Дождь и кресты

      На следующее утро, а это именно оно, поскольку бледные лучи света прорывались в камеру лишь по утрам, Канда услышал голоса и шум за окном. Вскочив со скрипящей койки, он подтянулся к окну и глянул вниз. Примерно человек пятнадцать суетились у подножия башни, что-то периодически перетаскивая к самой стене, что-то врывая в землю, а машина неподалеку постепенно теряла свой груз, переносимый в ящиках людьми. И если не сокровища они сюда закапывать пришли, то Канда совершенно прав в своих предположениях: тюрьму подорвут со всеми находящимися в ней преступниками. Довольно забавно, ведь это место считалось самым охраняемым и жестоким в условиях содержания нарушителей закона, а теперь его сносят, даже не потрудившись перевести людей. Что же, признал мужчина, такой способ куда удобнее, и затрат меньше.  — Эй, Ворон, нам нужно выбираться отсюда, — поспешно заговорил он, оборачиваясь в камеру и окидывая взглядом…железную дверь. Должен же быть в ней какой-то изъян! Опустившись на колени возле двери, Канда зашарил по ней пальцами, ловя тончайшие детали на поверхности: неровности, сплавы швов, царапины и… Запаянная замочная скважина! Единственное слабое место, поскольку пустота внутри сохранялась. — Если не поторопишься, нас всех подорвут к чертовой матери! Ты слышишь?! — Канда не паниковал, но понимал, что такую атмосферу создать стоит, чтобы хоть как-то взбудоражить светловолосого. Не может же быть, что ему настолько все равно. У него есть шанс спастись, но он отказывается от него, соглашается на смерть, которая явно должна произойти не здесь. Это самоубийство чистой воды, и Канда очень сомневался, что их бог принимает самопожертвование, поощряет самоубийц.       Мужчина пожалел, что не может в данный момент привычно сжать рукоять катаны и хорошенько садануть навершием по голове молчаливого глупца. Канда не собирался принимать смерть, не собирался просто так сдаваться, потому что попал сюда незаслуженно. Впрочем, каждый второй в этой тюрьме считал также, но это не отменяло решения мечника выбраться отсюда. Он подошёл к мужчине, склонился к нему и взял его обожженные руки в свои ладони, сжимая. Крест и уголки книжонки впились в израненную кожу Ворона, и он невольно поморщился, тихо зашипев. Вероятно, он старался как можно меньше шевелить руками. — Используй свою силу, помоги нам выбраться отсюда, а я найду способ отблагодарить тебя. — Мечник понял, что настало время торговаться, иначе его слова обратятся в пыль, испаряется, так и не достигнув сознания сокамерника напротив. Он снова посмотрел в зелёные глаза, с затаенной радостью отметил ответный отблеск на радужке и сжал чужие ладони сильнее. Взгляд невольно скользнул по изнуренному худому лицу, выловил тонкие брови несколько странной формы и две тёмные точки на лбу. Канда никогда не видел Воронов в лицо, а потому не мог сказать точно являлась ли эта ''метка'' своеобразным отличием.       Или видел? Образ ловко ускользал из сознания, прячась в уголках.       Прогремел первый взрыв, и Канда подорвался с места, невольно шагая к двери. Ворон, просидев спокойно ещё некоторое время, медленно поднялся на ноги, словно сомневался в своих действиях, надел крест на шею, спрятал книжонку в кармане брюк; и подошёл к двери, ловко сместил мечника в сторону и, тряхнув здоровой правой рукой, поймал из рукава несколько желтых листов. Он явно медлил, шепча что-то себе под нос, а после стал крепить листы вдоль одного из швов на двери и замочной скважины. Невероятным образом простые бумажки держались на вертикальной поверхности. Простые ли? Еще несколько листов легли в воздухе прямо над друг другом, как бы выставляя защиту. — Отойди, — хрипло бросил Ворон, не оглянувшись на Канду, после снова что-то зашептал, но это больше походило на шипение. Едва мечник отошёл на безопасное расстояние — у двери знатно рвануло, а двумя секундами позже взрыв раздался и на улице, отчего здание содрогнулось. Взрыв в камере зашелся огненным всполохом, а стоило ему уняться, мужчина застал своего сокамерника на коленях, отчаянно сжимающего пальца в кулаки и прижимающего руки к груди. Слез боли Ворон скрыть не смог, несмотря на все усилия. Вероятно, эти печати дались ему куда сложнее, но это волновало сейчас Канду куда меньше, чем загадка о местонахождении собственного оружия. Он должен забрать отсюда Муген. Нет, он не уйдёт отсюда без катаны.       