Смутьянка

      Когда человек появляется на свет, то громко оповещает весь мир об этом громким криком. Но крик малютки Маринетт напоминал больше смех, нежели дикий ор. Она была спокойным ребенком. Ее не нужно было укачивать часами, стараться заставить замолчать. Чудная, милая, нежная. Она сразу же стала всеобщей любимицей и при выписке из больницы все медсестры махали чете Дюпен-Чен напоследок.       Мари больше всего на свете любила играть с папиными усами. Вообще, трогать из запрещалось всем, кроме нее, и поэтому, вовсю пользуясь этим преимуществом, малышка дергала усы в разные стороны, пока ее папа мужественно это терпел.        В четыре месяца появился первый зубик, который Мари тут же попыталась убрать языком. Увы, у нее это не получилось и из-за этого девочка горько расплакалась. Мама с папой прибежали к ненаглядной дочке, но еще долго не могли понять причину ее горести.       Вообще, Сабина и Том часто расходились во мнениях, как лучше воспитать Мари. Это был их первый ребенок (и последний, категорично заявляла Сабина) и в своих семьях они были единственными детьми. Они боялись сделать что-то не так, как-то навредить их малышке. И иногда это доходило до настоящей паранойи.       Так что иногда можно было заметить, как Том несётся в книжный магазин за новой книжкой про детей, ибо во всех имеющихся не сказано, что делать, если ребенок забрал у мамы бусы и не хочет их отпускать. Пока он паникует в книжном, Сабина обзванивает всех знакомых и родных.       Когда они возвращаются в детскую после сложного консилиума, то видят, что ребенок спокойно заснул, положив украшение рядом.       Одновременно съезжая по стене, родители понимают, что жить теперь они будут весело.

***

      В год наша девочка пошла. Она держалась неуверенно, робко, но все равно неумело переставляла пухлые ножки, пока шла к папе. Этот момент был запечатлен счастливым отцом со всех возможных сторон и ракурсов. Смех не смолкал в доме в тот день.       А на следующее утро Том всем показывал то фото, то видео, немного пугая и смущая посетителей своим излишним энтузиазмом.       Сабина вела себя более сдержанно, нежели супруг, в котором кипела и бурлила французская кровь, но и она светилась и сияла аки новогодняя ёлка.       И одна Маринетт, виновница торжества, не могла понять, почему родители так улыбаются. Однако, она тоже решила не отставать от родителей и, неизвестно как спустившись, подошла к родителям и обняла их.       В этот день, пекарню Дюпен-Чен чуть не затопило слезами умиления. Этого не случилось только из-за того, что плотный поток клиентов требовал внимания. Поэтому, слезоразлив был отложен до лучших времён, и родители Мари пошли кто к прилавку, а кто к печи.

***

      В два года девочка начала проявлять странные способности, которые только увеличились к трем годам. Сабина и Том не могли нарадоваться, когда видели, как их дочь быстро находит общий язык с животными. А когда Мари говорила, что понимает их, просто ссылались на детскую фантазию.       Но способность Маринетт не была плодом ее фантазии. Она четко знала все мысли животных. К тому же, развивать ее дар ей помогала Тикки, волшебное создание, немного похожее на божью коровку.       Они встретились на детской площадке весной, когда девочке было чуть более двух лет. Мари сразу обратила внимание на странное существо, спокойно летающее рядом с головами детей. Ее никто не замечал, кроме Маринетт, и когда девочка обратилась к странной зверушек, та страшно удивилась. — Ты можешь меня видеть? — спросила крошка. — Да, конечно, — мылышка слегка наклонила голову набок, чтобы лучше ее рассмотреть. — Меня зовут Тикки. — А меня — Маринетт.       Девочка не знала и тысячной части того, что теперь ее ждёт.       Вечером, когда малышка удобно расположилась на своей кровати, которую ей купили совсем недавно, она решила снова поговорить с Тикки. — А кто ты такая? — это было первое, что интересовало малышку.       Вообще, она говорила не очень понятно и связно, но общий смысл был понятен. — Я — квами, одна из самых древнейших. Меня могут видеть только Хранительницы, но об этом, моя дорогая, я расскажу позже. Сейчас ты ещё слишком мала.       С этого дня жизнь Мари и ее судьба были определены.

