начал Роман, но ногу все-таки подвинул. — А так гораздо лучше! — объявил Акинфеев и без стеснения развел бедра так, что Роман попал животом прямо на его пах. Это было какое-то наглое заигрывание. — Ты меня на выдержку проверяешь, что ли? — спросил Роман, запустив руку в узкое жаркое пространство между их телами. — Устою ли я перед соблазном трахнуть тебя еще или нет? — Нет, это я себя на выдержку проверяю, — озабоченно произнес Игорь. — Смогу я или не смогу жить дальше, как раньше, до этого гомомистического приключения? — А есть какие-то сомнения? — Сомнение у меня только одно: с тобой спокойно жить не получается в принципе. — Ну, уж извини, какой есть. — Куда деваться, — кивнул Акинфеев. — Буду потихоньку привыкать. — Ты поосторожнее, привыкание — штука обоюдоострая. — Я знаю. Но хотел услышать это от тебя. На всякий случай. Они помолчали, буравя друг друга глазами. Затем Игорь сжал лицо Романа в ладонях: — Мне было хорошо ночью. Правда. — А мне хорошо сейчас. С тобой в комплекте всегда какая-то магия идет? — Бывает иногда. Хотя я раньше считал, что это касается одного футбола… И тут под подушкой противно запикали часы, прервав их задушевные откровения. Сработал будильник. — Не парься, времени навалом, торопиться некуда, — отмахнулся Роман. — После вчерашнего празднества точно не к десяти приезжать. — Вот еще! — улыбнулся Игорь. — Не филонь! Давай вставать. Я зверски голоден. Здесь кормят? — Завтрак в постель? — протянул Роман, сомневаясь. — А ты хочешь? — А ты можешь? — Я попробую, — решил Широков и нехотя приподнялся на руках. — Тогда я пока схожу в душ. Надо выглядеть свежо, чтобы никто не догадался, как меня этой ночью затрахали. — Игорь, ты прости, что я спрашиваю… — Роман в конце концов осмелился и сел. — Но если вдруг пойдут разговоры… Что ты скажешь, если парни тебя спросят, почему ты уже не проклят? — Скажу, что съездил к бабке-ведунье, — встал с кровати Игорь. — Она прочитала заговор, провела обряд очищения, велела молиться Святому Епифанию и ставить свечки за здравие и пить… к примеру, боярышник… три раза в день после еды. Или до. — Или вместо, — Широков схватился за волосы. — Отличная отмаза. Думаешь, тебе поверят? — Вообще-то, Рома, чтоб ты знал, игроки ЦСКА имеют право на личную жизнь, у нас не принято одноклубникам в трусы лезть и в замочную скважину подсматривать, — парировал Акинфеев, собирая свои вещи, раскиданные по комнате. — Если кто что вякнет, будет иметь дело с Березами, обещаю. Главное, сам держи рот герметично закрытым. А то ты меня сильнее всех этим проклятьем допек. «Игорь, веди себя осторожнее! Игорь, возьмись за ум!» Блять, а ты с Каборе не сговорился заранее? — Ты что? — возмутился Роман. — Да как у тебя язык повернулся такое брякнуть? — Не обижайся, пожалуйста, но это был самый странный период в моей биографии. А прошло всего каких-то две недели. С того дня все вокруг изменилось. — Все вокруг — вряд ли, скорее, изменился ты сам, — расфилософствовался Широков. — Теперь все по-другому воспринимаешь. — И как изменился! — поддакнул Игорь, уселся рядом и на миг пристроил подбородок ему на плечо. — Но у меня были на то серьезные причины. — Да я тоже… узнал о себе много нового и интересного. — И как тебе новый Роман Широков? — Да хрен его знает. Меня сейчас больше волнует новый Игорь Акинфеев. — Каково-то им будет вместе? — Посмотрим. Надеюсь, новый Роман Широков умеет готовить лучше старого. — Ну, не такой уж он был и старый, — почесал лоб Игорь. Роман еле-еле смог отлепиться от него и шаткой походкой поковылял в кухню. Нельзя ударить в грязь лицом в первый же день новой жизни, назвался груздем — полезай в короб, точнее, в данном случае, иди варганить завтрак. «Что бы такое сообразить поаппетитнее?» — озаботился он. На кухонном столе стояли две чашки с остывшим чаем. Роман оперся рукой на стену в попытке справиться с внезапно накатившей слабостью. Ему стало действительно жутко: страх потерять Игоря только вырос, потому что Роман теперь знал, как сильно его любит.

