Часть 1
31 июля 2016 г., 17:46
Алый закат навевал мысли о минувшей схватке: слишком много крови, слишком много погибших; они оттеснили наступление харадрим, но какой ценой? Не нужно было брать в сражение тех троих новобранцев, как теперь их матерям в глаза смотреть? «Ваши сыновья храбро сражались и с честью погибли защищая свою родину». Ага, конечно, эти трое оболтусов полезли к олифанту, заметив в его поклаже бочонки с выпивкой. Кто ж знал, что вражина так отчаянно будет отбивать своё пойло, и они там все полягут, так и не хлебнувши? А вот матери хлебнут горя, матерей жалко.
Прошипев сквозь зубы ругательства, Боромир прижал пальцы к переносице. Сам виноват, что допустил их в битву — самому и отвечать. Тот, кто потерял в детстве мать, хорошо способен понять матерей, потерявших своих сыновей. Боль, она ведь раздаётся всем одинаковой мерой… Нужно хоть на месяц вырваться в Минас-Тирит: поговорит с родными погибших, брата повидает, очередной нагоняй от отца выслушает. Отец только и умеет что нравоучения читать и критиковать, вот и будет у него повод ещё раз в ораторском искусстве потренироваться. Решено, домой! Дэнетор наверняка Фарамира совсем своими нотациями извёл, нужно дать мальчишке передышку и послушать отца самому.
Приняв такое решение, старший сын наместника Гондора тем же вечером, оставив отряд под руководством одного из опытных командиров, вместе с несколькими воинами выехал в столицу. Дни, проведённые в седле, в компании друзей пролетели незаметно; бескрайние степи, поросшие берёзами и елями долины и густые перелески сменялись посёлками с гостеприимными жителями и выбеленными известью стенами таверн, в которых можно было передохнуть перед тем, как вновь выдвигаться в путь. Родной город встретил его отблесками солнечных лучей на крышах домов, детскими криками и приветствиями стражников. Двери Цитадели были распахнуты настежь, когда он въехал на центральную аллею. Правда, это вовсе не означало, что Дэнетор встречает своего наследника с особым радушием. Нет, он умел скрывать свои чувства и уж тем более не снизошёл бы до их проявления, просто в июле вечно стояла удушливая жара и распахивали не только двери, но и все окна. Лишь ночами, ближе к утру, наступала долгожданная прохлада, которую вместе с далёкими криками чаек приносил морской бриз. Мысль о море отчего-то внезапно воодушевила Боромира. Нужно уехать с Фарамиром к гаваням: хотя бы пару недель пожить простой обычной жизнью без политики, приёма послов и долгих скучных ужинов в окружении жеманных придворных. Найти бы только предлог для отца, чтобы наверняка отпустил, уверенный, что сыновья едут не праздно проводить время, а с какой-то целью, например, собираются налаживать торговые отношения. И пока не важно с кем, об этом можно позже подумать. В конце концов, Дэнетор ведь хотел возобновить поставки вина из Дол-Амрота, как будто своих виноградников мало, так почему не совместить приятное с полезным? Зашлют гонцов и будут их ждать, удя рыбу и прогуливаясь на закате по песчаным пляжам. Вот тогда и поговорят с братом по душам, а то ведь из-за беспокойных вестей с границ виделись последние четыре года лишь урывками. Так много всего хочется обсудить, просто поговорить с братишкой. Он-то думал, что будет рядом с Фарамиром в годы его взросления, но судьба распорядилась иначе и дни их бежали совсем в другом русле. В свои двадцать четыре года Боромир был уже познавшим огонь и кровь мужчиной, а Фарамира, которому сравнялось девятнадцать, помнил долговязым неуклюжим пареньком, вечно нагруженным картами или взятыми в библиотеке книгами. Всё хочет порадовать отца тягой к наукам и своими успехами, а тот лишь нос воротит.
Отец ждал его в тронном зале, разговор начал с упрёков и, лишь вдоволь пожурив сына, соизволил отметить проявленные им мудрость и доблесть. Что ж, и на том спасибо, а вот затянувшиеся обсуждения того, стоит ли заняться воинской дисциплиной, поскольку гвардейцы уж совсем распоясались — это зря. Где там распоясались? Выпили маленько, пошумели в казарме, разве же это часто происходит? Но могли, конечно, и потише себя вести, а уж хихикающих девиц посреди ночи под окнами Наместника проводить точно не стоило. У отца зрение как у сокола, слух почти эльфийский, теперь пусть сами отвечают. Вот повоюют на границе с Харадом — вмиг забудут свои утехи. Будут в олифантов стрелы метать, а не в прачек влюблённые взгляды. Согласившись с отцом в том, что надо бы заставить их тренироваться в два раза больше, а ещё лучше — устроить полевые учения за пределами города, Боромир всё же сумел откланяться, намекнув на то, что время позднее, а он ещё хочет услышать от караульных как обстоят дела в городе и не объявилось ли баламутов каких, гвардейцы не в счёт.
Разговор с караульными был коротким и свёлся к сетованиям последних: «Папенька ваш — ханжа, он и собакам сношаться не разрешает, что уж говорить о людях? Едва заметит, что в ком-то страсти взыграли — такую проволочку устроит, что у бедолаги любые желания надолго пропадут». В любой иной день Боромир, возможно, посмеялся бы над ситуацией и даже посочувствовал «спалившимся» бедолагам, но сегодня, будучи уставшим и голодным, посоветовал умерить пыл и больше думать о воинской доблести, а не о девичьих прелестях. Затем, с чувством хорошо выполненного долга, он, наконец, отправился в обеденную залу, в дверях которой и столкнулся с Фарамиром.
— Боромир, наконец-то! — воскликнул рыжеволосый юноша, обнимая его и радостно хлопая по плечам. — Я уж собрался было идти к отцу, просить, чтобы он тебя хоть поесть отпустил. Ты ведь у него так задержался?
— А где же ещё? — рассмеялся тот, отступая от брата на шаг и окидывая его гордым взглядом: возмужал, наконец, в плечах шире стал, в осанке воинская выправка появилась, на щеках уже щетина, а не юношеский пушок. Правда, и это не мешает ему быть миловидным как девица, но тут уж ничего не поделаешь: лицом он пошёл в мать - она была красавицей. Именно за это сходство с покойной женой, вкупе с порой слишком мягким характером и умением внимать собеседнику, а не сразу брать быка за рога и стоять на своём, Дэнетор так и невзлюбил младшего сына. — Выслушивал про похождения наших служивых. Что, чудят как гномы с перепоя?
— Не только же мечи с латами начищать да тренировками с утра до ночи заниматься? Нужно и расслабиться иногда, — подмигнул ему Фарамир и потянул за собой к столу. — Идём, поешь, почти все уже разошлись, но еды я для тебя сберёг.
Отдавая должное жаренному с приправами мясу, сыру и вину, Боромир краем уха слушал спор нескольких придворных и отцовского советника о том, по какой причине рохиррим не пригнали им обещанный табун лошадей: то ли впрямь мордорские орки подчистили их табуны, то ли цену набивают. Если и правда Вражьи Твари одолевают, то можно и помочь, а если дело в деньгах, то не по-соседски это, да и цену им Дэнетор хорошую собирался заплатить.
