Ты моя любимая ошибка

— Эй, Джи, что рисуешь? — Я аккуратно заглянул через плечо Джерарда. Он вздрогнул и тут же закрыл альбом, оборачиваясь на меня и одаряя своей бесподобной улыбкой. — Да так, ничего, просто наброски. — Мне кажется, или он нервничает? — Покажешь? — Мне, действительно, хотелось посмотреть его рисунки. Я уже было потянул руку к альбому, но Уэй опередил меня, убрав альбом в ящик стола. — Как-нибудь попозже, Фрэнки. — Ладно. — Я расстроился. Что у него там за рисунки, которые мне нельзя увидеть сейчас? — Хэй, чего приуныл? — Джи потрепал меня по волосам. — Вставай, пошли, погуляем. *** Весь день мы гуляли по парку, ели сладкую вату, распугивали голубей, и просто наслаждались обществом друг друга. Под вечер, мы уселись на лавочку возле пруда и смотрели на плавающих уток. Я уплетал шоколадку, а Джи что-то мне рассказывал, но я не вникал в его рассказ, я просто наслаждался его голосом. Такой бархатный. Немного прокуренный. Но ставший для меня родным. — И тогда он мне ска… Чёрт, Фрэнки, у тебя весь рот в шоколаде. — Он улыбнулся и начал вытирать шоколад около моего рта. Каждое его прикосновение обжигало, но я не хотел, чтобы он убирал руку. Моё дыхание участилось, когда он, проведя пальцем по моей нижней губе, облизнулся. Дальше всё было как в тумане. Он медленно приблизился к моему лицу. Наши губы разделяли какие-то пару миллиметров и, клянусь, моё сердце вот-вот выпрыгнет, а крыша уедет на юг, помахав ручкой. Не знаю, сколько ещё времени мы могли смотреть друг на друга и дышать в унисон, но я почувствовал его губы на моих. Сначала я не ответил на поцелуй, но Джерард не отстранился. Тогда я, послав всё к чертям, притянул его ещё ближе к себе. Наш поцелуй был наполнен нежностью и страстью одновременно. Мне стало катастрофически не хватать воздуха, но я не хотел прекращать поцелуй. Только когда в глазах уже начало темнеть, я отлип от Джерарда и хватал ртом воздух, тяжело дыша. только сейчас я заметил, что на улице уже стемнело, и нам пора возвращаться домой. До дома мы дошли молча, каждый думая о своем. Я думал о том, что только что произошло. Я ломал себе голову над тем, что это значит, и как мне теперь относиться к Джерарду. Но самое главное, кто для меня Джерард? Кто мы друг для друга? *** Всю ночь я опять провел без сна. Я просто не мог уснуть. Мне нужно было разобраться в себе. Разобраться в том, что происходит. Как бысто может поменяться отношение к человеку. Сегодня ты его ненавидишь, а завтра уже не можешь без него. Он для тебя как наркотик. Сильнодействующий наркотик. Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Тогда, сколько шагов от ненависти до любви? Сколько шагов я прошел, влюбившись в Джерарда? Один? А, может, десять? Или больше? Как бы я ни старался, сосчитать я не смог. Это просто невозможно. Тем не менее, мы достигли точки невозврата. Нет обратного хода. *** Уснул я только под утро и поспал около двух часов. Но как ни странно, я чувствовал бодрость во всем теле. Сделав все утренние дела, я спустился на кухню, где меня уже поджидали мама и Джерард. — Доброе утро. — Сказал я, усаживаясь за стол и приступая к завтраку. Мама с Джерардом хором сказали мне «доброе утро». — Ну, как вы вчера погуляли? — Я аж поперхнулся своим омлетом, вспомнив событие вчерашнего вечера. — Отличный вчера был день, не так ли, Фрэнки? — Сказал Джерард и посмотрел на меня с улыбкой. Сейчас его глаза были как никогда зеленые, а по краям радужки были золотистые искорки. — Д-Да, отличный. — Я тоже улыбнулся, посмотрев на маму. После завтрака мы все сидели в гостинной и смотрели какую-то телепередачу. Внезапно, сам не понимая, что творю, я решил признаться маме в том, что я гей. Мне нужна была поддержка, и прямо сейчас. — Мам, я хотел вам рассказать кое-что. Это очень серьезно. Мама тут же выключила телевизор и обратила всё внимание на меня. Я немного