-----------------------

Всю дорогу на базу Игорь не мог отделаться от попавшей на язык придурковатой, но весьма актуальной в его положении песни: «Вот такие дела: не успел моргнуть глазом, Уснул, уснул мужиком, а встал, встал пидорасом». «Прилипло же, блин! Автор как знал, о чем песню писать. Уж не поэтому ли их солист предпочитает леопардовые лосины и розовые шорты?.. А у меня тоже вкус кардинально испортится?..» — Игорь мотнул головой, отгоняя несуразные мысли. Он твердо решил не думать о случившемся накануне, пока не разберется с важнейшей задачей: убедить ребят, что все пришло в норму без соблюдения ебаных правил проклятия. Если он станет перебирать в памяти фрагменты ночи, кадры которой и без того с маниакальной одержимостью возникали перед внутренним зрением, то о конспирации можно будет забыть. Необходимо сосредоточиться на том, что он хочет сказать, а не представлять Широкова, целующего его, интимно нашептывающего, спасающего от магии и самого себя. Если отбросить моральные терзания насчет своей не очень понятной ориентации, то на душе у Акинфеева было восхитительно — жизнь продолжается! Можно было не бояться каждого шороха, не шарахаться от всяческой техники, стулья превратились в обычный предмет мебели, не участвующий в русской рулетке, а то приходилось гадать, какой частью тела он ударится при очередном падении. А уж если стул был деревянным, то гадать надо было не о наличии, а о количестве заноз. Таким уязвимым, как в последнее время, он никогда не был, но все это определенно в прошлом — за все утро ни одного ЧП. Он снова стал независимым, не нуждающимся в помощи в простейших делах, таких, как нарезать хлеб или завязать шнурки. Хотя в экипировке проблема со шнурками оставалась, но ведь не только у него! Поэтому не так обидно. С этим выводом Акинфеев направился из своей комнаты на поле. Заметив впереди группу что-то бурно обсуждавших игроков, Игорь постарался собраться с духом. Он понимал, почему царят невеселые настроения и какая именно животрепещущая тема занимает их умы. Верно, если бы Ромка не взял его в свои руки, во всех смыслах, то их опасения были бы оправданы, и они услышали бы от него печальные вести. Но ситуация изменилась, и можно было поделиться радостью — отныне рядом с ним никто не рисковал, что среди ясного неба кирпич на голову упадет или под ногами открытый канализационный люк материализуется. — Здорово! — поприветствовал он армейцев. Те сразу просканировали сначала его, а потом и окружающую местность. Из-за борьбы с проклятием такая привычка выработалась практически у всех. Если с футболом у них не заладится, могут дружно в телохранители податься. Единственный, кто не спускал глаз с него, был Широков. Вынести его взгляд оказалось сложно. — Прошу внимания, у меня для вас ново… — объявил Игорь. — А ну-ка, иди сюда! — грозно надвинулся на него Вася. Игорь рефлекторно попятился, а то мало ли какая вожжа ему под хвост попала. А если наличие свидетелей его больше не смущает? Но Березуцкий всего лишь цапнул его за плечо и с силой увлек в сторонку. — У-у-у, сейчас Игорьку по ушам-то прилетит… — протянул Дзагоев. — И правильно! Тоже мне, заканчивает он!.. — одобрительно отозвался Чепчугов. Ну конечно, слухи разносятся быстро. — Неужели ты не выбросил это из головы! Я не позволю тебе угробить себя! — зло прошипел Вася. Игорь напрягся: воспоминания о методах Березуцких были еще свежи. Пришлось сказать себе, что теперь можно оставаться с ними наедине… Правда же, можно? — Что, в каморку потащишь? — не сдержался Игорь и тут же прикусил язык. Потащит ведь! Закинет на плечо, и объясни ему, что все уже в порядке… Вот будет номер, контрольное спасение, мать его. — Ты мне вчера все доказал. До сих пор поверить не могу, что ты на это пошел! Вась, ну честно, пиздец! — Между прочим, щекотаться подло! — обиженно заявил Вася. — А пытаться выебать не подло?! — Акинфеев повысил голос. — Заманил, блять, и сюрприз устроил! Мы об этом серьезно поговорим, но потом. У меня новости, заметь, хорошие! — Да ладно? — не слишком воодушевился Вася. — В твоем положении бывают хорошие новости? — В том-то и дело, что положение сменило свой статус. Так что дай мне наконец выступить перед общественностью. И ты обещал