***

      В пять Мари смогла наизусть рассказать всю поэму Лермонтова *Бородино*, чем несказанно удивила родителей. Ведь они не просто не учили с ней это стихотворение, так и Лермонтова у них не было. А тот факт, что она рассказала все это на русском языке, вообще выбил юных родителей из колеи.       Но вообще, в этом не было ничего странного, ибо Тикки постоянно учила с ней что-то новое. Все - от значения слово *метрополия* до русского (великого и могучего) языка. Квами гордилась своей ученицей, часто называя ее лучиком. Что же, Мари и правда была словно солнечный свет, который дарит всем надежду.

***

      Маринетт пошла в школу в семь лет, где сразу познакомилась со знаменитой парочкой - Алей и Адрианом. Почти сразу же дети сдружились. Теперь, они играли и учились вместе, хоть Мари и понимала, что ей до них далеко. Они очень много знали и их оценки сразу же стали просто великолепными.       Однако, Тикки каждый раз говорила брюнетке, чтобы она не завидовала им. Это больше было похоже на выговор учительницы, чем на доброе наставление или похвалу. - Маринетт, ты - особенная. так что прекрати пускать слюни на этих золотых детишек! - Я и не пускаю слюни. - Что-то не видно. - Я тебе точно говорю. Лет с 3 я этим не занимаюсь.       Квами вздохнула и погладила ее по голове. Но Тикки чувствовала, что с этими детьми все не так просто и от них следует держаться подальше. Она любой ценой должна защитить Маринетт.

***

      Когда Мари было восемь лет, она потеряла веру в этот мир. Знаете, она и раньше догадывалась, что фальшь, лицемерие, злоба снуют повсюду и отравляют жизнь, но сама каким-то чудом была далека от этого. Девочка жила в неведении. Но однажды...       Именно это и заставило стать Ледибаг той, кем она являлась сейчас — воровкой, головной болью французской полиции и самой разыскиваемой преступницей.       А все из-за Хлои Буржуа.