— Я слышал, будто кое-кто из рохиррим коней в Мордор продает, — заметил сидевший рядом с ним Фарамир, намазывая маслом кусок хрустящего тёплого хлеба. — То ли цену им выше пообещали, то ли запугали чем…
— Зелен ты ещё, если повторяешь такие сплетни, — покачал головой наследник, с удивлением заметив, как хорошенькая темноволосая служанка с обожанием взглянула на его брата, ставя перед ним поднос с закусками: ломтиками вяленого мяса и копчёными колбасками. — В Рохане очень ценят и любят своих лошадей, они для них как дети малые, в жизни не поверю в подобную торговлю. Что-то происходит там, что-то недоброе.
— И что будем делать?
— Об этом подумаем, если о помощи попросят, самим отец вмешиваться не позволит, да и сдаётся мне, всё это лишь сплетни.
— Вам вина, или велите подать эля? — склонившись к плечу Фарамира, спросила всё та же служанка, кокетливо оправляя оборочку на рукаве и окидывая юношу нежным взглядом. — Возможно, чего-то ещё пожелаете?
— Возможно, но позже. Ты бы отдохнула немного, Тейла, — тихо ответил тот, легонько дергая ее за конец длинной косы. — Эти гуляки ещё долго сидеть будут, да и мы с братом давно не виделись, так что ты пока свободна.
— Благодарю, мой господин, — ответила девушка и, покачивая округлыми бёдрами, которых не скрывало белое платье, направилась к ведущим на кухни дверям. Юноша даже не обратил на это внимания, что-то переспросив у брата о новых учениях.
Слушая их разговор, Боромир вдруг вспомнил, что Тейла — это младшая дочь повара, подружка его брата по детским шалостям. Это ведь с ней он сбегал с уроков на речку и лазил ночью на крышу Цитадели, чтобы швырять камешками в окна казарм. Неужели до сих пор дружат? За косички ее дергает? Неужели Фарамир так и не повзрослел? Он вообще знает, как странно в их возрасте выглядят подобные отношения и что о них могут подумать? Возможно, брат просто ещё не знает, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, что, когда девочки и мальчики вырастают, между ними зарождаются совсем другие чувства? Конечно, он вечно погружён в свои книги и часами не кажет носа из библиотеки, а отец вряд ли снизошёл до того, чтобы просветить его на столь интимную тему. Но ведь не всю жизнь зелёным юнцом ходить и с девчонками в салки играть, приходит время и для более взрослых забав. Во всяком случае, знать о них нужно обязательно.
— Фарамир, давай пройдём в кабинет отца? — предложил он поднимаясь из-за стола и беря в руки кувшин с вином и пару кубков. — Есть разговор.
— Да, разумеется, — заинтригованно согласился тот, направляясь за братом и не забыв прихватить поднос с закусками. — Что-то важное?
— В определённом смысле — очень, и не для посторонних ушей.
Пройдя по длинному, освещённому светильниками, коридору и поднявшись на второй этаж, они вошли в святая святых отца: покои, походившие по количеству книжных стеллажей на библиотеку, но меньшие по размеру и более светлые. Белые мраморные панели напоминали лёд, на их фоне закрытый кованой решёткой камин казался совсем чёрным. Отодвинув стопку исписанных пергаментных листов и поставив кувшин и кубки на стол, наследник Дэнетора зажёг свечу и лишь после этого обернулся к брату, который тоже успел поставить поднос.
— Фарамир, ты уже вырос, давай о сексе поговорим…
— Да, Боромир, тебе что-то рассказать?
На миг тот оторопел, но по расплывшейся на лице юноши улыбке понял, что тот, очевидно, его плохо расслышал или же не знал значения этого слова. Возможно в фолиантах, которые он тягал читать в спальню, оно встречалось в другом контексте и имело совсем иное значение? Наверное, стоит подобрать примеры из жизни, простые, чтобы было легко понять, о чём речь идёт. Налив вина в оба кубка и сделав приличный глоток из своего, Боромир попытался начать трудный разговор сначала:
— Фарамир, вот взять хотя бы пчелок…
— Пчёлок взять? Это мёдом обмазаться или пчелиными укусами «добавить»… Идея неплохая, вот только кто согласится рискнуть… — серые глаза юноши округлились, в них одновременно можно было прочесть изумление и неподдельный интерес.
Ясно, брат в своей наивности воспринял это как разговор о целительстве и новых методах лечения. Сладко пел ты, менестрель, да уснул Владыка… Начинаем заново…
— Братишка, у кошечек…
— Точно, есть одна киска из Северного переулка на втором ярусе… Видел бы ты ее, грациозная, беленькая!
Да какие, к оркам, белые кошки? Пускай мышей ловят… Какие же ещё можно найти слова?
— Ты не понимаешь, если всё поднимает…
— Так если не «поднимает» — это к нашим травникам зайти можно, они такие мне настойки давали — по два дня кряду «подъем»!
Поперхнувшись вторым глотком вина и закашлявшись, Боромир схватился за край гладкой столешницы. Силясь сделать глоток воздуха и только теперь осознавая, что младшенький с первых слов точно знал, о чём идёт речь, он почувствовал, как тот что есть силы хлопает его по спине.
— Братишка, ты в порядке? Может, водички со льдом? — в голосе Фарамира слышались неподдельные беспокойство и испуг.
— Бочку. Я тебя, бабник недоделанный, в нее опущу охлаждаться, чтобы знал как гулять!
— А как гулять, ты же старше, опытом поделись… — глаза мальчишки стали вдруг круглыми и любопытными, как у кота, прикидывающего, сможет ли он стырить сливки из забытой молочником крынки. — Я тут на днях слышал, что с двумя лучше, чем с одной. Ты ведь, наверняка, уже пробовал, ну и как оно?
— Потрясаю… — прохрипел Боромир, начиная догадываться отчего так распоясались гвардейцы: ещё бы, если сынок наместника захаживает к «кошечке» со второго яруса, то почему им нельзя?
— Правда? — обрадовался братец, залпом выпивая своё вино и наливая ещё. — Нет, у меня конечно было с двумя, и даже с тремя за ночь, но по очереди, а вот так чтоб одновременно — так ещё не доводилось.
— Это где же ты так разгулялся, что с тремя за ночь? — в голосе воина смешивались подозрение и недоумение. Не каждый день узнаешь о том, как развлекается младшенький, пока ты бьёшься на заставах с вражьей ратью и помыслить не смеешь об отдыхе, а не то что о девичьей улыбке.
— В последний раз в одном селении, оно, кстати, не очень далеко. Там девушки одна другой краше, выбрать и то трудно. Хочешь, вместе поедем?
— Поедем, — кивнул Боромир, кладя руку на плечо Фарамира и разворачивая его лицом к дверям. — Прямо сейчас и поедем. Жениться будешь… Живо выберешь.
— Не-не, — перебил его брат, выворачиваясь и отступая к распахнутому окну, в которое лились мягкие лучи алеющего заката. — Я не могу.
— Это почему же? Как гулять — так пожалуйста, а как ответственность на себя брать, так в кусты?
— Ну так потому, что ответственный, и не могу: на одной женюсь — остальные обидятся. Зачем же огорчать красавиц? А ну как в очередной раз передерутся?
— Передерутся? Да еще и «в очередной раз»? Фарамир, ты вообще в курсе, что это ты должен за девушку сражаться, а не девушки за тебя?
— Так их же много, а я, такой красивый, один, — неуловимо изящным поворотом головы юноша откинул назад локоны, сверкнувшие пунцовым в свете вечерней зари.
