New York

Не многие это знали, но Энтони умел готовить. Просто это у него выходило хуже, чем что-то изобретать. Поэтому к готовке он обращался только в крайнем случае. Сегодня был как раз такой случай. Курьер принес мясо, заказанное Джарвисом в ближайшей лавке, Тони молча расплатился и приступил к приготовлению шницелей. И без того не толстые ломтики предстояло основательно отбить – крайне умиротворяющее занятие, когда представляешь под молотком лицо человека, убившего твоих родителей. Мужчина перевел дух, посолил отбивные, поставил разогреваться масло и достал венчик, чтобы слегка взбить яйцо для панировки. Мать слегка обсыпала мясо мукой, прежде чем окунуть в яйцо и обвалять в сухарях, но Тони решил пропустить этот шаг. Он небрежно закинул первый кусок мяса в сковороду, и хоть та имела высокие стенки, горячие капли разлетелись во все стороны, больно куснув Старка за руку. Сунув ладонь под холодную воду, он взял щипцы с силиконовыми наконечниками и расстелил на доске бумагу. Мясо готовилось очень быстро: перевернуть, чуть выждать – и можно снимать. Дать немного стечь, и можно выкладывать на тарелку. В качестве гарнира на ней уже лежала руккола, сбрызнутая оливковым маслом и лимонным соком. Свою порцию мяса Тони нарочно чуть передержал: за разговором будет в самый раз что-нибудь порезать на куски. Не то, чтобы он заботился о том, понравится ли его стряпня Барнсу. Пусть подавится, стоило подать ему шницель жестким, как подметка, да не хотелось нарочно портить мясо. На поднос вслед за тарелками отправилась вазочка со льдом, два невысоких граненых стакана и бутылка виски. Джарвис сообщил о проникновении. Естественно, зимний солдат не мог просто воспользоваться парадным входом. Тони победил предательскую дрожь в руках, сделал несколько глубоких вдохов и спокойно направился в гостиную. Гость явился без оружия. Совсем. Протез был откромсан, из него свисали кое-как изолированные провода. Печальное зрелище. Из-под обтягивающих джинсов и заправленной в них футболки ничего подозрительного не выпирало. Он неловко подобрал волосы и медленно повернулся вокруг себя. Позволил бы и обшарить себя, но у Тони не было желания прикасаться к убийце. – Садись, – процедил он. – И учти, мы с тобой разговариваем только потому, что Стив – мой друг, и он попросил тебя выслушать. Барнс смиренно кивнул, как-то странно дернул металлической культей и сел напротив, даже не поинтересовавшись, безоружен ли Старк. Новое рваное шевеление вызвало у Тони приступ болезненного любопытства. – Я не убил тебя в тот раз, в бомбоубежище, только потому, что у нас был общий враг, – с нажимом добавил железный человек. – Я заслужил такое отношение, – Барнс отломил кусок шницеля ребром вилки и отправил в рот. На его месте Старк опасался бы отравы. Оказанное доверие так его взбесило, что мужчина вонзил нож в шницель так, что он шкрябнул по тарелке. Барнс жевал, наблюдая за расчленением. Потом взял бутылку и открыл, зажав между коленей. Налил сперва Старку, отхлебнувшему прямо так и лишь потом кинувшему пару кубиков льда, затем себе. – Никакие мои сожаления не вернут к жизни тех, кого не стало по моей вине, – Барнс тоже сделал большой глоток и поморщился, как от боли. Культя снова шелохнулась, будто помимо его воли. – Они навсегда останутся на моей совести и в моей памяти. – Зачем? – тускло спросил Старк. – Это – сильнее меня, – просто ответил Барнс, отправляя в рот еще один кусок мяса. – Оно подавляет волю похлеще любого наркотика. Мои чувства, желания,.. личность. Все это сжимается до тех пор, пока не перестает существовать. Тогда все легко: пытать, убивать, даже выстрелить в спину единственному человеку, который несмотря ни на что до сих пор называет себя моим другом. Старк жевал, не чувствуя вкуса, пил и не пьянел, ощущая лишь огромную, невыразимую усталость. Он больше не мог заново переживать непроходящую боль своей потери. Хоть бы это проклятое сердце наконец остановилось и дало ему покой, но нет. Он сидит у себя в гостиной и угощает убийцу своих родителей шницелем, приготовленным по матушкиному рецепту. – Не думаю, что тебе от этого станет легче, – на этот раз Барнс дернулся так, что едва не выронил вилку. – Девяносто первый был для меня сплошным, непрекращающимся кошмаром. Он хотел рассказать о сыворотке и тренировках суперсолдат. Вместо этого Джеймс охнул и машинально схватился за железный остов, будто это могло как-то помочь. Старк отставил стакан и выразительно глянул на собеседника. – Больно, – ответил тот сквозь зубы. Старк тяжело вздохнул, воздев глаза к потолку, пытаясь уложить в голове то, что собирался сделать. Навряд ли Америка рассчитывал, что все сложится именно так, и уж тем более не смог бы подгадать так, чтобы поломка дала о себе знать именно во время разговора. Просто подлатал друга, как мог, и надеялся, что все как-нибудь утрясется… Идеалист! – Идем в мастерскую, – велел Тони, вставая. Убить зимнего солдата значило бы стать таким же, а Старк этого не желал. Пусть живет, как хочет, со своей совестью и призраками невинных жертв. Жизнь сама подкинула ему возможность если не поквитаться, то хоть немного отвести душу. Барнс не испытает огромного удовольствия от предстоящего ремонта, о чем – о чем, а об этом Тони позаботится.