***

      Было обычное, ничем не примечательное утро, которое, несмотря на все это, могло стать особенным для кого-то. Сегодня календарь показывал 7 декабря, и это значило, что сегодня у Мари день рождения.       За окном ревела, бушевала вьюга, невообразимо лютая для начала декабря. Но увы, природа не подчиняется календарю, в чем на собственной шкуре могли убедиться жители Парижа. Снежинки, острые, словно сталь, резали щеки прохожим, тем несчастным, которые должны были добираться на работу сквозь такой буран. Снежные комки налету врезались в окна и витрины, сползая с противным протяжным скрипом и шлепаясь на асфальт, еще не затянувшийся снежной пеленой. Серое небо с рваными комками черных облаков тоже не могло подарить надежду на то, что это буйство природы скоро кончится. Вообще, в такое унылое утро ничего не могло подарить надежду. В такой день вряд ли бы началась война, совершился государственный переворот или бы ученые нашли вакцину против оспы. Однако, именно тогда и было принято то роковое решение, из-за которого дела обстояли так, как они есть сейчас.       И все-таки, не зная о том, что будет совсем скоро, люди продолжали жить так, как они привыкли. В семь утра открывались булочные, и даже люди, замотавшиеся шарфом аж до самых глаз, могли учуять этот запах. Запах свежей выпечки, который ободряет и навевает воспоминания о безмятежном прошлом.       Признайтесь, у каждого, пусть это будет и не аромат выпечки, есть запах, который напоминает детство. Нет, не так. Он и есть детство. И иногда, спеша в школу, в университет или на работу, вы можете его учуять. Запах листвы, маминых духов, речки, затейливо спрятанной в лесу и извилисто изгибающейся под разными углами. Водяная гладь блестит и переливается, словно зовет тебя искупаться, а рыба, которой там немерено, так и проситься ее поймать. Поэтому, вооружившись плавками и сачком, вы бодро шагаете навстречу приключениям. Друзья, рассыпавшись как горох, тут же подбегают к вам, стараясь обнять как можно крепче, чтобы замочить вашу одежду по максимуму.       Может, этот запах вам только померещился и вы вообще находитесь в городе, где водоемами и не пахнет, а на дворе стоит глухая осень, но вы все равно остановитесь и задумаетесь о том, что было раньше. И придя туда, куда направлялись с самого начала, пока не померещился такой до боли родной запах, вы все равно не сможете избавиться от мыслей и ощущений, так нежданно нагрянувших. И улыбка сама расползется на вашем лице. Пусть все люди вокруг сочтут вас придурком - все равно. И эта минута, словно кусочек вернувшегося детства, заставит ваше сердце биться чаще. И мир заиграет новыми красками.       Именно поэтому у ворот пекарни Дюпен-Чен всегда стояла метла, чтобы прогонять ностальгирующих людей, стоящих рядом с витриной и пускающих слюни. Они распугивали всех покупателей или заставляли тоже впасть в воспоминания, так что Том иногда гонял их по улице, аки гусей. А иногда Мари брала эту задачу на себя. Ее родители считали это гениальной идеей, ибо и люди с повышенным слюноотделением распуганы, и дите занято. Мари тоже нравилась эта обязанность, так как она могла побегать на улице, не боясь, что ее за это наругают.       Но в то утро некого было разгонять, ибо никто не хотел стоять на таком морозе. Все шло своим чередом. Школы открыли свои двери, и дети, с унылым вздохом, начинали собираться. Они сквозь полудрему натягивали ненавистную школьную форму, которая уже успела осточертеть, собирали портфель, стараясь сверяться со школьным расписанием, что совсем не мешало забывать половину нужных тетрадок и учебников. На кухне была все та же каша, которая, по мнению мамы, была самым полезным блюдом на свете. Эту кашу ученики видели в кошмарах. Школьники проклинали судьбу за то, что она умудрилась подкинуть им такой *подарок* - 11 лет учебы. Тут проклятия переходили в рыдания и ласковый родительский пинок, выставляющий родных чад за дверь.       