меня прикрыть, — потребовал Игорь. — Само собой, — пожал плечами Березуцкий. Под прицелом напряженных глаз практически всей команды Игорю сделалось не по себе. Похоже, парни считали, что он сейчас начнет зачитывать завещание, и готовились принять контрмеры. Игорь чуть поежился, представив, как сообщил бы об уходе — да его тут же, на месте, и прибили бы!.. Или трахнули. В групповухе. Для надежности. Кошмар. Мимолетом покосившись на Романа, Игорь почувствовал, как на щеки выползает предательский румянец. Этого еще не хватало! Нахуй все! Нашел о чем думать в такой момент! — У меня объявление! — возвестил Акинфеев. — Официально заявляю — отбой тревоги! Проклятие и вся сопутствующая ему херня отменяется, расслабьтесь, теперь меня сторожить не надо. Я очень ценю, что вы за мной присматривали и пару десятков раз не дали разбить башку, но… У вас инстинкт самосохранения-то имеется?! — У нас имеется упоротый капитан. Ты хочешь сказать, что проклятия больше нет? — уточнил Еременко. — Да, — кивнул Акинфеев. Коллективный вздох облегчения даже немного смутил — так о нем беспокоятся, отличные у него друзья. Никогда в беде не бросят. — Охуеть! Как ты это провернул? — поразился Чепчугов. — Тебе устные подробности или видео? — повернулся к нему Дзагоев, и тот, видимо, понял, что сморозил. — Вот ты извращенец! — Игорь, давай колись, как ты магию переборол? — полюбопытствовал Набабкин. — Да что вы, кэпа не знаете? Переупрямил! — рассмеялся Тошич. — I don’t believe you, you are lying to get rid of us. — Вернблум недоверчиво прищурился. Как хорошо, что он не стал вносить свою лепту в спасение! От него убежать было бы не так просто. — Игорь, так кто тебя?.. — робко поинтересовался Щенников. — Харэ чушь гнать! — завопил Акинфеев. — Я что, по-вашему, больной, чтобы эти условия выполнять?! На Каборе надавили, угрозы и их практическое применение творят чудеса. — Во Мамай дает! — провозгласил Вася. — Не успел с ним связаться, а он уже это дело разрулил! Мужик! Знал бы, в тот же день бы ему звякнул! — А отмечать будем? — внес конструктивное предложение Игнашевич. «Пиздец! Праздновать мой переход на голубую стезю! Представляю первый тост…» — Шухер! Слуцкий идет! — прервал их Бибрас. Эти слова ему на русском давались почти без акцента. — Что за несанкционированный митинг? — в свою очередь удивился Леонид Викторович. Все потупились. — Стоит мне подойти, такая тишина… Вы здесь переворот готовите? — Долой коррумпированное руководство! Слуцкого в отставку, власть народу! — проскандировал Игнашевич. — Ну, понятно, не смирился, что пятьсот баксов мне проспорил? — улыбнулся тренер. — Ничего не остается, кроме как лечить вас трудотерапией. Давайте, быстренько дислоцируемся на поле. Игорь и не сомневался, что Вася потребует разъяснения в деталях, поэтому послушно замедлил шаг, когда Березуцкий с ним поравнялся. Они подотстали от остальных, и Вася серьезно спросил: — Игорь, проклятия действительно нет, или Понтус прав, и ты пиздишь из-за моих домогательств? — Каюсь, посещала мыслишка наврать, чтобы ты больше ничего не учудил, но незачем. Африканское колдунство закончилось, можно выдохнуть. Буду жить долго и счастливо всем назло. — Сразу бы так! — Вася обрадованно приобнял его за плечи, но тут же отпустил. — И кто же этот везунчик, так оперативно меня опередивший? — Леха подсуетился, вы с ним два сапога пара. Но я тебе этого не говорил! — Понял, не дурак, — покорно кивнул Вася и отрулил в сторону. Но свято место пусто не бывает, и рядом с Игорем пристроился Леша: — Наконец-то, это реально отличная новость. Только не пойму, ты когда успел? — Васька вчера в караоке зажал, — процедил Акинфеев и даже не соврал. — Так что заткнись и не отсвечивай! — Значит, насчет «не в твоем вкусе» я ошибся… Ну че, поздравляю? — Нахуй пошел! — скрипнул зубами Игорь и снова покосился на Широкова. Тот был просто живым воплощением невинности. Нихрена не смущается! Акинфеев позавидовал его выдержке, сам он никак не мог определиться с нужной эмоцией. Его раздражало, что пришлось поддаться магическим условиям и переспать с мужчиной, но все-таки ни с кем попало, а с Широковым. Можно сказать, все было почти добровольно, и теперь при мысли о его прикосновениях бросает в жар и