— Ты такой кобель один, — хватаясь за голову, ответствовал Боромир, не зная, то ли смеяться, то ли расстегивать пряжку на поясном ремне. Если же о любовных похождениях младшенького узнает Дэнетор, тот тут уже ремнем или плетью не обойдётся, батю же удар хватит и что тогда? Ему в Наместники, а брат в загул без контроля?
— Братишка, в селениях Гондора столько прекрасных дев, — обернувшись к нему, мечтательно произнёс Фарамир. — Разве тут устоишь? Каждой хочется полюбоваться.
— «Потискать» ты хотел сказать?
— Зачем же так грубо? Приласкать. И, заметь, ни одна не против.
— Ещё бы, когда петух так перья распушит, какая же курица откажется? — пытаясь успокоиться и взять себя в руки, гондорский наследник налил себе ещё вина и залпом осушил кубок. — Ты, может, отца уже и дедом сделал, а мы не знаем? Много рыжих оболтусов по полям носится?
— Если и есть такие, то это твои, — пожал плечами юноша, тоже отпивая вина и беря с подноса зажаренную до румяной корочки колбаску. — В этом деле, знаешь ли, предусмотрительность нужна.
— Ты что же, предусмотрительный наш, для каждой у целителей травы берёшь?
— Разумеется нет, если я каждый день буду к целителям наведываться, то отец чего недоброго заподозрит. А мне как с ним объясняться, так лучше голяком на муравейник сесть. Можно ведь и сзади к деве пристроиться, нужно только масла чуток в постель взять, — увидев, как округляются глаза старшего брата, Фарамир понял, что сейчас безопаснее отступить на пару шагов. — Ты что, разве так не пробовал? Это в начале они «ой» да «ой»! А потом только «ах» да «ах», и никаких нежданных малышей. Да и другие есть ласки, не хуже.
Понимая, что больше не в состоянии слушать о любовных похождениях братца, да ещё и получать от него советы, как не зачать нежеланного младенца, Боромир, кивнув ему, стремительным шагом направился к дверям. Кто бы мог подумать, что тот, кого он собрался просветить в области интимных отношений с девушками, окажется опытнее его самого? И ладно бы хоть промолчал, так мальчишка ещё и хвастается. Каков наглец! А если это все не бахвальство, а правда? А если отец узнает о загулах сынка? Заставит ведь жениться на первой встречной и отправит с глаз долой в какую-нибудь глушь, чтобы думать забыл про всякий блуд. В самом деле, с чего это брат оказался гулякой, ведь всегда был скромником и таким паинькой, что доводил этим Дэнетора до белого каления. Шутит ли? Наговаривает ли на себя для пущей важности или… Направляясь к своим покоям, гондорец всё пытался понять, что же упущено в воспитании Фарамира? Наверное, всему виной кончина матери: она ушла слишком рано и он просто не научился уважать её и остальных женщин, иначе как ещё объяснить подобное поведение? Определённо, нужно забирать его с собой к границе, лучше пусть там меч из ножен достает, чем здесь «достоинство» из подштанников.
Приняв решение завтра же поговорить с отцом о поездке к морю для восстановления торговых отношений, и о том, что брату пора не только изучать воинские дисциплины, но и осваивать их на практике в полевых условиях, он почувствовал себя лучше и, толкнув дубовую дверь спальни, вошёл в комнату. Там было темно: лишь одна свеча освещала знакомое, по-воински скромное убранство: широкую, застеленную бордовым покрывалом кровать, шкаф, пару стульев и кованый сундук. Взглянув на окно, из которого были видны клочок иссиня-чёрного неба и несколько ярких звёзд, воин потянулся к пуговицам камзола — хотелось поскорее раздеться и лечь спать: день выдался долгим и трудным, а последние открытия просто выбили из колеи. Однако, несмотря на усталость, он легко уловил движение у дверей купальни и, в несколько широких шагов пересекая спальню, схватил в объятия рыжеволосую служанку.
— Что ты здесь делаешь, Ситель? — прозвучал хриплый шёпот на ушко, а ладони уже скользнули вверх, обхватывая упругую полную грудь сквозь полотняный лиф платья.
— Жду тебя, мой господин, — развернувшись в его руках, девушка капризно надула губки. — Тебя нет, я скучаю. По ночам холодно, а согреть некому.
— Согреть, говоришь, некому? — переспросил Боромир, увлекая темпераментную красотку к постели. — Так уж и совсем?
— Совсем, а ты как думал? — застонав, она выгнулась дугой, когда он, уложив на постель и накрывая своим мощным телом, сжал зубами нежную кожу её шеи. — Ты ведь тоже скучал?
— Скучал, милая, — стянув вниз лиф синего платья, воин залюбовался округлыми полушариями и коснулся губами розовой вершинки. В штанах сразу стало тесно, близость женского тела дурманила сильнее крепкого вина, он хрипло выдохнул, вспомнив, как давно не предавался плотским утехам — в армии для них не было ни времени, ни возможности, да и мысли были не о том, но сейчас истомившееся по ласкам тело требовало своего. — Уверена, что не оказывала никому благосклонности, пока меня не было?
— Нет, конечно! — возмущённо краснея, девушка попыталась столкнуть с себя старшего сына Наместника, но тот, усмехнувшись, лишь сильнее вжал её в перину. — Как ты можешь говорить мне подобное? Это ты, наверняка, всех сельских девчонок перелапал. Твой братец в городе не одной юбки не пропустит, уже всех девиц огулял, небось в тебя такой бабник?
— Разве ты прежде замечала за мной подобные наклонности? — примирительно шепнул воин, задирая пышную юбку, чтобы быстрее добраться до желанной плоти. О похождениях Фарамира сейчас думать совсем не хотелось, можно и завтра попытаться вправить ему мозги, чтобы поумерил пыл. — Я только твой.
— Все вы так говорите, — девушка хотела было снова его оттолкнуть, но с тихим стоном удовольствия сдалась, почувствовав как ловкие пальцы, поглаживая, проникают в заветный складочки. — Ты невыносим.
Лишь самодовольно хмыкнув, Боромир припал к её губам в страстном поцелуе, а затем, освободив восставшую плоть, проник в горячее влажное тело.
Позднее, прижимая к груди утомлённую ласками спящую девушку и смыкая веки, он подумал, что нужно распорядиться о том, чтобы всех загулявших гвардейцев женили, причём как можно скорее. За одного из них нужно выдать и Ситель, её влюблённость начинала утомлять, а значит, пора было подыскать ей мужа.
Утро выдалось солнечное, но ветреное: это, впрочем, было даже хорошо после жары, накрывшей Минас-Тирит в последние дни. Раздражённый разговором с капитаном гвардейцев, Боромир решил пройтись в разбитом в Цитадели саду, чтобы хоть немного остыть. Подумать только, Бредерин посмел заявить, что после ночных загулов его младшенького в городе, на девицах пробы ставить негде и что их замуж вряд ли кто брать захочет. Пришлось напомнить ему о том что Стражи, в отличии от Фарамира, ухитрились попасться самому Дэнетору, так что не им проявлять разборчивость, будут жениться на ком велено. Конечно, хорошо бы и самого Фарамира женить, да только, похоже, он успел «опылить» все цветы Гондора и теперь непорочную деву годную для брака с сыном Наместника в столице и ближних селениях днём с огнём не сыщешь, хоть по провинциям гонцов засылай. Правда, мальчишка слишком молод для семейных уз, но иной возможности остепенить его Боромир не видел, ведь в конце концов слухи об этих похождениях дойдут до отца, и уж тогда скандала точно не избежать, а учитывая, что Дэнетор младшего сына и так не жалует, последствия могут быть далеко идущими. Задумавшись, он не услышал шаги, а, подняв голову, с удивлением увидел виновника своих переживаний, который срезал кинжалом розы с клумбы. Он что же, на свидание собирается? Да ещё и посреди бела дня? Помилуй Единый, у брата ни стыда, ни совести нет! Решив проследить за ним и, поймав на месте преступления, шугануть вместе с очередной девицей, Боромир затаился у раскидистой липы, а когда младший, сжимая в руках целую охапку благоухающих цветов, развернулся к одной из дорожек, направился вслед за ним.