И, несмотря на это, Маринетт была самой счастливой на свете. Ей вообще очень повезло. Во-первых, в ее школе не было формы, что делало существование детей более или менее сносным. Во-вторых, все учебники были закачаны на планшет, которой тоже сильно облегчал жизнь. И, наконец, в-третьих, сегодня ей исполнялось десять лет и она, ученица четвертого класса А, улыбалась не переставая. - С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рождения, Мари, поздравляем тебя! - вдруг начали петь родители, как только именинница зашла на кухню. -Мама, папа! - тут же бросилась им на шею девушка.       Том и Сабина переглянулись. На губах тут же заиграли лукавые усмешки, а в глазах заплясали игривые огоньки. Именно такими их и любила Маринетт - молодыми, живыми, с энергией, так и бьющей ключом. - Доченька, - вкрадчиво начал Том, - мы с мамой приготовили для тебя сюрприз. - И где же он? - перебила его девочка, вращая головой в разные стороны. - Не перебивай отца, милая, - спокойно сказала Сабина. - Хорошо, больше не буду. - Так вот, - снова начал Том, - подарок... - Мама, я вообще не буду больше перебивать - Подарок лежит... - Честно-честно. - У меня есть карта... - Честное слово, не буду перебивать! - снова воскликнула малышка. - Мари! - смеялась, сказала мама, - дай отцу хоть слово вставить! - Ой, папочка, прости меня, пожалуйста. - Конечно, милая, - тут же сказал он, - так вот, карта... - Мам, а что я сделала? - снова вставила свои пять копеек Маринетт. - Перебила своего отца. Опять, - с серьезным видом заявила мадам Дюпен-Чен. - Ой. - Булочка, дослушай до конца. - Хорошо, пап. - У меня есть карта сокровищ. По ней ты найдешь свой подарок, Мари! - торжественно объявил Том, - но будь осторожна, тебя поджидает множество тайн и загадок!       На это заявление девочка никак не отреагировала. Она стояла, задумавшись, подперев рукой подбородок. Всем своим видом она выражала, что идет усиленная умственная деятельность. Наверное, так выглядел Менделеев, когда сидел над периодической таблицей элементов, или Пушкин, сочиняющий Евгения Онегина. Именно с таким видом были сделаны все открытия, озвучены серьезные мысли. Через минуту тягостных раздумий, Мари все же решила обнародовать свою мысль, предав ее родительскому суду. - Пап, а если я булочка, то мама, получается - торт?       Том и Сабина, которые не были готовы к такому вопросу, несмотря на горы детской литературы в буквальном смысле, ибо под книги о воспитании детей была выделена целая комната, молча протянули ей карту, размышляя о том, как несовершенны все эти методики, раз ни в одной из них не был описан такой случай. Мари уставилась на кусок бумаги, как на что-то сверхъестественное, и, подняв на родителей глаза, полные искреннего недоумения, спросила: - А что это?       Пришлось объяснять все с самого начала, хотя родители совсем не удивились, ведь их дочь часто была рассеянной. Она словно витала в облаках, обитала в своем мире. Задумавшись, Маринетт спокойно могла съесть любую гадость, какую родителям вздумалось бы ей подсунуть. Хоть они этого не делали, но однажды смогли заметить, как их шестилетняя дочурка, милое и воздушное создание, которая снова о чем-то задумалась, открывает холодильник и достает колбасу. Поливая ее майонезом, а затем макая в мед, девочка положила это на хлеб и, посыпав сахаром, начала бесстрастно есть. - Дорогая, с тобой все хорошо? - первая оправилась от шока Сабина. - Да, мам. - У тебя ничего не болит? - Нет, а должно? - Не должно.       И, все еще косясь на бутерброд, миссис Дюпен-Чен забрала мужа, стоящего в прострации. В тот же день детские магазины снова пережили нашествие этой странной семейной четы, которая хотела знать все о питании детей. Они все еще надеялись, что это норма.       В это время Мари, уже давно доевшая бутерброд, строила с Тикки теории о том, что же могло так удивить ее родителей. Она не находила ничего странного в своем поведении. Особенно недоумевала квами, летающая по комнате. - Как они могут не знать о том, что Хранительницам все равно, что кушать? Им вообще наплевать на еду. При желании, ты можешь вообще жить неделями, занимаясь фотосинтезом. - Чем заниматься?       