хочется продолжения банкета. «Рома, ты хуже наркоты, я плотно сел… Как же так? Раньше я считал, что гейство если и заразно, то, не знаю, пидор меня как минимум покусать должен. На деле все оказалось куда интереснее… Быстро я все распробовал… Пора признаться, что я гей. Вернее, недогей какой-то, на других все равно никогда не встанет, думать противно. Меня к Шире тянет. Или я плохо стараюсь? Типа, представить кого-нибудь без одежды и… Аааа, фу-фу-фу, блять!» — Игорь едва не споткнулся из-за чересчур яркой фантазии, отчего заработал множество встревоженных взглядов. Все верно, свою состоятельность надо доказывать. «А ведь если бы не проклятье, то мы бы так и не объяснились, так и бы и мурыжились… Да, Игорь, молодец, такими темпами скоро придешь к выводу, что Каборе — добрый волшебник и его еще и поблагодарить стоит. До сих пор не могу поверить, что Рома это сделал. Пересилил не только меня, но и себя, вряд ли ему это легко далось. Действовал он весьма опытно. Смешно вспомнить, что помимо ужаса от происходящего меня выжигало чувство вины, что сам увяз по горло и его втянул. Но Ромка явно был иного мнения и все расставил по своим местам. И я пошел на это. Да, если бы я решил прекратить, то прекратил бы, начал бы сопротивляться всерьез, и ничего у Ромы бы не вышло. Но я не стал. И дело не в доверии, которое я к нему испытываю, Березуцким я тоже доверяю в известной степени. И не в том, что очень хотелось жить, хотя и не без этого. Дело в том, что я его люблю и уже давно, но отказывался это признавать даже перед самим собой, ну как же, он же мужчина, друг, разве можно…» Игорь поднял глаза к небу и широко улыбнулся: над ним пролетела стая голубей и ни одна падла не пометила! Прогресс налицо! «Куда-то не туда у меня пошло. Или наоборот — туда. Кто его знает. Я запутался. Мне, конечно, говорили, что в тридцать люди иначе смотрят на жизнь… Круто же я сменил приоритеты! До последнего думал, что для Ромки это разовая благотворительность, и у меня все внутри переворачивалось. Хреново быть романтиком». Игорь обернулся на что-то втирающего Игнашевичу Васю. Кажется, о легенде можно не беспокоиться, Березуцкий умеет быть убедительным, а уж по ушам ездить — его конек. Если какие-то сомнения у одноклубников и останутся, то они будут держать их при себе, опираясь на официальную версию. «И что я о всякой херне думаю? Лучше бы сконцентрировался на тренировке. Мне предстоит прыгать, падать и пируэты в воротах исполнять, а я не в форме… особенно в определенных местах…» — Игорь снова ощутил, как начинает краснеть. Да что ж такое! — «Как хорошо, что вратари отдельно занимаются, я возле него стоять не могу. А мне надо усердно демонстрировать, что со мной все нормально». В общем, тренировка шла в стандартном формате, поэтому к двусторонке Игорь полностью пришел в себя и начисто отмел мысли о том, что у них что-то не получилось и проклятие еще работает. Сил по ходу упражнений только прибавлялось, позитив от любимой работы рос, удавалось абсолютно все. Игорю казалось, что если он пойдет и купит лотерейный билет, то выиграет не меньше миллиона, так ему перло. Он и забыл, что такое бывает. Овчинников не мог на него нарадоваться, Чепчугов оттаял, Слуцкий светил улыбкой, футболисты по-доброму прикалывались, повариха в столовой хохотала над шутками Витьки Васина — Игорь и не представлял, что Васин в принципе умеет шутить. Обстановка в команде была такая, словно они уже взяли чемпионство. Лишь Широков оставался предельно сосредоточенным и неуместно серьезным. — Ты как, в порядке? — спросил Роман в раздевалке. Игорь несколько секунд смотрел на него молча: — Куда уж больше. — Я просто как-то раньше внимания не обращал, а сейчас… У тебя от этих перчаток руки какие-то опухшие. Гляди, красные следы на запястье, вены вздулись… Ты не слишком сильно их затягиваешь? Они точно тебе не малы? Игорь непонимающе уставился на свои руки. — Я тебя тоже, — наконец сказал он. Роман недоуменно нахмурился, переваривая ответ невпопад, и Игорь увидел, как у него влажно блестят глаза. — Твою машину еще не починили? — после паузы Широков задумчиво потер лоб. — Ведь тебя надо отвезти домой, правильно? — Правильно, — кивнул Игорь. — Отвези меня домой. К себе. Чаю заварим.