Схватив мужчину за плечо, Канда выволок его в коридор, ещё обращая внимание на новое шипение, но более слов от Ворона не последовало. Коридор и правда оказался пуст, из соседних камер, расположенных на приличном расстоянии друг от друга, не доносилось и звука. Либо здесь никого, либо они умерли, что и случилось бы с мечником и Вороном, не заведи Канда панику, пусть и далеко не настоящую.       Спиральная лестница порядком вскружила голову, а взрывы снаружи только учащались. Другие заключенные здесь были, но этажами ниже, и они паниковали, кричали и бились в двери, но ни единого охранника на пролёте им не встретилось. Значит ли это, что кто-то из них утащил Муген? Если так, то Канда выследит этого ублюдка и вскроет его грудную клетку. Ворон за спиной не трепыхался и вообще вел себя покорно, позволяя вести себя куда угодно, но так даже лучше, ведь он не доставлял лишних проблем. Мечник проверял каждый охранный пост на каждом этаже, но не находил никакого оружия, что помогло бы им на выходе. В самом деле он не знал, как поступит, когда выберется отсюда, ведь снаружи люди, которые непременно сообщат о сбежавших. В таком случае, задача упрощается: нужно ускользнуть отсюда незаметно. Это проще, чем убивать всех этих людей, не имея сил стоять на ногах ровно и крепко. — Стой! — Мужчина за спиной попятился назад, уводя мечника за собой всего на несколько метров, пока не был отпущен. Под столом в ящике на одном из охранных постов он приметил своё конфискованное оружие и поспешил забрать его. Пояс с множеством карманов, набедренные ножны с клинком, скрытые неровные лезвия и даже несколько склянок с лекарствами. Время распределять экипировку не позволило, а потому Ворон сложил эти вещи в наплечный мешок, закинул его на здоровое плечо, и они продолжили движение. Короткая остановка подарила отдых вестибулярному аппарату, но крутая лестница вскоре вернула лёгкое головокружение.       Когда лестница, наконец, закончилась, Канда резко свернул в противоположную сторону от главного входа — от широкой двери; за спиральным спуском имелась еще одна узкая дверь, наверняка служившая запасным или черным выходом. Они выскользнули в лес ранним утром, оставляя ту сырую камеру позади.       Канда и не думал раньше времени покидать Ворона, не спешил с ним распрощаться, как только они скрылись из виду достаточно хорошо и можно было не беспокоиться, что их обнаружат рабочие. Оставить мужчину он не мог по нескольким причинам: он может пригодиться, Канда обязан найти свою катану, мечник обещал расплатиться за освобождение. Он не привык лгать, к тому же, слова были произнесены не просто так и имели веский смысл. Это почти как сделка, только один из них уже выполнил ее условия. Взамен, Канда должен отплатить соразмерно спасению.       Он примерно представлял, где находится эта тюрьма (которая уже через несколько минут станет легендой), но не имел ни малейшего понятия, как добраться до своего дома. Каждого преступника сюда везли в строжайшей секретности, под надежной охраной и с закрытыми глазами.       Им слишком легко удалось сбежать.       Мечник до сих пор не понимал, что сподвигнуло Ворона помочь сбежать; напускная паника или же все-таки желание выжить. Тогда он глупец, раз не попытался сделать этого раньше. Возможно, мужчина не находил в себе сил или боялся чего-то большего, что могло прийти только со спасением. Организация Воронов едва ли стала бы сдавать своих в подобные тюрьмы. Значит, дело в другом.       Канда обернулся на бывшего сокамерника, который шел не так поспешно, но не отставал. Мужчина все еще пребывал в состоянии глубокого познания собственного внутреннего мира — замкнулся, то есть, имея при этом огромное наплевательское отношение к окружению. Что же, Канда справлялся с такими на раз-два.       В следующее мгновение лицо Ворона несколько посветлело, взгляд почти прояснился и он зашагал куда бодрее и охотнее, даже обернулся несколько раз, чтобы убедиться в отсутствии погони или суматохи; его поникшие до этого момента плечи и сгорбившаяся спина теперь приобрели осанку человека с военной выправкой. Он даже не морщился, крепче сжимая израненные пальцы на ремешке дорожной сумки. Весь его почти-горделивый и самоуверенный вид говорил, что этот человек не мог просто прийти сюда по своей воле, но и крупно облажаться перед начальством, за что его и сослали сюда, мужчина не мог.       