Остаток вечера Тикки и Мари провели за учебником по биологии. Он был яркий с разноцветными картинками внутри, что особенно привлекало столь юную особу, как Мари. Квами оказалась хорошей учительницей, способной сразу найти подход к ребенку. Маринетт была развита не по годам. Девочке было интересно, а вместе с тем, пусть даже и не заметно для себя, она познавала тайную науку хранительниц.       Поэтому, загадки, придуманные родителями, она щелкала, как орешки. Не прошло и 5 минут, а подарок - новый альбом с плотными гладкими страницами, о котором мечтала Мари, и набор дорогих красок - был у нее. Родители были горды своей дочерью. - Мда, зря только тебя с первого урока отпросили, вздохнул отец. - Отпросили? - Да. - С первого урока? - Ага. - С математики? - Доченька, что-то не так?       Но Маринетт не реагировала. Она просто светилась от счастья. Казалось, в этот момент к ней можно было присоединить лампочку, чтобы не тратить электричество. Ну, и телефон зарядить, хотя тут вставал вопрос, куда засунуть зарядное устройство, чтобы не покалечить родную дочь и не травмировать ей психику. - Так, - очнулась Сабина, - У нас же торт еще есть. - Ура! - заорала Мари, пока родители недоумевали, как в ребенке может поместиться столько воздуха, чтобы так долго кричать, - Тортик!       Первый урок наша девочка провела куда более приятно, чем могла бы. Она не тухла на этой математике, не чувствовала, как ее мозги то кипят, грозясь расплавиться и вытечь за ненадобностью, то взрываются и уже сами ищут себе хозяина, который умел бы ими воспользоваться. Шел четвертый класс. Математику Мари сдавала только благодаря Тикки, которая хоть и удивлялась тому, как можно не понимать эту замечательную науку (прим. авт. - Я с этим не согласна. Учите русский, ребята), но исправно помогала решать задачи и примеры. А дома Мари пекла квами печенюшки в знак благодарности. Технарь из девочки, конечно, был аховый (прим. авт. - Как и я, короче. Бедная малышка).       Зато, она любила и умела рисовать (прим. авт. - А вот тут я пролетаю. Руки из попы и не тем концом). Маринетт могла часами сидеть над эскизами платьев и шляп, неделями пытаться нарисовать маму с папой, старательно прикусив язык, искренне веруя в то, что это поможет сосредоточиться. Но когда она заканчивала очередной проект, ведь именно так Тикки называла ее рисунки, - получался шедевр. Девочка вкладывала всю душу, что было всем видно.       Вообще, каждый талантлив по-своему. Кому-то дается лучше русский и литература (мой вариант), кому-то математика и физика (вообще не мой вариант). Кто-то прирожденный спортсмен (а кто-то мешок с картошкой. Угадайте, кто я) Но нельзя гнобить за это или насильно заставлять учить или заниматься, ведь это совсем не правильно. Рожденный ползать взлететь не не сможет. Надо развивать сильные стороны, а не пытаться прыгнуть выше головы. Я не говорю о том, что надо забросить то, что тебе не удается, нет. Надо пробовать и узнавать. Но не заставлять насильно это делать, ибо никакой пользы это не принесет.       Когда семейство Дюпен-чен доело торт, который наша малышка просто обожала, а родители спели еще раз песенку-поздравление с днем рождения, то Мари, хоть она и была именинницей, была вынуждена идти в школу. Но сейчас это место не казалось таким уж страшным и ужасным (вот что с человеком творит тортик). Нагрузив папу сладостями, которые она хотела раздать одноклассникам, девочка, все еще улыбаясь, пошла на второй урок - физкультуру. Но и она сегодня была ей нипочем.       Мари влетела в школу, словно на крыльях, которые выросли у нее за спиной, заставляя парить над землей. Они иногда вырастают у каждого из нас, когда мы испытываем какие-то бешеные приливы нереального счастья. Все школьники вокруг казались ей милыми, почти что родными. Учителя - справедливыми борцам за науку и знания. Директор - очень добрым и умным человеком. Она была счастлива.