Шли они примерно полчаса, и если поначалу старший брат предполагал, что свидание намечается с одной из девиц в самой Белой Крепости, то под конец пути понял, что дело тут совсем в другом. В сердце словно вновь раскрылась так и не зарубцевавшаяся рана, когда, вслед за Фарамиром, он, стараясь оставаться незамеченным, скользнул в старинный склеп. От надгробий и могильных плит даже в июльский жаркий день веяло холодом, тусклый свет, льющийся из узких бойниц окон, не разгонял теней, казалось, затаившихся в углах и у высоких колонн. Пройдя вглубь, туда где покоился прах Наместников, юноша остановился перед сокрытой куском белого мрамора могилой и, убрав из кувшина увядший букет, поставил на его место срезанные в саду цветы. Присев на маленькую кованную скамейку, он что-то тихо зашептал, похоже, обращался к той, что ушла почти пятнадцать лет назад. Время словно повернулось вспять, и Боромиру показалось, что он видит маленького заплаканного мальчика, который кричит на отца, что тот нарочно забрал у него маму, что он спрятал её, укрыл ото всех. Придворные, шедшие в похоронной процессии, бросали сочувствующие взгляды на малыша, а едва сдержавший ярость Дэнетор по окончании траурной церемонии лично отмерил сыну двадцать плетей и впоследствии больше никогда не проявил к нему своей любви, лишь сплошное презрение и неприязнь. Как бы мальчик не пытался сблизиться с отцом, тот отворачивался от него, направляя все свои надежды и устремления на первенца. В детстве Боромир часто находил бледного заплаканного брата на могиле матери, но и подумать не мог, что он и сейчас продолжает сюда приходить. Всё так же бледен и печален, в серых глазах боль, которую больше не утолить солёной влагой слёз. Воины не плачут, но скорбят от того они не менее сильно.
— Она отвечает? — тихо спросил гондорец, выходя из своего укрытия за колонной и опускаясь на скамейку рядом с братом.
— Мама? — переспросил тот, совсем не удивившись его вторжению. — Да, порой. Иногда её голос слышится в пении птиц под сводами и в шёпоте ветра осенью. А когда льёт дождь, то мне кажется — она вот-вот войдёт в комнату и пожурит за то, что не закрыл окно и вода попала на подоконник. Я так мало о ней помню… Так мало…
— Мне тоже порой кажется, что я слышу её шаги в коридорах, — кладя руку на плечо брата, поделился воин.
— Думаешь отец тоже её слышит? — спросил тот, прижимая к вискам пальцы, словно пытаясь справиться с острой головной болью.
— Наверное, и чаще чем мы с тобой.
— Все говорят, что он изменился после её смерти, словно часть его души ушла вместе с ней. Лучшая часть. А я и не помню его другим…
— Не нам с тобой судить отца, пока мы не пройдём его путь, нам не познать его боли, и, знаешь, я бы не хотел её узнать. Возможно, это слабость, но мне даже страшно представить, что он тогда пережил и чувствовал.
— А мы с тобой? Мы не прошли через то же горе, что и он?
— Мне кажется, терять мать и возлюбленную — это разное, — покачал головой Боромир, а затем, вновь взглянув на алые бутоны роз и криво улыбнувшись, спросил: — Что, рвёшь цветы не только для девчонок?
— Им цветы? Не заслужили. Только для мамы, — поправил его Фарамир. — Помнишь, как она любила украшать ими комнаты и обеденный стол? Я тогда совсем не понимал её, а теперь знаю: она была самым прекрасным цветком в саду отца, она должна быть окружена цветами, среди них ей хорошо. Всегда…
— Наверное, ты прав. Спасибо, что ходишь сюда, мне такая возможность выпадает гораздо реже.
Они ещё долго сидели у могилы той, что подарила им жизнь и свою любовь. Делясь воспоминаниями из детства, они так и не заметили отца, который наблюдал за ними, стоя за одним из старинных надгробий. Он слушал сыновей и на душе было одновременно горько и радостно, их воспоминания грели и ранили истерзанную душу, но поделиться своими Дэнетор не мог. Когда мальчики ушли, он занял их место на скамье, заводя тихий разговор с той, что была любовью всей его жизни и так рано, так безжалостно оставила одного на этой земле. Он любил и ненавидел её столь остро, что внутри всё до сих пор разрывало кинжалами, два чувства сжигали сердце и не под силу было разобраться, какое из них сильнее. Казалось, она отвечает и ему — где-то под потолком, свив гнездо среди балок, пела невидимая глазу птица. Выхватив из вазы букет, он швырнул его в певунью, и розы рассыпались по усыпальнице.
В следующие три дня поговорить с отцом о том, что Фарамиру пора не только участвовать в боевых тренировках вместе с гвардейцами, но и самому принять участие в сражениях у границ с Харадом, чтобы иметь возможность набраться военного опыта, что в его возрасте просто необходимо, Боромиру так и не удалось. Воспользовавшись приездом старшего сына и тем, что на него можно оставить управление Минас-Тиритом, Дэнетор уехал в одну из провинций, которую давно намеревался посетить в связи с тем, что там умер старейшина и следовало избрать нового, самому проверив, как там обстоят дела. Но скучными эти дни отнюдь не были, ибо за столь короткий срок гондорец успел убедиться, что слухи о похождениях его брата вовсе не являются выдумкой или наветом. Мало того что служанки украдкой бросали на Фарамира томные взгляды, так они ещё и звонко хихикали, когда он оборачивался, редко какая застенчиво опускала глаза, ну, а если уж это происходило, то можно было не сомневаться, кого именно сынок Наместника утащит в свою спальню следующей. Причём, очевидно, использовал он для своих утех не только постель. Несколько раз Боромиру пришлось вылавливать его подружек из кладовых, купален, стойл в конюшне, и даже из собственного шкафа — готовя милому сюрприз, одна из них перепутала покои. Вот только самого братишку он так и не поймал ни разу — не приходилось удивляться тому, что Дэнетор ничего не знал. Все только в разговорах, Стражи тоже не могли похвастаться личным наблюдением. Но не всегда же ему так везти будет… Поэтому гондорец вздохнул с облегчением, когда отец вернулся в столицу и не откладывая дела в долгий ящик решил поговорить о насущных проблемах, поймав его в коридоре и даже не попросив — потребовав немедленно обсудить кое-что важное.
— Поговорим за завтраком — Дэнетор коротко оборвал сына и открыл двери в обеденную залу. Боромир с удивлением увидел там младшего брата. Прибор Фарамира уже был пуст, но он все еще стоял возле длинного стола, покрытого красивой свисающей до пола скатертью.
