"Выключите солнце, оно слишком яркое"

Сидя на полу душа, лениво смотрела на свое тело, что до сих пор едва меня слушалось. Себастьян осторожно, едва касаясь, водил мочалкой по телу. Это ужасно раздражало, хотелось отобрать мыльную губку и жестко, до красноты и раздражения натирать тело, сдираю вместе с грязью кожу. Но сейчас, увы, это было невозможно, и под щенячим взглядом Себастьяна приходилось смиренно притворяться трупиком, хотя для этого и Оскара не надо. -"Хей, хватит возюкаться с губкой, обливай и неси меня спать." -"Да, госпожа" *** Как можно было догадаться уснуть нормально я не смогла, сны, что по-большой части были воспоминаниями из той и этой жизни изрядно заставили попотеть, буквально. Как только я погружалась в сон настолько, чтобы потерять связь с реальность, то тут же с задыхающимся криком вскакивала. Глаза покраснели от едва сдерживающихся слез, тело покрылось липким потом, соленные капли раздражающе стекали с лба, с шеи. Себастьян первые два-три раза все же уходил обратно спать (кое-как уговаривала), но потом точно, как верная псина засел возле меня на полу. Утро было тяжелым, Себастьян все же смог немного по спать, я сначала чтобы не мешать ему кричала в подушку, а потом вообще не спала. Поэтому сейчас убитая лежала на развороченной кровати и тело охлаждающи прикасалось к полу. Себастьян же проснувшись виновато поглядывал на меня, ибо "заснул на посту", я же лениво следила за его перемещениями по квартире. Тело хоть и очухалось после яда, но тяжелая ночь и соматогенна* сделали свое дело и ву-а-ля, трупик не совсем свежий актрисы готов! И это при том что я боли не чувствую... В определенный момент поняв, что... нахуй такую жизнь, я схватив телефон позвонила куда надо. Еще через три минуты я пошатываюсь потопала на кухню, не смотря на тревожный взгляд Себастьяна, наклонилась к одному из шкафчиков, именно к тому в котором дворецкий хранил дорогое и первоклассное вино для приготовления еды, хотя, странно то, что нашла я более выского градуса, чем нужно для готовки. Бросив усмехающийся взгляд на пораженно замершего брюнета, вытащила именно те бутылки, которые точно не нужны для еды, если только на закуски... По пути в зал прихватила бокал бургундия. По царски развалившись на диване, закинула ноги на спинку, по варварски откупорив бутылку, не жалея налила в бокал. Что сказать через полчаса я была в той стадии, когда становится легче изливать душу и хочется реветь и... петь. Последнее я и делала, как же хорошо, что у меня есть голос и вариант того, что соседи вызовут полицию или Себастьян саморучно застрелит хозяйку пистолетом, что лежит в сумке, отпадает. Еще через пятнадцать минут в дверь дома позвонили. Махнув рукой Себастьяну, стала погружаться в мысли еще сильнее, и когда необычайно безэмоциональный дворецкий зашел в зал с коробкой... пончиков я, усмехнувшись, захохотала. Себастьян пораженно замер возле дивана с протянутой коробкой. Булочки обильно политые шоколадом еще были теплыми. Себастьян без единого слова сел на диван, возле моей головы, чем я тут же воспользовалась, удобно устроилась на упругих бедрах. Но вместо привычного взгляда в стиле Себастьяна, встретила чужой, но какой-то до боли знакомый. -Знаешь, Себастьян, мне ведь уже за семьдесят... - заговорила на русском, желая говорить, но не быть услышанной. Перед глазами всплыли кадры прошлой жизни, счастливой жизни. -М-миша, я так любила его, так хотелось оберегать и защищать, хотелось увидеть как взрослеет его сын, как он и его жена будут праздновать серебренный юбилей... Столько ролей не было сыграно, я как раз хотела взять непривычную роль любящей матери, а какой сценарий! Пару наград на Оскаре точно бы отхватили! И в чертов день прослушивания и в день рождения брата на меня напал больной ублюдок и с криком "Люблю!" всадил нож под ребра. И вместо того, чтобы сразу убить ударом в сердце, он заставил захлебываться собственной кровью. Мучительно и медленно. Слышать его хохот и панику людей. Я... по-настоящему боялась. А еще больше страшно было очнуться после долгой и затягивающей тьмы в клетке, - слезы такие омерзительно нужные сейчас полились. - И в полной мере осознать, что Там ничего нет. НИЧЕГО И НИКОГО. Ты просто подыхаешь. А новое тело и новая жизнь ничего не принесло. Знаешь вкус вторичный, словно ты пьешь второсортный коньяк, и пока остальные удивляются букетом и насыщенностью вкуса, ты понимаешь что это просто паленная водка выкрашенная в цвет мочи. И знаешь, я даже не заслужила права родиться нормальной, в любящей семье где-нибудь в тихом местечке. Нет, я заслужила только клетку, вытравленное детское тело и толпу безумных ученных. И я... смирилась. Мне стало наплевать, я приняла такую судьбу, раз заслужила. Но в какой-то момент что-то сломалось внутри, я слышала этот хруст, как что-то важное и что-то до боли нужное ломается. Словно кость, разламывается и кусочки разлетаются в разные стороны, а острые углы впиваются в саму подкорку мозга, и при каждом вздохе проникают все глубже. Больнее. - неожиданно почувствовала на лбу холодную ткань перчаток. Мягко, нежно они оглаживали кожу, медленно переходя на лохматые волосы. И почему-то не было противно, было просто... просто. -Себастьян, - при своем имени он как-то нервно вздрогнул. На русский лад имя прозвучало необычайно мягко. -Знаешь... я помню Его, как я его предала оставив там одних, просто я тогда так устала. Ничего не осталось от меня, только осколки что впивались в мое тело. И ужасная грязь, не стирающаяся, вечная, как бы я не терла, не мыла, - наглядно подняв руки вверх, стала тереть их об друг друга, царапать. -И я прекрасно понимаю его желание причинить мне ту же боль, что и я ему тогда... но, я не забывала его, каждый прожитый день я вспоминала прошлую жизнь и ту неделю. Самая светлая, самая... - голос становился все тише, опьяненное сознание соскальзывало в такую нужную тьму. И последнее слово перед провалом в бездну сорвалось на привычном итальянском. -Чистая. -Не хочу причинять боли, но по другому не могу... Каталина, - наклонившись вниз, мужчина уткнулся в кудряшки. Глубокий вздох, резкий запах алкоголя, бессонной ночи и тонкий, едва ощутимый запах самой девушки. Легкий, но запоминающийся, оседающий на кончике языка, впивающийся своей странностью в корку мозга, ведь нельзя привести никакого аналога. -Такой же, - словно извиняясь, произнес на... русском. ***