***

Счастливые часов не наблюдают, и конец сезона для Романа подкрался незаметно. Он и оглянуться не успел, как в календаре игр остался всего один, но невероятно важный поединок, который должен был показать, кто с гордостью наденет золотые медали, а кто пролетит, как фанера над Парижем — интрига в чемпионате сохранялась до самого последнего тура. «Ростов», в том году чуть ли не свалившийся в ФНЛ, шел ноздря в ноздрю с ЦСКА, и успехи провинциального клуба вызывали подозрения, не замешано ли тут волшебство? Очень уж резво «Ростов» поднялся со дна, а после случившегося с Акинфеевым мистика чудилась буквально везде. Мало ли чего там Бердыев может крутить… В шаге от финала и от мысли, что они одержат красивую победу, на губы Романа непроизвольно выползала мечтательная улыбка — он скучал по этому чувству всесилия, когда кажется, что все по плечу и море по колено. Давненько он не праздновал получение золота, это срочно нужно исправить. Да и после такой череды катаклизмов все заслужили праздник. По иронии судьбы все решалось именно на матче с «Рубином» в Казани, роковое какое-то место. На этот раз перелет обошелся без суицидальных птиц и прочих неприятностей, но он навевал воспоминания о прошлом посещении этого города — мало времени минуло с тех пугающих событий, когда отчаявшийся Игорь опустил руки и тем самым вынудил Романа кардинально изменить их жизни. Судя по всему, подобное беспокоило не одного Широкова, так как армейцы украдкой делились мнением о казанских инцидентах. — Помните тот рейс в стиле «Ночного дозора»? Трясло пиздец, я уж решил, что у самолета крышу сорвет, как у «Крестовского». Ну, или шасси отвалятся. — А раздевалка? Шурупы сами собой из стены вываливаются и лампочки взрываются. Я считал, такое только в дешевых ужастиках происходит. — Меня больше бассейн впечатлил, как думаете, Игорь туда сунется? — А если та мистическая херь все еще чахнет по Акинфею и поймать его планирует? — И засосать!.. — Что-то там было, я ж реально его выцарапать не мог, сил не хватало… — Блять, и не говори, волосы дыбом. — Это цветочки, а вот чтоб Игорь пропустил четыре мяча — это в натуре колдовство! Старик Хоттабыч отдыхает. «Все нормально будет, с проклятием покончено, и не раз, качество гарантирую! Слава богу, что Игорек их не слышит, взбеленился бы. После всего, что ему довелось пережить, о магии он ничего знать не хочет», — подумал Широков, глядя на улыбающегося капитана, качающего головой под музыку в наушниках. Его безмятежный вид человека, наслаждающегося жизнью, грел душу. И пусть теперь все наладилось, Широков раз за разом задавался вопросом, какой надо быть сукой, чтобы натворить столько зла без разумной причины. Неделю назад график вновь свел ЦСКА и «Краснодар», но отплатить Каборе за страдания Акинфеева никому не удалось. Игорь, отлично знающий, какие предприимчивые у него друзья, собрал всех перед матчем и «попросил» их Каборе не трогать, мол, не доставало просрать чемпионат из-за мести. При этом он старательно сверлил взглядом Берез, видимо, памятуя об их ответочке Веллитону, хотя тогда он был не так уж против Васиной инициативы. Да и Шарль Каборе оказался не лыком шит, похоже, прочухал, что его жопе грозит примерно то же, что он пожелал Акинфееву, но в производственных масштабах, и нашел способ избежать общения с футболистами ЦСКА вне игры. Роман глазам не поверил, когда Каборе влез в спор Понтуса с агрессивно сыгравшем на нем Лаборде на девяносто второй минуте и толкнул Вернблума, практически вынуждая судью показать вторую желтую. Дежавю какое-то, в прошлый раз ушел на девяносто третьей. Понтус, сообразив, что Шарль сматывается у него из-под носа, не скрывал эмоций, но ничего поделать не мог, ему оставалось лишь посылать воздушные поцелуи. Этой крошечной форы до финального свистка краснодарцу хватило, чтобы не пересечься ни с кем из столичной команды. Гад ползучий, что за кабаре-шоу! А может, и к лучшему, а то не дай бог узнали бы, что проклятие не он снимал, или история зашла бы на новый виток, а Роману не хотелось никого больше так спасать… Уже в начале Широков осознал, что