***

В это время в самом сердце Парижа сидели двое - молодая женщина, лет 25-30 на вид и мужчина, который был едва ли старше нее. Их фигуры были скрыты за темными плащами, которые, скорее, напоминали балахоны. Капюшоны, небрежно наброшенные, скрывали их лица, хотя у парня выбивались пара прядок, но цвет его волос невозможно было разглядеть. Они сидели в темном помещении, куда почти не падал дневной свет, хотя солнце было скрыто за теми страшными тучами, которые по прихоти природы появились именно сегодня. - Арлин, - это сказал мужчина. - Нет. Я не сделаю этого. - Арлин, ты должна. Это ради твоего же блага. - Я сказала нет и точка! - Ты действительно не понимаешь, что можешь потерять все? Все и даже больше. - Но неужели нет другого выхода? - Ты думаешь, я бы предложил тебе это, если был бы другой выход?! Я сам не в восторге от этого. - Прости, - поспешно сказала женщина, - я знаю, что тебе тоже тяжело. - Хранительнице придется туго, - усмехнулся мужчина. - Но другого выхода у нас нет. - Нет. - Ты... - Да! Уверен!       И два горестных вздоха одновременно прозвучали в той унылой, сокрытой от людских глаз комнате. В них словно были сокрыты все горести мира. Но, как и сказал парень, других вариантов в головы не приходило, а времени совсем не оставалось. Хоть и зная о том, что это надо сделать, девушка все равно медлила. - Арлин, от того, что ты сделаешь это на минуту позже ничего не изменится. Будет только труднее. - Ты прав. Ты абсолютно прав. - Я всегда прав. Могла бы уже привыкнуть, наконец.       Женщина закрыла глаза. Несколько секунд казалось, что ничего не происходит, однако в следующее мгновение комнату залил яркий свет. Он был нежно-голубой, согревающий души и сердца, но исходил он не от солнца, а от самой женщины. Это было завораживающее зрелище невероятной красоты, пока она не открыла глаза. Они были переполнены этим светом, этой энергией.        И сила, которая таилась в этой хрупкой девушке, в ее хрупком теле, вырвалась наружу, словно вихрь, ураган, цунами. Задребезжали стекла, сдвинулась мебель, улетая со своих привычных, давно обжитых мест. Да что там мебель - все здание ходило ходуном. Казалось, что началось землетрясения, но строение не рушилось, так как парень не допускал этого.       Поток акумы, давно ждавший этого, устремился в свободный полет.