— Закончил? — тон Наместника был подчеркнуто сух. — Оставь нас.
Фарамир спокойно поклонился и вышел, а Дэнетор указал первенцу на его место:
— Садись. Так о чем, собственно, у нас будет разговор?
— Отец, Фарамир уже вырос, он воин, и, на мой взгляд, хватит ему с гвардейцами и стражниками тренироваться, пора уже и в настоящих сражениях принять участие. Ему нужна закалка, достаточно в библиотеке штаны протирать, — ответил Боромир усаживаясь за стол и удивляясь, как при таком количестве придворных управляющий разрешает стелить столь длинные белоснежные скатерти, те же их замызгают на первой попойке.
— Вырос? Мы сейчас о твоем брате говорим? Позволь поинтересоваться, он меч-то в руках удержит? Каждый раз, когда я у Стражей о его успехах спрашиваю, они пунцовые стоят, а уже минут через пять начинают что-то вдохновенно о его доблести и воинском искусстве сочинять. Доложили бы сразу «тренируется, занимается, умеет». Так нет же, молчат сначала, как будто я их о чем непотребном спросил. Вот куда такого оболтуса под стрелы?
— Вот именно. Если уж они не могут натренировать его как следует, то это должен сделать я, а мне видится, что легче это сделать в полевых условиях. Не хочешь же ты чтобы у тебя вместо младшего сына кисейная девица росла? — сразу сообразив, о каких «успехах» прежде всего думают гвардейцы и ответив на тяжёлый негодующий взгляд отца, Боромир попытался придать своему голосу как можно больше уверенности. В этом разговоре проигрывать было нельзя, от него зависело будущее брата, его нужно было немедля вырвать из разгульной жизни, которую он вёл в столице. Именно в эту минуту, пытаясь подобрать новые доводы, чтобы убедить Дэнетора, который явно не торопился дать согласие на его просьбу, воин почувствовал, что кто-то под столом коснулся его ноги. Сначала, погружённый в свои мысли, он подумал, что это одна из собак, которые бегали по залу в ожидании костей и объедков, но потом понял, что ошибся, когда этот некто, устроившись у него между коленей, принялся ловко расшнуровывать тесёмки на штанах. Чувствуя, как к щекам приливает краска, и понимая, что братец завтракал вовсе не в одиночестве, он попытался незаметно отодвинуться, но ничего не вышло и уже через секунду ловкие пальчики забрались в штаны, поглаживая вмиг отреагировавшую на их прикосновение плоть.
— Так и растет девица. Сколько раз уже хотелось лично с него штаны спустить и проверить, есть ли там что. Тебя в его годы я дважды с девками заставал, а этот их только что за косу дернет, да в библиотеку — летописи разбирать, документы составлять или договора перечитывать. В бумажках он разбирается, а вот что с мечом, что с ширинкой не в ладах. Никогда его с девами не видел, неровен час с парнем застану — так тогда ты Наместником станешь, — Денетор нервно расхаживал вдоль стола повышая голос. — Надо бы его в войска, да куда вот такое робкое и смазливое? Что, при себе будешь как комнатную собачку держать?
— Как оруженосца на первых порах буду, ну, а как привыкнет к новой жизни — тогда и посмотрим, — Боромир, несмотря на все возникшие «проблемы» под столом был все еще крайне удивлён тем, что отец не в курсе похождений своего младшенького. Какие же парни, если, говорят, в городе ни одной девственницы старше шестнадцати лет не осталось? Впрочем, все мысли разом вылетели из головы, когда он почувствовал прикосновение влажного языка к головке. Вцепившись пальцами в край столешницы, он ощутил, как девица вбирает восставшую плоть в рот, лаская так вольно, что от этого спёрло дыхание, и внезапно пришло понимание, откуда в Цитадели появилась мода на такие длинные скатерти.
— Ты сам подумай, — Наместник тяжело вздохнул. — Заберешь его, так там же бои. Я за тебя каждый день опасаюсь, а это уж точно в первом же сражении свалится. Ты ничего не ешь. Не голоден? Или не по вкусу? Может, позвать слуг, чтобы что-то другое принесли?
— Не нужно, — скрипнув зубами, гондорец подался бёдрами вперёд, несмотря на всю пикантность происходящего испытывая неимоверное удовольствие от ласк девушки. Та же, восприняв его движение как одобрение своим действиям, похоже, решила продемонстрировать своё мастерство, всё быстрее скользя губами по напряжённому стволу, с упоением лаская его языком и массируя пальчиками у самого основания. — Душно... сегодня… Может, окна открыть?
— Душно? Как раз жара спадает, — недоумевая, Дэнетор распахнул створки, позволяя свежему речному бризу с Андуина ворваться в зал. — Пойми, из Фарамира воина не выйдет, мальчишка никчемен, это мое наказание. Не хочу, чтобы его смерть в бою свалилась на твои плечи.
Наместник внезапно заметил пятна лихорадочного румянца на щеках старшего сына, но принял их за гнев. Что поделаешь, его первенец всегда защищал братца, не понимая, какой тот тюфяк и мямля.
— Вы ошибаетесь, отец, я лично проверял Фарамира, он отлично владеет мечом, — втянув в грудь воздуха, ответил Боромир, но в следующий миг, зажмурившись, внезапно издал то ли стон, то ли рык. Движения девушки всё ускорялись, она вбирала его всё глубже и становилось ясно, что долго сдерживаться не получится.
— Боромир, ты в порядке? — Дэнетор повернулся к сыну, замечая и болезненную бледность, пришедшую на смену румянцу, и лихорадочный блеск глаз и то, что его сын судорожно вцепился в стол, как будто охваченный приступом боли.
— Разумеется, что со мной может быть… — выдавил из себя тот, но к концу фразы речь стала совсем невнятной и перешла в громкий вдох. Скользнув рукой под стол, он вцепился в волосы доводившей до исступления девушки, намереваясь оттолкнуть её, но вместо этого лишь притягивая ближе, чтобы ещё глубже проникнуть в горячую и влажную мягкость её рта. Умом воин понимал, что нужно попытаться каким-то образом остановить происходящее, суметь утаить плутовку, спутавшую его с братом, с которым, очевидно, развлекалась здесь до их прихода, но тело уже не было подвластно его воле. Вновь глухо застонав, он подался вперёд, изливаясь в горло девушки и в изнеможении откидываясь на резную спинку стула.
— Боромир, на тебе лица нет. Ты болен? Ранен? Позвать целителей? — Дэнетор испугался не на шутку. Какое там «что может быть», его первенец сейчас был белее стен, глаза закатывались, а дыхание было настолько судорожным, что Наместник невольно вспомнил смерть отца.
— Не нужно… — попытался возразить воин, но слов не осталось. Содрогаясь от волн отступающего экстаза, он едва ощущал, как бесстыдница быстро и ловко завязывает шнуровку на его штанах. Дыхание сбилось настолько, что восстановить его казалось невозможным, от испытанного удовольствия вкупе с нервным напряжением и страхом, что отец заметит, по телу разбегалась покалывающая дрожь, на лбу и шее выступила испарина.
— Стража! Целителей, немедленно! — Дэнетор распахнул обе двери в залу и его зычный голос прогудел по коридорам Белой Башни так гулко и тревожно, что к Наместнику ринулись все, кто был поблизости. Фарамир влетел первым, подхватывая брата на руки легким и сильным движением.