слегка поторопился с фантазиями о чемпионстве — матч проходил крайне напряженно, хоть корвалолом заливайся и валидолом закусывай. И гол Дзагоева не добавил спокойствия, минимальное преимущество еще надо удержать, а это получалось не слишком успешно. Широков весь издергался, страстно мечтая выйти на поле и устроить там ад, но все, что он мог, это ерзать на скамейке и кусать губы. А концовка уж точно поспособствовала эпидемии инфарктов: Портнягин завладел мячом в двух шагах от ворот ЦСКА, защита откровенно слажала и не смогла помешать ему нанести удар. Все прекрасно понимали, что если мяч запрыгнет в сетку, то это будет катастрофа, времени отыграться нет, а ведь каждое очко на счету. Сердце замерло. «Блять, это нечестно!!» — мысленно взвыл Роман, поймав себя на том, что стоит на бровке, сжимая кулаки, чуть пальцы не переломал. Валерий Чалый, тренер «Рубина», уже с ликованием праздновал гол. Но они оба не учли, что в воротах стоял лучший голкипер России, заставивший болельщиков ЦСКА ахнуть от восторга. Акинфеев совершил самое настоящее чудо, оно просто не поддавалось объяснению: Игорь сумел парировать прострел в упор и секунду спустя — Роман даже не понял как — еще один удар на добивание из убойной позиции. — Да быть не может! — восхищенно воскликнул Широков. — Кааааак? — Кааааак?! — над стадионом пронесся душераздирающий стон Чалова. На его лице явно читалось: «Теперь точно уволят». Интересно, Гинер, имеющий привычку от волнения закусывать четки, в этот момент ими не подавился? Адреналин лился через край. Не выдержав такого накала драматизма, фанаты ломанулись на поле, перескочив ограждения, и Роман едва не последовал их дурному примеру, потому что желание стиснуть Игоря в объятиях и закружить по полю стало невыносимым. Ну и народ было бы неплохо отогнать, нечего им Акинфеева лапать! Однако Игорь справился и без посторонней помощи — выбежав за ворота, он быстро призвал всех к порядку: — Стойте, заебали! — заорал он, сажая голос. — Потерпите две минуты, бля! Две минуты и целый ураган чувств, окончившийся буйным ликованием. Победа! Они это сделали! И пусть играл Широков мало, зато внес самый весомый вклад в общее дело: сохранил Игоря в целости и сохранности. Не зря зимой так в ЦСКА рвался! «Вот и нарвался!» — съехидничало второе Я. Все ринулись на поле, главным образом для того, чтобы повиснуть на Акинфееве, и капитан оказался в центре кучи-малы. Широков успел к нему первым и постарался немножко загородить. Не от ревности — могли и насмерть придавить в порыве радости. Чемпионы! В раздевалке после недолгого затишья, вызванного нашествием прессы, празднество пошло с новой силой, правда, пока всего лишь с шампанским, чему был недоволен Вернблум, утверждающий, что эту сладкую дрянь могут пить только его жена и Еременко. Тот неслабо отхлебнул из горла так, что Роман то ли позавидовал, то ли конкретно прифигел от этого почти порнографического зрелища. Ладно, остальные в самолете наверстают. Отовсюду то и дело доносились ликующие вопли и ор «Чемпионы, чемпионы, оле, оле, оле!», кто не пил шампанское, тот обливался им в разные стороны. Больше всех старался Игнашевич, его минералкой поддерживал Фернандес в спущенных чуть ли не до колен шортах, и в конце концов к фонтану присоединился и сам Слуцкий, вылив на Васю бутылку сока, видимо, в виде мести. Тошич глушил мартини, Панченко кидался бананами в журналюг, Муса танцевал, зажигательно виляя задом, в обнимку с Головиным. Такими беззаботными и раскованными армейцев Широкову наблюдать прежде не приходилось, но особенно на их фоне выделялся Акинфеев. Роман никогда не считал себя сопливым романтиком, но никак не мог налюбоваться на Игоря, на его лучезарную улыбку, от которой душу наполняла гордость: мой. Даже он, видевший Игоря, каким не видел никто, редко лицезрел подобную эйфорию. Акинфеев натурально светился. Счастливо смеясь, он уклонялся от объективов камер, рассказывая что-то обнаженному по пояс Игнашевичу хриплым от криков голосом. Повсюду сновали работники спортивных СМИ, чуть ли не капая слюной — еще бы, мельчайшие подробности исторического