замешкался, думая над тем, правильно ли делаю. Наконец, собравшись с мыслями, я неуверенно начал. — Мам, я, кажется, гей. Я ожидал чего угодно — криков, истерики, скандала, или, наоборот, слов поддержки. Но только не молчания с её стороны. Всё это время я смотрел в пол, не решаясь поднять глаза на нее. А она всё так же молчала. Молчал и Джерард, что меня напрягало ещё больше. — Кто вбил в тебя всю эту дурь? — Голос мамы был тихим и спокойным, но он такой холодный, что у меня побежали мурашки. — Мам, я… — Молчи. Фрэнк, ты понимаешь, что это неправильно? Что, как только об этом узнают люди, они будут тыкать в нас пальцами? Ты понимаешь, что из-за этого, у тебя не будет нормальной жизни? Фрэнк, я прошу тебя, выкинь всю эту чушь из головы. — Мам, это не чушь. Мне плевать на мнение людей, мне плевать на правила. Я хочу быть тем, кем являюсь, а не тем, кем должен, я… — Фрэнки, — на этот раз меня перебил Джерард, и я надеялся, что хотя бы он поддержит меня, — мама права. Ты должен забыть всю эту чепуху. — Что? Что он только что сказал? Мне не послышалось? Он тоже обвиняет меня? То есть, тот поцелуй ничего не значит? Как ты мог, Джерард?! Hа глаза начали наворачиваться слезы, я не хотел показывать им свою слабость, поэтому встал и быстро ушел к себе в комнату. Я сидел на кровати в позе лотоса, облокатившись о стену и смотрел в пустоту. Мне было больно. Больно не от того, что меня не поняли, больно от того, что тот, кто в тот момент был мне нужен больше всего, тоже отвернулся. Я решил сходить прогуляться. Проходя мимо магазина, где я частенько покупал алкоголь на вписки, я подумал зайти и купить чего-нибудь. Почему бы и нет? Взяв пару бутылок вина и пачку сигарет, я засунул всё это в портфель и решил пойти домой. Зайдя в комнату, я понял, что употребить этот напиток здесть будет слишком палево, поэтому решил забраться на крышу нашего дома. Выйдя из комнаты, я тихо, стараясь не издавать лишних звуков, подошел к лестнице на чердак. Через чердак можно было выйти на крышу, что я, собственно, и сделал. Я сидел на крыше, пил вино, курил. Мой опьяневший мозг вновь и вновь воспроизводил в памяти тот поцелуй. Что же со мной происходит? Что ты делаешь со мной, чертов Джерард Уэй? — Фрэнки? — Блять, как говорится, вспомни говно — вот и оно. Он — последний человек, которого я хотел видеть в данный момент. — Что ты тут делаешь? — Клянусь, если он сию минуту не уйдет, я разобью эту бутылку об его тупую голову. Он подошел и сел рядом со мной. Я что-то говорил про бутылку и его голову? Забудьте. От его запаха у меня едет крыша, а стоит ему только улыбнуться, я прощу ему всё. Но тем не менее, я не хотел говорить с ним сейчас. — Уйди. — Я вложил в свой голос всю свою злость. Однако, либо у него проблемы со слухом, либо он тупой баран. Скорее всего второе. — Наивный Фрэнки, думаешь, твое «уйди» действительно заставит меня уйти? — Я не смотрел на него, но знал, что он усмехнулся. Я ничего не ответил, только сделал очередной глоток. Он, видимо только что заметив бутылку в моих руках, отобрал её у меня и негодующе покачал головой. — Черт, сколько же ты випил? — Он заглянул в бутылку, а потом посмотрел мне в глаза. — Две… Бутылки. — Мое сознание мутнело, жутко хотелось спать. — Фрэнк, ты гребаный придурок. Давай поднимайся и пошли в дом. — Не хочу. — Я достал сигарету и начал курить. — Так, а ну-ка дай мне сюда сигаретку, тебе хватит на сегодня. — Он ловко выхватил из моих пальцев сигарету и затянулся сам. — Ты хочешь знать, почему сегодня я согласился с твоей мамой? — Мне плевать. — Доля правды в этом была. — А вот я хотел бы знать. — Он вздохнул и уставился куда-то в даль. — Что? — Я не понял. О чем он говорит? — Я сам не знаю, почему согласился с ней. Прости меня, Фрэнки. — Я не злюсь на тебя, Джи. — Это последнее, что я смог сказать, прежде, чем уронить голову ему на плечо и погрузиться в сон.