— Куда? — рявкнул на него Дэнетор. — Надорвешься, ребенок!
— Я вас с ним никогда не уроню, даже если как весь Минас-Тирит весить будете! — ответный тон Фарамира был не менее «вежлив» и напоминал рык зверя. — Братишка, держись, прошу тебя. Что с тобой? Ответь, пожалуйста!
Прижимая его к себе, младший выбежал и направился к Палатам Исцеления, даже не ощущая веса брата на собственных руках.
Лишь оказавшись на узкой жёсткой койке, Боромир, наконец, смог сделать глубокий вдох, чувствуя как после пережитого «приключения» перед глазами всё плывёт и глухо застонав, прижал ладони к лицу. Осознавая всё, что произошло только что в обеденной зале, гондорец от всей души желал обругать брата последними словами, но рядом был не только он, поэтому приходилось сдерживать готовые сорваться с губ проклятия.
Целители заботливо осматривали старшего из сыновей наместника, про себя поражаясь тому, что найти ничего не могут. Вроде бы только что внесли белого, задыхающегося, едва живого — и вот, уже сердце бьется ровнее, на лицо возвращаются краски, на теле — ни одной раны, на яд, хвала Единому, тоже не похоже. А Дэнетор сверлит буравчиками зеленоватых глаз, ожидая вердикта. И что отвечать? Что сами ничего не поняли? Мол, простите, правитель, случайно так вышло, больше не будет?
— Я жду! — напомнил о себе Дэнетор. — Что с Боромиром? Что это было?
— Нам бы лучше не при вашем сыне это обсуждать, — нашёлся с ответом один из целителей. Что же, переутомление, нервное напряжение и усталость бывалого воина тоже могли вызвать такое. А уж отдых даже такому стальному бойцу как Боромир не повредит. Главное, чтобы парень сам не заартачился.
Целители и Наместник отошли в сторонку, а Фарамир увидел, как его братишка закрывает лицо руками.
— Братик, милый, тебе хуже? Не молчи, прошу! Что случилось?
— А ты то сам как думаешь? — глухо рыкнул Боромир, искоса взглянув на него и отворачиваясь к узкому, открытому настежь окну. — Ничего на ум не приходит?
— Братишка, да что… — Фарамир уже и сам был бледен, руки дрожали. — Что я еще натворил? Вы с отцом из-за меня поругались? Это я виноват? Тебе из-за меня так плохо?
— Ага, точно, плохо, — процедил сквозь зубы воин, вновь устремляя негодующий взгляд на юношу. — Я так понимаю, тебе частенько так «плохо»? Совсем стыд потерял? Ну погоди у меня, теперь точно в армию, там быстро забудешь о всех своих развлечениях. Будешь у меня с утра до ночи в поте лица осваивать азы военной подготовки, до кровати на согнутых доползать.
— С тобой? В армию? Не шутишь? — на бледном лице засияла радостная и светлая улыбка. — Мы едем? Меня отпускают отсюда? Ты точно не шутишь? Мне можно?
— Можно-можно, на днях и поедем, чего мешкать-то? — вот такой радости он точно не ждал, думая, что забирать брата от прелестниц будет едва ли не силком. — Ты мне вот что скажи, тебе кто завтрак подавал? Это мне кого за утехи под столом благодарить?
— Единый… — до Фарамира наконец-то дошло, что, собственно, происходило в обеденном зале. — Так… Это она тебя со мной спутала? И… Братишка, тебе не понравилось?
— Тебя только это волнует? — опешил Боромир, испепеляя брата гневным взглядом. — А о том, в какой бы пришёл гнев отец, если бы понял что происходит, ты задуматься не хочешь? Да в орочью задницу такие удовольствия, я же там едва не поседел. Отец мне в глаза смотрит, а твоя девка… Она что у тебя, глухая? Голоса наместника не слышит? Или в тебя такая наглая?
Фарамир схватил брата за руку:
— Прости. Я не думал, что вы придете. Да и так у нас всего несколько раз было, отец и не замечал ничего. Это, — юноша замялся, но тут же выпалил то, что подумал, — это на тебя он еще смотрит: бледен, здоров ли. А я всегда здоров, даже когда болел в прошлом году и то он ни разу не навестил. Еще и тебе тогда письмо отправил, когда наврал, что Харад атаку готовит, чтобы ты не приехал и не заразился. Прости, я к ней больше и на шаг не подойду, только не сердись на меня.
— Нечего на жалость давить, не маленький уже, а вот девушку нужно замуж выдать, думаю муж будет доволен её умениями.
— Как скажешь, — Фарамир поднялся. — Мне уйти?
— Лучше узнай, чего там отцу лекари наговорили, — смягчился Боромир, понимая что не только брат виноват в случившемся, всё же за действия девицы он отвечать не мог, да и смотреть на то, как издергался младший, было больно. — Мне тут из-за твой подружки валяться неохота.
— Сейчас, — юноша легкой неприметной тенью скользнул к выходу, прячась за занавесками, а через несколько минут так же незаметно вернулся. — Объяснили, что такое бывает у воинов из-за сильного перенапряжения и постоянного ожидания атак. Сейчас советуют тебя к морю отправить, отец вроде бы согласен. А можно тебя к морю, а мне в армию?
— Вместе поедем и к морю и в армию, — ответил воин, удивляясь тому как всё удачно складывается: похоже подружку Фарамира стоит отблагодарить. — Что-то мне тебя одного оставлять боязно, натворишь тут дел со своей неугомонной фантазией.
Фарамир, смущенно улыбаясь, отвел взгляд в сторону:
— Я же и не прошу здесь оставлять. Да и чего я в войсках натворить могу, там же женщин нет.
— Никогда прежде меня это не радовало так, как теперь, — садясь на койке и вытягивая длинные ноги, хмыкнул Боромир. — Ещё бы отца убедить что в моих покоях отдыхается лучше, чем здесь.
Поднявшись с кровати и отмахнувшись от предложившего опереться на его плечо брата, гондорец направился к приоткрытым дверям. Выслушав от встревоженного отца приказ ехать к морю, дабы там восстановить силы и здоровье, и, ни разу не чувствуя себя шантажистом, он согласился, в обмен на то, что Дэнатор наконец отпустит в армию младшего сына. Тот, не желая волновать болезную дитятку, был вынужден согласиться, выдвинув встречное условие — Фарамир проследит за старшим на взморье. Поразившись собственной удачливости, Боромир словно нехотя кивнул и направился к себе. Предстояло весь день скучать в покоях, но зато своего он добился.
Уснуть Боромир так и не смог. В голове каких только мыслей не крутилось, наследник Наместника и и сам не мог понять, что же в сегодняшнем происшествии задело его больше: то ли вольности братишки, как с цепи сорвавшегося в своих похождениях, то ли то, что отец, с его вечной прозорливостью, каким-то благословением Единого все это проглядел и до сих пор уверен в том, что младший из сыновей только в книгах и находит удовольствие. Да и брошенная в запале фраза Фарамира о лжи отца покоя не давала. Мог ли Дэнетор так поступить? Или Фарамир чего-то недопонял? Да в любом случае, поговорить бы с братом еще раз, предупредить, чтобы хоть на отдыхе вел себя потише: неровен час слава из столицы еще и по окраинам побежит, тут уж точно от отца не убережешься.