***

Мари чувствовала это, чувствовала всем сердцем. Она подошла к окну, единственному, которое было в спортзале. Девочка просто знала, что огромный поток силы, который спокойно мог разрушить Париж, обрел свободу. Она поняла это минуту назад, когда ее кожа покрылась мурашками, а сердце начало выстукивать бешеный ритм.       Однако, за окном все было спокойно. Люди шли и, казалось, ничего не замечали. ее одноклассники тоже не чувствовали того, что смогла почувствовать она. Дети бегали наперегонки, пока учитель - Антонио Резир - вышел поговорить с отцом Мари, который хотел раздать сладости, чтобы пойти в пекарню. Беседа начинала перерастать в спор, ибо учитель физкультуры - ярый сторонник ЗОЖ (здоровый образ жизни) - был категорически против сладостей. А когда хотели сорвать его урок да еще и таким способом!       Однако, Мари он уважал за ее упорство (тут явно не обошлось без Тикки, подгоняющей ее во время бега и отбирающей сладости ночью), так что, скрепя сердце, он разрешил детям устроить небольшой праздник души и живота. - Ну что, ребята, - раззадоривал всех Том, - отпразднуем как следует день рождения Мари? -Да, да! - наперебой закричали ребята, обожавшие сладости из кондитерской Дюпен-Чен. - Айда все сюда!        Мари стояла в сторонке. Ей словно отрезали те крылья, на которых она почти улетала от радости утром. Девочка ощущала все нарастающую тревогу. Ей не нравилось это чувство - словно кошки на душе. Именинница все же решилась спросить у квами: - Тикки, я так волнуюсь. Я чувствую, что в Париже появился невиданный источник силы, но почему же тогда ничего не происходит? - Еще рано. Минимум два часа должно пройти, чтобы человек свыкся с такой силой. - Два часа? А что я должна буду делать? - Не волнуйся, дорогая. Ты еще мала, так что должна прийти... - Прошлая хранительница? - Нет. Девушка, что временно хранит твою магию и защищает Париж. Она не должна дать тебе сражаться и проявить твои способности так рано. - Но почему? - Мари, я же сказала, что ты слишком юна для такого. И вместе с этим - эта плохая энергия, акума. Хоть она и является твоей по праву, но сейчас твое тело вряд ли выдержит такие нагрузки. Только в 18 проводится обряд. - Ой, как долго ждать! А обряд чего? - Обряд передачи магии. То есть, ты получаешь полное право пользоваться силой во благо или во вред людям - Но... - Маринетт, не беспокойся. Все будет хорошо.       Квами улетела, оставив девочку наедине с мыслями. В то время, как Мари терзала себя сомнениями, Том раздавал сладости, дети веселились, а физрук злился, пытаясь смириться, Хлоя буржуа набирала номер папы - мэра Парижа (вдруг кто не знает).       Знаете, не было такого разговора, где Хлоя не смогла бы вставит словечко о своем отце. Ни одна живая душа (да и мертвая тоже) не могла не знать, что она - дочь мэра. И что ее лучше не злить. И если блондинка не в духе, то гораздо безопаснее притвориться мертвым - целее будешь. Все боялись с ней связываться, зная, что у не есть заветный номерок. И если Хлоя взяла телефон в руки и при этом смотрит на тебя - тебе пипец.        Вообще, Хлоя одинаково ненавидела и презирала всех и каждого, но так сложились звезды или Мари в прошлой жизни как-то конкретно так накосячила, ибо своим врагом и грушей для битья Буржуа выбрала именно ее. За каждое свое неосторожное и непродуманное действие, за каждый косой взгляд в сторону Буржуа (даже если ей это только показалось) Маринетт огребала по полной. Ее вещи прятали по всей школе, иногда учителя занижали ей оценки, что, конечно, не могло ее не обидеть.       Но и Мари не оставалась в долгу. По чуть-чуть используя силы, Дюпен-Чен тоже портила Хлое жизнь. То волосы запутает так, что Хлоя была вынуждена в первом классе подстричься под каре, то устроит приступ чесотки, когда блондинка стоит у доски на уроке математики. девочек сковывала крепкая, надежная. взаимная ненависть. (Как-нибудь напишу минечку на этот счет. Только пните меня, хорошо?)       Через несколько минут к воротам школы подъехала шикарная машина. Все сразу же узнали лимузин мэра, который, благодаря его ненаглядной дочурке, появлялся здесь почти каждую неделю. Когда открылась дверь, и нее важно выплыл огромный живот, а скоро появился и сам владелец - Андре буржуа. Через несколько минут он, собственной персоной, был уже у ворот спортзала. - Кто обижает мою ненаглядную дочурку? - сразу пустился с места в карьер он. - Папочка! - Хлоя всем своим видом показывала вселенскую скорбь, - Маринетт хотела меня отравить своей дурацкой выпечкой! - Что! - взревел мэр, - Да как они могли! - Сэр, -вмешался Том, - остальные дети тоже ели мои сладости. И никто не жаловался.       Это он сказал зря, ибо глаза Хлои заблестели от удовольствия. Ее отец мог любую фразу перестроить так, как это было выгодно именно ему. За это его и боялись его противники, ведь за считанный час они из уважаемых людей могли превратиться в отбросы общества. - Так вы хотели отравить всех детей, которые находились в спортзале?! Ну берегитесь. теперь все проверки слетятся в вашу пекарню, - отрезал мистер Буржуа. - В пекарню Дюпен-Чен, папочка, - подлила масла в огонь Хлоя.       