дня из-за кулис! — Тогда раскройте мучающую меня загадку — как Вы умеете, регулярно получая первые желтые карточки, удерживаться от вторых? — донесся до Романа фрагмент интервью Вернблума. — Я же не идиот, чтобы вредить, а значит, могу вовремя остановиться, — хмыкнул Понтус при любезной помощи Головлева, переводчика. «Ага, в частности с «Краснодаром». Ну ничему жизнь не учит!» — оценил про себя его высказывание Широков. — У нас очень объединенная, опытная команда… — гордо вещал швед. «О, да, объединенная, как вы Игоря во всех углах зажимали!» — ворчливо продолжил мысленное комментирование происходящего Роман, но тут и он попался в поле зрения корреспондента, так что пришлось кратко выразить свои чувства: — Я пришел в ЦСКА и сразу чемпионом стал. И выиграл золото! «И я сейчас имею в виду вовсе не футбольную награду». — Игорь, как Вам это удалось? — вопрос раздавался то тут, то там. — Повезло! — Акинфеев, кажется, устав повторять одно и то же. — Только гляньте, что было в Грозном! — Гончаренко смотрел нарезку из встречи «Терека» с «Ростовом», где гости уверенно лидировали. — Вот бы грозненцы так с нами хоть раз сыграли! — озлобленно пробормотал Набабкин. — Все-таки удача была на нашей стороне, — констатировал облепленный медиками Леша Березуцкий, которому казанцы разбили бровь и подбили глаз. Из его уст это звучало особенно комично. В самолете праздник грянул с утроенной мощью: шум, гам, песни, пляски, шампанское и другие напитки лились рекой. Не обошлось и без легендарного заряда в исполнении Алана: «Раз, два, три, “Зенитушка”, соси!», после чего за матерщину Дзагоев любовно огреб по ушам от Бибраса Натхо, не спускающего с рук маленького сынишку. Игорь как герой матча, да что уж там, всего чемпионата, вскоре дорвался до диджейского пульта, и салон содрогнулся от задорного хита Жукова. На этот раз никто не возражал против такого музыкального сопровождения, наоборот, подвывали, кто во что горазд. Заметив удивление журналиста, с упоением подпевающий Зоран Тошич широко улыбнулся и пояснил: — Если музыка ему помогает такие вещи творить, то пусть хоть сатанинские песнопения ставит! — Игорю сегодня все можно! — махнул рукой Онопко. — Да он, бля, супермен какой-то! — вторил ему Щенников. — А что, если Каборе подсуетился, что-то полезное нахимичил? — предположил Чепчугов, но на него шикнули, мол, не сдавай секреты при посторонних. — Да не, это Игорек душу кому-то продал! — крикнул Вася. «Или мою взял в кредит», — пронеслось в голове у Романа. — Кампеонес! — вклинился обычно тихий Гранеро. Не успели они договорить, как на борту раздался зажигательный кавказский ритм — Набабкин с Цауней подсуетились и порадовали второго героя матча, забившего победный гол. Без этого ничего бы не вышло. Ростовчане влепили «Тереку» два безответных мяча, в результате отстав от ЦСКА в таблице всего на два очка. Алан не растерялся и под одобрительные возгласы собравшихся, включая стюардесс, поневоле участвовавших в общем веселье, дал выход эмоциям и отжег по полной программе, сбацав лезгинку. Самолет ходил ходуном, и Роману даже стало немного жалко журналиста, наивно надеющегося перекричать творящийся хаос и взять интервью у Романа Бабаева. — Давай жестами! — посоветовал Широков после очередной бесплодной попытки журналиста объяснить, что за вопрос был задан. Ответа он не разобрал, но вроде как его послали дальше развлекаться. Ну, то есть «Пошел ты» он точно расслышал, а вот куда и зачем пошел — вариантов было много. Тем временем сквозь беснующихся футболистов к Алану пробиралась бригада медиков во главе с Керимовым. После пары встревоженных взглядов на ноги Дзагоева Наби скомандовал: — Миша, вяжи его! Бутовский, один самых крупногабаритных врачей ЦСКА, грозно упер руки в боки: — Сам пойдешь, или тебя понести? Алан рассерженно хлопал ртом. Врачи воспользовались моментом, оттеснили его в уголок, где притаился Роман, и усадили в соседний ряд. — Разувайся, джигит, блин, — цокнул языком Наби. — Я тебе в раздевалке что говорил? Никаких резких движений! — Так не больно ведь! — оправдывался Дзага. — Еще бы, мы ж тебе