Боромир поднялся и направился к покоям брата, понимая, что с таким раскладом рискует не то что не застать его — так еще и на очередную «фантазию» напороться.
Но в покоях Фарамира было тихо, в гостиной на столе лежали аккуратные стопки бумаг, книг, гора свитков и сам Фарамир, очевидно не добравшийся до кровати. Вот только сон младшенького был неспокоен: сбивчивое дыхание, испарина на лбу, дрожащие плечи — кошмар, приснившийся юноше никак не хотел заканчиваться и Боромир испуганно схватил брата за плечо, чтобы разбудить:
— Фарамир, проснись! Это сон, это только сон, все в порядке…
— Знаю… — юноша тяжело выдохнул откидываясь на спинку кресла. — И во сне знаю, а проснуться не могу.
Боромир придвинул стул и присел, взяв ледяные руки брата в свои и пытаясь отогреть их хоть немного:
— Один и тот же? И как часто?
— Раз в неделю — это точно. Как будто темная волна ужасающей силы поднимается на горизонте, закрывая звездное небо и захлестывая все, что лежит перед ней: поля, деревни, город. Прекраснейший город, в котором остается только мрак. А я стою на краю скалы и смотрю на все это, понимая, что погибну через несколько мгновений. Погибну вместе с моей родиной, моим Нуменором, пресветлой землей Аталантэ… — голос Фарамира изменился, он был неожиданно зрелым и тяжелым, так что Боромир испуганно встряхнул брата за плечи:
— Какой Нуменор, очнись, ты в Гондоре, братишка. Переволновался сегодня? Ничего, завтра уже уедем, хоть от своих летописей отдохнешь, — как же хотелось добавить «и от своих кисок», но старший сдержался. — Ложись спать. Тебя хоть в кровати никто не ждет?
— Не знаю, — отмахнулся Фарамир. — Хочешь — проверь и себе забери.
Оставалось только в очередной раз зажмуриться и сдержать ругань. Проследив, чтобы младшенький лег и закрыл глаза, Боромир вернулся к себе. Да, забирать его надо отсюда. Не на девках, так на книжках свихнется — Нуменор он в момент гибели видел, да еще и раз в неделю такое снится. Вот и отдохнут вместе. А в войсках явно не до этого — там после тренировок и снов не видишь.
Опасаясь того что отец может передумать или отложить поездку, Боромир предложил трогаться в путь уже следующим утром, Фарамир только одобрил эту идею как и несколько воинов входивших в предназначенный для их охраны отряд. Дорога к побережью заняла около трёх дней и закончилась, когда оставив за спиной Пинах-Гелин, они выехали к большому рыбацкому поселению расположенному у Залива Белфаса. Отправленные в Дол-Амрот гонцы должны были вернуться с ответом в течении недели, а устроившиеся на втором этаже местного трактира братья в тот же вечер, захватив вино и снедь, отправились на один из пляжей.
— Так кто же была та, благодаря которой мы сегодня здесь? — спросил Боромир, подкидывая сухие ветки в разведённый костёр, в то время как брат посыпал пряностями кусочки мяса, которые собирался поджарить на огне. — Или вариантов так много, что сам не знаешь?
— Отчего же? Знаю, — ответил тот, потянувшись за солью. — Это была Тейла, очень милая девушка, она мне ближе остальных.
— Так в чём же проблема?
— В том, что и остальные недалеко…
Расхохотавшись, гондорец хлопнул юношу по спине. Похоже, тот был неисправим: стоит в пределах досягаемости показаться женской юбке, как ни о чём другом он уже думать не может.
Солнце давно опустилось за горизонт, чёрное бархатное небо усеяли бусины звёзд, но, словно не замечая времени, братья беседовали, то вспоминая прошлое, то начиная строить планы на будущее и вместе решая, как их скрыть от Дэнетора. Фарамир, уставший от удушающей опеки и пренебрежения отца, мечтал как можно дольше не возвращаться в Минас-Тирит, Боромир, одобрявший подобное решение, подробно описывал ему минувшие битвы и схватки, рассказывал о всевозможных хитростях харадских солдат и о том, как важно принять правильное решение и предусмотреть все возможные риски. Они понимали друг-друга с полуслова, взгляды и мнения были почти во всём схожи, а если и расходились, то компромисс находился легко. Исследуя почти затопленную приливом бухту, сыновья Наместника чувствовали себя так, словно вернулись в детство и получили полную свободу действий. Смеясь, они бросали в воду гальку, устраивали заплывы вдоль колеблющейся лунной дорожки и даже попытались управиться с одной из рыбацких лодок, но ничего не вышло: парус, который развернул Фарамир, хлопал на ветру, прежде чем Боромир успел показать, как следует его закрепить, судёнышко перевернулось вверх дном и им с трудом удалось вытащить его на берег. Лишь на рассвете братья, хохоча, вернулись в трактир вызвав удивлённый взгляд сонного хозяина заведения и звонкое хихиканье его протиравших столы и стаканы дочерей. Но зря девушки прихорашивались и пытались обратить на себя внимание этих статных рыжеволосых воинов. Оба: и сероглазый красавчик, и его более суровый старший брат не обращали на них ровным счётом никакого внимания. Ловко уходя от любых намёков на свидания, они отправлялись к холмам или бухтам ранним утром и возвращаясь лишь на закате.
Сыновьям Наместника редко выпадал шанс пожить обычной, простой жизнью, и теперь они старались не упустить ни одной минуты этих так быстро пролетающих ярких, солнечных дней. Вместе им хорошо было беседовать и просто молчать, ловить рыбу и охотится в холмах на кроликов, выходить в море на невесомом судёнышке и просто загорать на белом песке у самой кромки иссиня-зеленоватой воды. Боромир словно заново узнавал своего младшего брата. Тот был отличным собеседником, весельчаком, недурно готовил — ведь где ещё прятаться от строгого отца как не на кухнях — и имел все шансы одержать победу над неприятелем в рукопашном бою, что было выяснено путём шуточной борьбы на одном из лазурных пляжей. А ещё он вовсе не был таким неугомонным гулякой, как показалось в первые дни возвращения в столицу. Только теперь, проведя с братом столько времени, гондорец понял что тот просто глубоко одинок, потому и ищет тепла в женских объятиях, ведь сейчас, находясь рядом с ним, Фарамир и думать забыл о расточительных на ласки прелестницах, напротив, он разочаровал всех местных красоток, не уделив не одной из них и часа своего внимания. Это открытие заставило Боромира задуматься о том, что впредь стоит быть ближе к брату и суметь настоять на том, чтобы его пребывание в армии было не временным, а постоянным. Конечно, отец будет против и придётся искать сотни аргументов чтобы настоять на своём, но от принятого решения воин отступать не собирался.
Гонцы не только привезли договора: с ними, неожиданно для братьев, приехал Имрахиль, брат их матери, лишь недавно ставший князем Дол-Амрота. Боромир искренне пожалел о ссоре отца с родными супруги: дядя не раз пытался забрать к себе хотя бы младшего из племянников, но Дэнетор не позволял им общаться. А за те несколько коротких жарких дней, проведенных вместе, сыновья Наместника снова ощутили себя мальчишками под присмотром любящего отца: Имрахиль, у которого своих сыновей было трое, легко нашел общий язык с детьми сестры. Когда же он уехал, настало время проститься с морем и вернуться в шумную столицу. По дороге в Минас-Тирит братья пообещали друг другу, что когда-нибудь вновь уедут на побережье, чтобы выйти в море и за долгой задушевной беседой посидеть на берегу у костра. Но всё это будет потом, а сейчас их ждал Дэнетор, последние неоконченные дела и отъезд на службу к границе, поэтому Боромир в шутку посоветовал братишке устроить шумное прощание с разгульной жизнью и постараться не «спалиться» напоследок.