Расстроенный Том стоял, понуро опустив голову, пока Буржуа уходили из зала. Он мотал головой, пока к нему не подбежала его дочь и крепко его обняла. Другие дети тоже старались утешить его по мере своих возможностей, не забыв и о Мари, которой блондинка попыталась испортить день рождения. Даже мистер Резир жалел их. Вдруг, карман мистера Дюпен-чена завибрировал и тот, достав свой мобильник, ответил на звонок. С каждой секундой его лицо все темнело и темнело, пока он, яростно нажав на кнопу отбоя, завершил звонок. - Мари, ты просто представь себе, мне только что сказали, что наши билеты в аквапарк аннулированы! - Хлоя, - процедила сквозь зубы Мари. - Прости, дочка. - Пап, это не имеет значения. Главное - что вы с мамой рядом!       Ее отец, не сдержав эмоций, снова обнял свою дочь. И через несколько минут улыбнулся. Не той вымученной ухмылкой, которая была у него на губах, пока мэр орал и бесновался, а самой настоящей, искренней улыбкой.       Когда все вышли из раздевалки, кушая те самые *отравленные* булочки, то увидели, как буржуа стоят и, как не трудно было догадаться, ругаются со всеми вокруг ( Н - неожиданность). Из глаз сыпались искры, а изо рта - проклятия. - Как это мы не можем выйти? - бушевал мэр. - Двери заело, - старался объяснить охранник, старенький дедушка лет 70, - нельзя ничего сделать. мы уже позвонили ремонтникам. - Неужели все заело? А как же черный ход? - И его тоже. Впервые за столько лет такое вижу. - Папа, - вдруг захныкала Хлоя, - они хотят сорвать мне поход к парикмахеру! - Как только выйду отсюда - всех уволю, дочка.       Но, как ни ругайся, оставалось только одно - ждать. Причем, ждать пришлось всем, независимо от статуса, ранга, богатства и степени эволюции. Через 10 минут охранник, который опять ушел к себе в комнату, чтобы позвонить в ремонтную службу, пришел, понуро опустив плечи. - Не приедут они, милок - грустно сказал он, не обращаясь к конкретному человеку. - Как не приедут? - На улицу смотрели, а? Погодка воно какая.       И правда. Утренние тучи стали еще страшнее, а погода все ухудшалась. Как говорится - осторожно, буря. Мимо могут пролетать ветки деревьев, машины, кусты, дети до десяти лет.       Внезапно, с резким порывом ветра вылетело стекло, а затем раздался оглушительный грохот. Когда все открыли глаза, то увидели, что в просторном холле стоит женщина. Ее фигура закрыта плащом через который виден потрясающей красоты костюм, на лице обосновалась маска, инкрустированная павлиньими перьями. Но никто не видел всего этого, ибо смотрели в ее глаза - безжизненные, холодные. Они светились голубым светом, но были похоже на льдинки. Казадось, что о них можно было порезаться. - Бежим, Адриан! - вдруг крикнула Аля Сезер. - Нам нужно позвать полицию! - Не пущу, - спокойна сказала та женщина, - вы все тут умрете.       От ее голоса шевелились волосы на затылке (и на попе). Он был абсолютно неживой, словно говорила не она, а безжизненная кукла. Мари в это время обводила холл глазами. Никакой временной хранительницы не появлялось. Ошибки быть не могло. Маринетт уже хотела было спросить Тикки, но женщина, с безумной улыбкой, вдруг создала шар на ладони размером с шар для боулинга. Она начала ходить по комнате и вдруг сказала: - Так, и кого мне убить первым? Тебя, помидор? - ее палец показал на Натаниэля, - Или тебя, уголек? Или тебя, ангелок? - повернулась она к Але и Адриану. - Нет, знаю! Это будешь ты!       И, не дав никому опомниться, она выпустила шар в Хлою. Ожидая удара, блондинка скрючилась и скукожилась. Она ждала неминуемой смерти, но, однако, ни в чем не раскаивалась, искренне считая, что провела вполне себе правильную и праведную жизнь.       Прошло 10 секунд, и девочка отважилась открыть глаза. Буржуа не знала, почему не произошло столкновения и она все еще жива. Чудо? Или та женщина выбрала другую жертву? Или это был просто розыгрыш?       Перед Хлоей стояла Маринетт, заслоняя ту от удара. Все знали, как выглядит эта шебутная брюнетка - сапфировые глаза, синеватые волосы, белоснежная улыбка. Милая девочка, которая всегда придет на помощь.       Но сейчас перед ними стоял другой человек, даже скорее чудовище, гораздо хуже той женщины. Глаза были полностью черными и если в них посмотреть, то можно было заметить красноватые искры пламени ада. Зубы превратились в клыки, которые могли порвать всё и вся. Черные крылья, обрамленные острыми перьями, вздымались надо всеми. Знаете, если бы Маринетт не была так зла на Хлою, энергия акумы просто не заметила хранительницу, но, увы, мы имеем то, что имеем. В 10 лет она, сама того не понимая, получила половину силы. Арлин скрылась, будто дверь, почуявший более лесного хищника. Тикки же, не теряя времени, методично стирала всем память. Когда квами закончила, она повернула голову к девушке, уже принявшую свой настоящий облик. — Мне жаль, дорогая. — Что случилось? — Я и сама не понимаю половины. Но человек, хранивший твою силу, не смог этого выдержать. — Но, ты же говорила... — Мари, я не знаю, что случилось. Однако, нам надо жить с этим. Теперь все зависит только от нас. Я всегда буду с тобой, дорогая. — Спасибо, Тикки. Вскоре, остальные пришли в себя. Мари убеждала всех в том, что в школу ворвалась метель, разрушившая весь холл. Получалось у нее это хорошо, ведь верили этой милой девочке безоговорочно. Хлоя тут же (снова) начала истерить, мэр бушевать, все оправдываться. Все возвращалось в привычное русло. И лишь Мари понимала, что жизнь никогда не станет прежней. Так и началась эта история.