обезболивающего двойную дозу вкатили, чтоб ты хотя бы ходить мог! Сейчас стюардессы из холодильника льда припрут… — А что, все так серьезно? — Алан удрученно снимал кроссовки и носки. — Молись, чтоб обошлось, — добавил Резепов. — До Москвы сидишь и не рыпаешься. Понял? Романа передернуло от увиденной сцены. Такую изнанку спорта прячут от чужих глаз; для любого спортсмена новость о возможной травме — потрясение, и Алан был напуган. Тут подрулил и Игорь: — Совсем плохо? — Еще не ясно, — Алан утер кулаком нос. За спиной у Акинфеева вырос Слуцкий: — Так, Игорь, тебя ждут Березы и Борис Левин, у тебя персональная тренировка мозгов. — Прости, Шира, дела! Аланчик, держись! — Игорь виновато посмотрел на Романа и отчалил готовиться к прямому эфиру «Что? Где? Когда?». Из-за загородки, отделяющей служебные помещения, вынырнула бортпроводница с полным льда металлическим ведерком, по форме которого было понятно, что предназначалось оно для охлаждения шампанского. — Ну вот, — лицо тренера ЦСКА стало отнюдь не радостным. — Что скажешь, Наби? — Алану я скажу «Сидеть»! — объявил Керимов, открывая свой чемодан, чтобы достать специальный пакет и набить его льдом. — Барышне, — повернулся он к стюардессе, чтобы прочесть ее имя на бейджике,— Светочке я скажу, что надо еще. — Сейчас, — муркнула та. Резепов ощупал Алану ступню и отодвинулся, давая Бутовскому примотать пакет бинтами и зафиксировать конечность. Если б можно было сейчас уйти, Роман бы ушел, но врачи перегородили проход, а мешать им не хотелось, поэтому пришлось задержаться. — А мне ты что скажешь? — спросил Леонид Викторович. — После снимков, — покачал головой Керимов и полез за пакетом. «Если и вторая нога, то это ж кошмар какой-то…» — подумал Широков. — «Как же Алан весь матч отбегал?» — Кстати! — внезапно оживился Керимов. — Леня, я не знаю, что парни собирались сделать с «Рубином» в случае проигрыша, но ко мне с четверга поодиночке человек десять из состава зашло, и каждый попросил захватить с собой побольше презервативов. — В смысле, презервативов? — опешил Слуцкий. — Каких презервативов? — Ну, я разных взял, всех размеров, — продолжил Наби, приводя своими откровениями главного тренера в шок. — С пупырышками, с полосками, клубничные, банановые… — Нам из них что, теперь варенье варить? — Они на что-то поспорили с Васей? — предположил Бутовский. Алан тщательно притворялся, что его очень занимают облака за окном и он вообще не при делах. — Как хорошо, что Игорь не слышит ваших разговоров, — не смог промолчать Широков. — А ты что об этом знаешь? — подозрительно покосился на него Слуцкий. — Все знают, что Игорь ненавидит фанатскую кричалку «ЦСКА — команда гондонов», — выкрутился Роман. Леонид Викторович уставился на него так, будто у него выросли рога и хвост — с каким-то неприязненным ужасом: — А кто ж ее любит! — с упреком сказал он и отошел. Стюардесса Светочка принесла еще одно ведро со льдом. Окруженный со всех сторон Дзагоев попытался прилечь поперек кресел, свесив перебинтованные ноги в проход: — Вот пиздец! — Ты тоже приходил презервативов просить? — поинтересовался у него Широков. — Да он первым был! — сдал Алана Керимов. — А что было делать? — возмущенно развел руками тот. — В Казань же опять лететь, страшно, блять! Вроде бы колдовство действительно кончилось, но мало ли что, вдруг Игорь того… сам знаешь… Короче, просто на крайний случай! Что ты на меня так смотришь, Шира? Нет, я не для себя, я не такой!.. — Александр Сергеевич, — Роман обратился к Резепову. — Одолжите парочку… эээ… из ваших стратегических запасов, пожалуйста. — А тебе зачем? — ошарашенно вылупился на него Дзага. — Пойду и задам нашим новоиспеченным знатокам вопрос «Что в черном ящике»? — ответил Роман, поднимаясь. Он сунул презервативы в карман штанов и, похлопав Алана по колену, пошел по проходу к команде. — Скорее, цитата из классики получается: «Что у меня в кармане?» — бросил ему вслед Керимов. «Да, это будет уже совсем другая история», — подумал Роман. — «Надеюсь, что со счастливым концом и безо всякой мистики», — а вслух тихонько пропел: — Теперь банановый!