Собрав вещи, он улегся в кровать, но ему даже задремать не удалось: легкое, как дуновение ветра, прикосновение к плечу, едва слышный голос Фарамира «жду у Малых ворот» и снова тишина. Такая, что свечи не дрогнули. Сначала Боромир принял это за сон, потому что дверь, которую он никогда не смазывал и не позволял слугам этого делать, не скрипнула, занавески на окне не качнулись, да и вообще, представить себе, что кто-то может так бесшумно проникнуть к нему… Но любопытство пересилило. Даже если приснилось, пройтись и лично проверить, как охраняют Белую Башню, не помешает.
Патруль Стражей он встретил дважды, перебросился парой слов, отказался от эскорта, но избавиться от ощущения, что кто-то следит за ним, не удалось. Нет, выспаться ему надо — вот уже и в глазах мелькает во второй раз.
А за Малыми Воротами Боромира ждал сюрприз. Вот кого он точно не ожидал увидеть, так это Маблунга — нового командира отряда Южных Следопытов, причем вместе с целым отрядом. Итилиэнские разведчики были редкими гостями в городе, или, как внезапно подумалось первенцу Наместника, гостили часто, но незаметно.
— Что ж, вас дождались, можем идти? — Маблунг протянул руку в приветственном жесте.
— А мы уже на «вы»? — удивлению Боромира не было границ. Ждали его? Зачем? Куда идти? Что тут к троллям на дрын творится?
— Так он и меня считает, — голос младшенького подействовал как ушат холодной воды. — Мы же вместе шли.
— Вместе? От моей комнаты? — оставалось только в шоке покачать головой. Это что же? Сбегая к своим «кошечкам» и таясь от отца и гвардии, Фарамир натренировался так прятаться, что даже он, с его выучкой, не заметил? Теперь понятно, почему ни Стражи, ни отец, ни он сам не поймали парня ни разу.
— Боромир, мы твоего братца уже второй год у Наместника едва ли не на коленях выпрашиваем, — рассмеялся Маблунг. — Тень, а не парень, тебе до него кое в чём далеко, Следопыт прирожденный, начитанный, нам такие как воздух нужны. А Дэнетор уперся как гном на торжище — «мал, неумеха, никуда не годен, подстрелят в первой вылазке, бестолочь». Ну и там много чего лестного, не при мальчике повторять.
— Можно подумать, мне он не то же самое повторяет. Пойдем лучше, — Фарамир встряхнул золотисто-рыжими кудрями. — Девочки заждались, Карисса обещала новенькое что-то.
— Если сейчас выяснится, что ты все восемь городских домов с девочками знаешь — я не удивлюсь, — рассмеялся Боромир. Это что же, брат его вытащил по бабам пошляться? Прощальная гулянка? Вот уж точно, пора браться за ремень. Предварительно выяснив, не попробовал ли младшенький уже и с ремешком — чтобы вместо наказания награду не выдать.
— Восемь? — на него удивленно оглянулись все, а Фарамир еще и милосердно добил:
— Братишка, их четырнадцать, плюс пять таверн, где можно так, на скорую руку найти кого-то.
Впору было головой о белые стены биться. Теперь понятно, какая слава в Гондоре о их роде. Не воинская, отнюдь. И загулам и «залетам» гвардии удивляться нечего: за следопытами стражникам не угнаться, а хочется же… Вот и получается, что Фарамир гуляет, а гвардейцы «палятся» в попытке его «подвиги» повторить.
Здесь, у Кариссы, Боромир был всего пару раз. Но то, что она предложила, оказалось неожиданностью только для него. Пока он про себя вспоминал половину армейского лексикона, остальные уже живехонько разбирались с девицами, а Фарамир оглашал правила игры:
— На выбывание. Меняем девочек по ходу солнца, позы друг за дружкой не повторять, до последнего играем.
Сам Боромир выбыл после третьей, как и еще пятеро. Но они остались следить за продолжением, а он вышел в соседнюю комнату, где сидела сама Карисса. Смотреть на этот разгул сил уже не было, да и что-то ему подсказывало, что победителя он мог назвать задолго до начала.
Женщина протянула наследнику наместника кубок с легким золотистым вином, терпковато-пряным и почти не сладким. Он выпил с удовольствием, откидываясь в мягком кресле.
— Забирай брата из города, — Карисса покачала головой. — Убьет он себя здесь. Не гульками, так занятиями, не занятиями, так мыслями. Ему эти девахи и даром не нужны, а гуляет так, как будто завтра в Тень в одиночку. Хотела бы я знать, чего он вообще хочет такими загулами добиться.
Боромир хотел было расспросить подробнее, но в комнату уже ввалилась вся компания. Можно было и спор заключать — его братишка в победителях. На восьмой сдался. Даже Маблунга на две обставил.
Следопыты остались ночевать в одной из таверн, а братья вернулись в Белую Башню. И снова Боромир нарочито спокойно проверил патрули, лично поймал четверых «гулен», пообещав им утренний показ мест орочьего размножения, при этом ощущая бдительную слежку брата. Но заметить его удалось лишь однажды. Может и в самом деле уговорить отца отправить этого кота блудного на границу в Итилиэн? Там и селений нет, и заняться есть чем. Нельзя же такой дар тратить на то, чтобы от патрулей прятаться и в непотребные дома наведываться.
Вот подучит братца годик-другой — и можно уже без ведома отца по общему переводу внутри войска и в Итилиэн. К тому же Маблунгу, раз уж они так привыкли вместе гулять. А где-то в глубине души теплилась тщательно подавляемая гордость за Фарамира. Бабник, гуляка, но как же вырос. И куда отец смотрит?
А Дэнетор даже не вышел их проводить, передав через караульных скупое пожелание удачи. Окна его покоев наверху Башни были занавешены тяжелым бархатом портьер, даже не шелохнувшимся от свежего ветра с Андуина. Да и Фарамир не оглянулся, едва сдерживая коня, которому передавалось нетерпение всадника. А вот Боромир до последнего ждал, не приоткроется ли щёлка в занавесях, не мелькнет ли знакомое лицо.
В Гондор они уже не возвращались надолго — Фарамира в войсках полюбили и за выдержку, и за ровный характер, и за поистине ледяную стойкость и светлый разум прирожденного тактика. А после его перехода в Итилиэн Боромир за те края и волноваться позабыл, в них стало намного спокойнее. Но и коротких визитов домой хватало, чтобы все повторялось как по кругу: упреки и претензии отца, растущие с каждым годом, ответное молчание братьев и новые загулы Фарамира, на которого девицы гроздьями вешались. Казалось, помани он всех — и в армии можно женские отряды создавать, а то и на полк наберется. Вот только он по прежнему ни на ком не останавливался, был мил со всеми, гулял как драный кот по весне. И каждый раз, приходя на могилу матери, Боромир замечал, что там все так же появляются свежие цветы, словно этот гулена возвращается в Минас-Тирит не для приключений, а чтобы отнести букет той единственной, которую он считал достойной.