В негласном молчании они забрались как можно глубже в лес и только после разбили своеобразный лагерь. Мечник мало понимал, что они могут сделать сейчас: ни еды добыть толком, ни костра развести. Только сон требовался как никогда, и этому противиться мужчина не стал; он прислонился к широкому дереву и сполз по нему на землю, прикрывая глаза, подтягивая колени к груди и скрещивая руки, чтобы хоть как-то удерживать тепло. Сырость в лесу далеко не располагала к приятному отдыху и крепкому сну, но если Канда провел несколько дней в той темной и отвратительной камере с крысами, то и эта обстановка ему ничуть не помешает. Ему и правда удалось почти заснуть, как тихий, но уверенный голос с хрипотцой послышался всего в паре метров:  — У меня есть немного денег, так что сможем уехать отсюда, как только выберемся к городу.       Сон как рукой смахнуло. Канда распахнул глаза и выпрямил спину, садясь почти неестественно прямо, уставился на бывшего сокамерника. Серьезно? Он способен на такие длинные предложения? Канда фыркнул. Конечно, глупо и смешно было полагать, что его товарищ по камере недалек умом и разговаривает с трудом. Но если Ворон говорил, значит, ему куда лучше. Это вселяло надежду на успешное завершение побега.  — Добрые надзиратели оставили в твоих вещах деньги? — С сомнением покосившись на мужчину, вопросил Канда, вновь скрещивая руки на груди в знак недоверия. Светловолосый копался в своей сумке, выложив на траву некоторое оружие и какие-то мелочи, завернутые то в кожу, то в плотную бумагу, то и вовсе скрепленные тонкой веревкой.  — Они не стали проводить доскональный обыск, — пожал плечами Ворон, складывая обратно в сумку моток толстых ниток и какую-то крупную пузатую бутыль из темно-зеленого стекла. — Просто отобрали все, что представляло для них опасность.  — Может быть, у тебя еще и спички найдутся? — Сощурившись, не менее язвительно продолжал мужчина, пристально вглядываясь в каждое движение собеседника. Светловолосый замер на пару секунд, зажимая в руке набедренные ножны — и сбросил их обратно в траву, принимаясь рыться по карманам сумки.  — Найдутся, — коротко уточнил он, кидая коробок бывшему сокамернику. Канда поймал спички и ухмыльнулся. Отлично. Шанс отморозить себе конечности в эту ночь резко сократился до нуля. Через каких-то тридцать-сорок минут хворост был собран, и костер приятно согревал, если подобраться к нему максимально близко. В лесу и правда было прескверно. Канда подумал, что в той камере было куда удобнее, ведь там не приходилось спать на холодном сыром полу, довольствуясь хоть и скрипучим каркасом койки.       Они сидели довольно близко от костра, так что человека напротив при желании разглядеть можно детально. Канда сидел неподвижно, скрестив ноги и сложив руки на груди. Тепло приятно кутало ноги, постепенно поднималось выше, согревая тело. Мерзла спина. Мужчина напротив занимался своими делами медленно (по возможности, он старался как можно меньше двигать левой рукой), то и дело вынимая что-то из мешка и опуская на дно. Пару раз Канда замечал у него довольно простые клинки, и впервые задумался над своей безоружностью и безобидностью, по сути. Если им еще встретятся враги по пути на вокзал, то постоять за себя мечник сможет только первые несколько секунд. Умирать так скоро и так позорно в его планы не входило. Тем более не хватало опозориться перед этим странно-верующим фанатиком.  — Ты больше не молился, — ровно заметил Канда, кивнул на крест, что по-прежнему болтался на груди Ворона. Кажется, мужчина и не вспоминал своих поступков (вернее, их отсутствие и бездействие напополам с безумной покорностью и принятием смутного будущего), а потому только пожал плечами.  — Я молился достаточно, и теперь мы свободны.  — Относительно, — оборвал Канда. Он не собирался затрагивать тему бога и веры, но вышло как-то само по себе; на деле он планировал попросить один или сразу два клинка для самозащиты. Да, Ворон вполне опытен и способен защитить их обоих, но Канда ненавидел оставаться в долгу, а расплачиваться за еще одно спасение собственной жизни он не хотел. Слишком много чести одному человеку. Ворону. На мгновение показалось, что подобный должок за Кандой уже был, но мечник резко качнул головой, хмурясь. Быть того не может. Он всегда справлялся со своими долгами и должниками. Он же не глупый Аллен Уолкер из Черного Ордена!